Держи меня

Прошло три недели. Шерлок, благодаря железному (хотя он сам называл его «оптимизированным») организму и неусыпному контролю Джона, быстро пошел на поправку. Синяки пожелтели и исчезли, кашель прошел, а трещина в ребре затянулась. Жизнь на Бейкер-стрит, казалось, вернулась в свое привычное русло: скрипка по ночам, химические опыты на кухонном столе и вечные жалобы на скуку. А потом Шерлок исчез. Сначала Джон не волновался — детектив часто пропадал на день-два, выслеживая кого-то в гриме. Но когда пошли вторые сутки, а телефон Шерлока перестал отвечать, Ватсона накрыла холодная волна дежавю. Он вспомнил лихорадочный бред друга, его судорожную хватку за руку и те наемные убийцы, которые чуть не прикончили их обоих. Джон обзвонил всех: Лестрейда, Майкрофта, бездомную сеть. Ответ пришел от одного из осведомителей спустя пять часов: «Высокий, в пальто, зашел в дом на окраине Ист-Энда. Плохое место. Очень плохое». Джон ворвался в этот зловонный притон, когда на улице уже стемнело. Запах гнили, дешевых химикатов и человеческого отчаяния ударил в нос. Он пробирался через темные коридоры, перешагивая через стонущие тела, пока не нашел нужную комнату в самом конце подвала. Шерлок сидел в углу на грязном матрасе. Его знаменитое пальто было испачкано в известке, волосы спутаны, а зрачки — огромные, почти на всю радужку — лихорадочно блестели в свете тусклой лампочки. Рядом на полу валялся пустой шприц. Ярость, чистая и раскаленная, как лава, вспыхнула в груди Джона. Он не просто разозлился — он почувствовал, как внутри него что-то надломилось. — Вставай, — голос Джона был низким и опасным. Шерлок медленно поднял голову. На его лице промелькнула тень узнавания, сменившаяся привычной маской высокомерия. — О... Джон. Ты всегда... всегда появляешься, когда я на грани открытия. Твои биологические часы настроены на драматизм. — ВСТАВАЙ, Я СКАЗАЛ! — Джон сорвался на крик, который эхом разнесся по подвалу. Он схватил Шерлока за лацканы пальто и буквально вздернул его на ноги. Шерлок пошатнулся, его координация была нарушена. — Джон, осторожнее, ты портишь... — Я портил?! Я портил?! — Джон встряхнул его так, что голова Шерлока мотнулась. — Ты хоть представляешь, что ты делаешь, ты, эгоистичный кусок дерьма?! — Я работаю над делом «Уробороса», — холодно ответил Шерлок, пытаясь высвободиться, но Джон держал его мертвой хваткой. — Чтобы войти в их сеть, нужно выглядеть... соответственно. Это метод погружения. — Метод погружения?! — Джон орал ему прямо в лицо, его глаза покраснели от гнева и недосыпа. — Три недели назад я вытаскивал тебя с того света! Я сидел у твоей кровати три ночи подряд, пока ты задыхался от пневмонии! Я колол тебе антибиотики, я обрабатывал твои раны, которые ты получил, скрывая от меня боль! Шерлок попытался что-то вставить, но Джон не дал ему и рта раскрыть. — Ты держал меня за руку! Ты умолял меня не уходить! Ты называл меня своим «якорем»! И что теперь?! Стоило тебе чуть-чуть окрепнуть, и ты притащился сюда, чтобы всадить в себя эту дрянь?! Чтобы снова сдохнуть в какой-нибудь канаве?! — Это был всего лишь раствор для стимуляции... — начал Шерлок, но Джон резко оттолкнул его к стене. — Заткнись! Просто заткнись со своими оправданиями! — Джон метался по комнате, размахивая руками. — Ты ни во что не ставишь мою работу. Ты ни во что не ставишь мою заботу. Тебе плевать, что я чувствую, когда не нахожу тебя дома! Ты думаешь, ты один такой великий и страдающий? Ты просто избалованный ребенок, который играет со своей жизнью, потому что ему скучно! Шерлок выпрямился, прислонившись спиной к обшарпанной стене. Его взгляд стал острым, колючим. — Ты закончил? Твой эмоциональный фон мешает мне сосредоточиться. Я почти вычислил их логово, и этот притон — ключ к... — Ключ к твоему гробу, Шерлок! — Джон подошел вплотную, тыча пальцем ему в грудь. — Если ты сейчас же не выйдешь отсюда, если ты еще хоть раз прикоснешься к этой дряни — я ухожу. Насовсем. Найди себе другого «якоря», другого врача и другого идиота, который будет терпеть твои выходки! Наступила тишина. Шерлок замер. Угроза Джона была реальной — это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом тяжелом вздохе. — Ты не уйдешь, — тихо сказал Шерлок, хотя в его голосе впервые за вечер промелькнула неуверенность. — Тебе нужно это. Риск, опасность... я. — Мне нужен мой друг, — отрезал Джон. — Живой. Трезвый. И хотя бы немного уважающий то, что я для него делаю. А это... — он обвел рукой грязную комнату, — это не мой друг. Это просто оболочка, наполненная ядом. Джон развернулся и пошел к выходу, не оглядываясь. — Я жду в машине пять минут. Если ты не выйдешь — Бейкер-стрит для меня закрыта. Он вышел, громко хлопнув железной дверью. Шерлок остался один в полумраке. Он посмотрел на свои руки — они заметно дрожали, и не только от действия препарата. Слова Джона о «якоре» и о тех ночах, когда он был слаб, отозвались в мозгу болезненной пульсацией. Он вспомнил тепло руки Джона, когда ему было по-настоящему страшно. Через четыре минуты дверь машины на улице распахнулась. Шерлок, бледный, с трудом сохраняющий равновесие, но с гордо поднятой головой, сел на пассажирское сиденье. Джон не сказал ни слова. Он завел мотор и резко рванул с места. Весь путь до дома они молчали. Напряжение в салоне можно было резать ножом. Когда они вошли в квартиру 221Б, Шерлок сразу направился к своему креслу, но Джон преградил ему путь. — В ванную, — коротко бросил он. — Смой с себя этот запах. Потом я проверю твое давление и пульс. И если я увижу хоть малейший признак того, что ты врешь мне о «методе погружения»... Шерлок посмотрел на Джона. Он видел, что руки доктора всё еще дрожат от ярости. Детектив медленно кивнул. — Хорошо, Джон. — И еще одно, — Джон остановил его у самой двери. — В следующий раз, когда тебе станет плохо, или когда ты решишь «погрузиться»... вспомни ту пощечину, которую я тебе дал в бреду. Потому что следующая будет гораздо больнее. И она будет означать конец. Шерлок ничего не ответил. Он скрылся в ванной, и вскоре послышался шум воды. Джон опустился в свое кресло, закрыл лицо руками и наконец позволил себе выдохнуть. Он победил в этом раунде, но знал, что война за жизнь Шерлока Холмса — это то, что он будет вести до самого конца.