Держи меня

Прошла неделя. Острый кризис миновал, яды постепенно вымывались из крови Шерлока, оставляя после себя лишь жуткую слабость и провалы в памяти. Но как только к Холмсу вернулась способность членораздельно говорить, к нему вернулось и его невыносимое, каноничное упрямство. Гостиная Бейкер-стрит превратилась в поле боя. — Джон, это смехотворно! Я не буду пить этот кисель. Это оскорбление для моих вкусовых рецепторов и деградация для моего метаболизма! — Шерлок сидел в кресле, бледный, с еще не сошедшим синяком на скуле, и с презрением отодвигал тарелку. — Это овсянка, Шерлок. Твоему желудку нужно что-то легкое после того, чем ты его травил, — Джон стоял над ним, скрестив руки на груди. Его голос был твердым, но в глазах всё еще читалась тень той боли, которую он испытал в тюремной камере. — Ешь. Это приказ врача. — Врача? — Шерлок фыркнул, вскидывая подбородок. — Ты ведешь себя как надоедливая нянька. Мой мозг восстановился на 84%, и мне нужно работать. «Уроборос» всё еще на свободе, а ты заставляешь меня тратить время на... поглощение клетчатки! Шерлок резко попытался встать, чтобы дойти до своего ноутбука, но его повело в сторону. Колени подогнулись, и он неизбежно рухнул бы на пол, если бы Джон не подскочил и не подхватил его под мышки. — Сядь! — рявкнул Джон, силой втискивая его обратно в кресло. — Ты едва на ногах стоишь, гений! — Пусти меня! — Шерлок замахнулся, пытаясь оттолкнуть руки Джона. Его глаза сверкали яростью. — Ты не имеешь права меня удерживать! Ты не мой тюремщик, Джон Ватсон! Твоя забота душит меня, она делает меня медленным, обычным... таким же скучным, как ты! Джон замер. Слова Шерлока жалили, но он уже научился отличать истинные мысли друга от его защитной реакции. Он не отошел. Напротив, он сел на корточки прямо перед креслом, блокируя Шерлоку выход. — Ты можешь называть меня как угодно, — тихо сказал Джон. — Можешь считать меня скучным, можешь ненавидеть мои правила. Но пока я здесь, ты будешь лечиться. Потому что я больше не хочу вытаскивать тебя из моргов и подвалов. Шерлок замолчал. Его дыхание было частым и хриплым. Он смотрел на Джона сверху вниз, и в его взгляде боролись высокомерие и странная, почти детская зависимость. И тут проявился тот самый парадокс, который сводил Джона с ума. Пока Шерлок продолжал язвительно выговаривать Джону за «неуместную сентиментальность» и «ограниченность медицинского мышления», его длинные, костлявые пальцы внезапно, словно живя своей собственной жизнью, потянулись к руке Джона. Шерлок крепко, до боли, обхватил запястье Ватсона. Его хватка была железной, отчаянной. Он продолжал говорить гадости, его голос был холодным, но рука... рука умоляла не уходить. — ...и твоя манера проверять мой пульс каждые двадцать минут — это чистой воды паранойя, Джон. Тебе стоит обратиться к психотерапевту, потому что ты... — Шерлок запнулся, потому что Джон накрыл его судорожно сжатые пальцы своей ладонью. — Шерлок, — мягко перебил его Джон. — Твой рот говорит, чтобы я ушел, но твоя рука говорит обратное. Кому из вас мне верить? Холмс резко замолчал. Он посмотрел на свои пальцы, вцепившиеся в куртку Джона, как в спасательный круг. Его лицо на мгновение исказилось, маска великого детектива треснула. Он не разжал руку. Напротив, он подался вперед, сокращая расстояние, и уткнулся лбом в плечо Джона, всё еще продолжая сжимать его запястье. — Это... биологическая ошибка, — прошептал Шерлок в плечо друга. Его голос больше не был холодным. — Организм требует присутствия стабильного объекта. Это не я... это химия. — Конечно, — вздохнул Джон, приобнимая его одной рукой. — Спишем всё на химию. Но пока твоя «химия» требует моего присутствия, ты будешь есть овсянку и спать по восемь часов. Понял? Шерлок издал звук, средний между смешком и стоном. — Ты невыносим, Джон. — Я знаю. Но я — единственный, кто готов терпеть тебя в таком состоянии. Шерлок просидел так несколько минут, вцепившись в Джона, словно боясь, что тот растворится, если хватка ослабнет. Несмотря на всё свое высокомерие и попытки казаться независимым, он панически боялся тишины, которая наступала, когда Джона не было рядом. В этой тишине снова начинали шептать тени «Уробороса» и призраки наркотического бреда. — Ладно, — наконец сдался Шерлок, нехотя отстраняясь, но так и не выпуская руку Джона. — Давай свою овсянку. Но если там будет хоть один комок — я засужу тебя за покушение на убийство. Джон улыбнулся. Это был прежний Шерлок. Невыносимый, заносчивый, капризный — но живой. — Договорились, — Джон потянулся за тарелкой, чувствуя, как Шерлок продолжает держать его за край рукава. Детектив ел медленно, периодически бросая на Джона недовольные взгляды, но каждый раз, когда Ватсон пытался встать, чтобы принести чай, пальцы Шерлока на его предплечье сжимались сильнее. Это была их негласная сделка: Шерлок возвращал себе статус гения на словах, но признавал свою полную капитуляцию в жестах. Он был якорем, прикованным к своему кораблю. А корабль, как бы он ни рвался в шторм, знал, что без этого якоря он просто исчезнет в пучине.