Кровь со вкусом стали

Через неделю после той ночи в клинику заявился сам Ран Хайтани. Без предупреждения. Без вызова. Просто открыл дверь в три часа ночи, вошел, как к себе домой, и уселся на стул в углу операционной, закинув ногу на ногу. — Привет, Рыба, — сказал он, доставая дорогую сигарету из серебряного портсигара. — Скучала? Лорелея сидела за столом, изучая какие-то бумаги. Она не подняла головы. — Здесь не курят. — Здесь и не стерильно, — парировал он, но сигарету убрал. — Я к тебе по делу. — Истекаешь кровью? — Нет. — Тогда не по делу, — она подняла глаза, и их взгляды встретились. Лиловый в стеклянный. Холод в холод. — У меня много работы, Хайтани-сан. Если у вас нет медицинской проблемы, я вынуждена попросить вас уйти. — Работы у тебя нет, — он кивнул на пустую клинику. — Я проверил. За последние три дня было всего два пациента. Оба — мелкие сошки из Сайтамы, платили копейки. Лорелея медленно отложила бумаги. — Вы следите за мной? — Мы следим за всеми, кто знает наши имена и лица, — Ран наклонился вперед, опираясь локтями на колени. — Это не паранойя. Это бизнес. — Значит, я теперь часть вашего бизнеса? — Ты всегда была им, Рыба, — его голос стал мягче, почти ласковым. — Просто раньше ты об этом не знала. Он встал и подошел к столу, за которым она сидела. Остановился в шаге, глядя сверху вниз. Сегодня он был одет проще, чем в прошлый раз: черные брюки, темно-серая рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. На шее — тонкая серебряная цепочка, которой раньше не было. Серьга в ухе блеснула в свете лампы. — Я хочу сделать тебе предложение, — сказал он. — Если это то, о чем я думаю, — Лорелея скрестила руки на груди, — то ответ нет. — Даже не выслушаешь? — Я слушаю, — она откинулась на спинку стула, принимая открытую позу. — Но ответ все равно нет. Ран усмехнулся — той самой улыбкой, которая, по слухам, заставляла девушек падать к его ногам. Красивой, опасной, с легким налетом высокомерия. — Я предлагаю тебе работу, Рыба. Настоящую работу. Со стабильным доходом, защитой и полным пакетом социальных гарантий, — он сделал паузу. — Если, конечно, для тебя это важно. — Вы предлагаете мне стать вашим личным врачом? — Мы предлагаем тебе стать нашим врачом, — поправил Ран. — Бонтена. У нас есть люди, которые иногда нуждаются в... деликатной помощи. Как тот парень, которого привозил Риндо. Как я сам. Как Санзу, у которого иногда случаются... приступы. — Приступы? — Лорелея нахмурилась. — Медицинские? — Не совсем, — голос Рана стал тише. — Санзу... у него сложные отношения с реальностью. Иногда ему нужен кто-то, кто сможет его успокоить. Без лишних вопросов. Без полиции. Без психушки. — Я хирург, Хайтани-сан, а не психиатр. — Ты умная женщина, — он оперся руками о стол, нависая над ней. — Ты быстро учишься. И, судя по тому, что я о тебе узнал, ты умеешь хранить секреты. — И что же вы узнали? — голос Лорелеи стал тише, опаснее. Ран достал из кармана сложенный лист бумаги и положил перед ней. «Айдзава Лорелея. 24 года. Мать — Айдзава Юки, домохозяйка. Отец — Дюваль Лоран, хирург, эмигрировал из Франции в Японию в 1995. Окончила медицинский университет Токио с отличием. Работала в университетской клинике, уволена за... — здесь шел текст, зачеркнутый черным маркером. — После увольнения открыла частную практику. Лицензия аннулирована. Судимостей нет. Связей с криминалом не имеет». Лорелея смотрела на лист, и ее лицо медленно каменело. — Вы копали под меня. — Это стандартная процедура, — Ран говорил спокойно, но в его глазах зажглось что-то новое. Любопытство. И вызов. — Проблема в том, Рыба, что дальше этого листа копать некуда. Твое прошлое заканчивается на университете. А три года между увольнением и открытием клиники — пустота. Ни записей, ни налогов, ни социальных отчислений. Ты исчезла. А потом появилась здесь, с руками, которые умеют делать то, чему не учат в медицинском. — И какой вывод вы сделали? — Я пока не сделал, — он наклонился еще ближе, и Лорелея почувствовала запах его парфюма — древесный, с нотками табака и чего-то острого. — Поэтому я спрашиваю. Кто ты, Лорелея Айдзава? — Я уже ответила, — она не отодвинулась. — Я врач. — Врачи не исчезают на три года. Врачи не работают без лицензии. Врачи не шьют якудза по ночам, не задавая вопросов, — каждое слово он произносил медленно, с нажимом. — Ты что-то скрываешь, Рыба. И мне нужно знать, что. — Нужно? — она усмехнулась, и в ее усмешке было столько горечи, сколько Ран не видел в ней за все время знакомства. — Вам нужно? Хайтани-сан, вы не мой начальник. Вы не мой любовник. Вы даже не мой пациент в данный момент. Вам ничего не нужно от меня, кроме того, что я уже даю — моих рук и моего молчания. Всё остальное — не ваше дело. Она встала, и теперь они стояли друг напротив друга — она ниже на полголовы, но с таким вызовом в глазах, что Ран невольно сделал шаг назад. — Ты права, — сказал он, и в его голосе исчезла насмешка. — Я не имею права требовать. Поэтому я не требую. Я предлагаю сделку. — Какую? — Ты работаешь на нас. Полная ставка. Оплата — три миллиона в месяц плюс бонусы за особо сложные случаи. Мы обеспечиваем защиту, лекарства, оборудование — всё, что нужно. Взамен мы не лезем в твое прошлое. И не задаем вопросов, если ты не хочешь отвечать. Лорелея молчала. В ее голове проносились мысли, быстрые, как пули. Три миллиона в месяц — это в шесть раз больше, чем она зарабатывала сейчас. С такими деньгами она могла... Нет. Не сейчас. Не об этом. — А если откажусь? — Тогда мы продолжим наблюдать, — Ран пожал плечами. — Никто тебя не тронет, Рыба. Ты права — ты слишком ценна, чтобы тебя терять. Но... — он сделал паузу, и его глаза потемнели. — Если ты с нами, ты под защитой. Если нет — ты одна. А в этом городе быть одному... опасно. Особенно если ты что-то скрываешь. — Это угроза? — Это факт, — он улыбнулся, и в улыбке не было тепла. — Я не враг тебе, Рыба. Я просто предлагаю выбор, который ты все равно сделаешь. Вопрос только во времени. — Вы так уверены? — Да, — он протянул руку и коснулся ее подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были теплыми, шершавыми — пальцы человека, который держал не только оружие, но и... что-то еще. — Потому что я вижу в тебе то же, что и в себе. Ты не создана для одиночества, Лорелея. Ты создана для того, чтобы быть частью чего-то большего. Просто пока боишься это признать. Она могла отшатнуться. Могла ударить его по руке. Могла сказать что-то резкое, холодное, что поставило бы его на место. Но она не сделала ничего. Она смотрела в его лиловые глаза, и в них не было страха. Не было вызова. Было... что-то другое. Что-то, что она не позволяла себе чувствовать много лет. — Уберите руку, Хайтани-сан, — сказала она, и голос прозвучал тише, чем она хотела. Он убрал. Но улыбка осталась. — Подумай, — сказал он, направляясь к выходу. — У тебя есть неделя. Если согласишься — мы обсудим детали. Если нет... — он обернулся, и в дверном проеме его силуэт снова стал похож на падшего ангела. — Если нет, я буду приходить каждую ночь, пока ты не передумаешь. — Это называется преследование, — сухо заметила Лорелея. — Это называется настойчивость, — поправил Ран. — Разница в том, нравится ли тебе объект. Он ушел. Хлопнула дверь. Лорелея стояла посреди клиники, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ее пальцы дрожали — не от страха, от чего-то, чему она не хотела давать имя. — Идиот, — прошептала она, проводя рукой по лицу. — Конченый, самоуверенный, красивый идиот. Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Бледная кожа. Черные круги. Стеклянные глаза, в которых сегодня, впервые за много лет, зажглась искра. — Что ты делаешь, Лорелея? — спросила она себя. — Ты же обещала. Ты же поклялась. Но ответа не было. В ту же ночь Лорелея не спала. Она сидела на крыше своего дома — маленькой двухэтажки на окраине района, где клиника соседствовала с ночными клубами и закусочными. В руках — телефон. На экране — фотография, сделанная три года назад. На фото она стояла в белом халате на фоне университетской клиники. Рядом — мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами и добрыми глазами. Профессор Танака. Ее наставник. Ее... единственный друг. «Лорелея-кун, — говорил он тогда, — ты станешь лучшим хирургом этого поколения. Я верю в тебя». Она смотрела на фото, и в горле стоял ком. — Прости, сэнсэй, — прошептала она. — Я подвела тебя. Она убрала телефон. Встала. Посмотрела на ночной Токио — море огней, которое простиралось до горизонта, скрывая под собой грязь, кровь, боль. «Ты не создана для одиночества». — Может, и нет, — сказала она ветру. — Но и не для этого тоже. Она спустилась вниз, взяла телефон и набрала номер, который ей оставил Риндо. Гудок. Второй. Третий. — Айдзава-сан? — голос Риндо был сонным, но настороженным. — Передайте вашему брату, — сказала Лорелея, и ее голос был тверже, чем она себя чувствовала. — Я согласна. Но с одним условием. — Каким? — Я работаю на Бонтен, но я не часть Бонтен. Я не ношу татуировки. Я не выполняю приказы. Я лечу. Всё. Если это условие нарушат — я уйду. И меня не найдут. Передайте. Тишина. Потом Риндо тихо рассмеялся. — Передам, — сказал он. — Но, Айдзава-сан... Ран будет рад. Слишком рад. Вы уверены, что хотите этого? Лорелея закрыла глаза. Перед глазами встали лиловые глаза, насмешливая улыбка, теплые пальцы на подбородке. — Нет, — честно ответила она. — Но выбора у меня нет. — Выбор есть всегда, — возразил Риндо. — Просто иногда мы выбираем меньшее из зол. Или... — он помолчал. — Или большее из желаний. Она сбросила вызов. Просидела до утра, глядя в потолок. А на следующую ночь в клинику привезли первого официального пациента Бонтена. И Лорелея, надев перчатки, начала новую главу своей жизни. Ту, в которой стекло встречается со сталью. И, возможно, дает трещину.