Кровь со вкусом стали

Три дня. Три дня Лорелея не видела Рана. Он не появлялся в клинике, не присылал цветов, не писал сообщений. Тишина была такой плотной, что её можно было резать скальпелем. Лорелея говорила себе, что это к лучшему. Что она сама хотела дистанции. Что ей не нужен этот фиолетоволосый бабник с его улыбочками. Но по ночам она ловила себя на том, что смотрит в потолок и прислушивается к шагам в коридоре. На четвёртый день в клинику заявился Риндо. Он вошёл без стука, но тяжелее обычного — не скользнул тенью, а почти влетел, хлопнув дверью. Круглые очки сидели криво, розовато-фиолетовые волосы были собраны в небрежный хвост, а под глазами залегли тени — верный признак того, что он тоже не спал. — Айдзава, — он бросил на стол коробку с пончиками. — Ешь. Ты выглядишь как смерть. — Комплименты от тебя, Хайтани, всегда такие трогательные, — сухо ответила Лорелея, не отрываясь от бумаг. — Что случилось? Ран прислал тебя вместо себя? — Ран, — Риндо снял очки, протёр их и надел обратно — жест, который она уже выучила как признак нервного напряжения. — Ран сейчас не в том состоянии, чтобы кого-то куда-то посылать. Лорелея подняла голову. Внутри что-то кольнуло — не беспокойство, нет. Просто профессиональное любопытство. — Он ранен? — Нет, — Риндо сел напротив, откинулся на спинку стула. — Не в этот раз. Но он… — он замялся, подбирая слова. — Скажем так, у нас были новости. Плохие. Не связанные с тобой, но Ран зациклился. — И ты решил, что мне нужно это знать? — Я решил, что ты должна понимать, — Риндо посмотрел на неё в упор, и его глаза за стёклами были серьёзны, как никогда. — Это не из-за тебя. Его поведение. То, что он не приходит, не звонит. Это не ты. Лорелея усмехнулась — криво, безрадостно. — А я и не думала, что это из-за меня. У нас ничего нет. — Врёшь, — спокойно сказал Риндо. — Но не суть. Суть в том, что если он начнёт вести себя странно — отстранённо, холодно, даже грубо — не принимай на свой счёт. Это не ты. Это он. Он так справляется. — Справляется с чем? Риндо помолчал, потом покачал головой. — Не моя тайна. Спроси у него сама. Если он захочет говорить. Он встал, поправил пиджак. — Я заехал ещё кое за чем. Мочизуки просил передать, что должен тебе бутылку виски. Сказал, что ты спасла ему жизнь, а он не любит быть должным. — Передай, что я пью только дорогой коньяк, — ответила Лорелея. — И чтобы бутылка была с бантиком. Риндо хмыкнул — первый раз за весь разговор. — Ты вписываешься, Айдзава. Жаль, что Ран сейчас не в себе. Он бы оценил. Он вышел так же стремительно, как и вошёл. Лорелея осталась одна с коробкой пончиков и чувством, что внутри неё завелась какая-то гадкая, липкая тревога. Она не хотела думать о Ране. Она вообще о нём не думала. Совсем. --- Через два часа ей позвонили. Номер был незнакомый, и Лорелея чуть не сбросила — слишком много спама в последнее время. Но что-то заставило её ответить. — Айдзава Лорелея? — голос был мужским, низким, с хрипотцой. — Кто спрашивает? — Человек, который хочет, чтобы вы знали: у вас проблемы, Айдзава-сан. Большие проблемы. — Конкретнее, — её голос оставался ровным, но пальцы, сжимающие телефон, побелели. — У вас есть враги. Не только среди тех, кого вы лечите. Среди тех, кто знает, кто вы на самом деле. И они копают. Глубоко. — Кто «они»? — Те, кто не хочет, чтобы вы оставались в Бонтене. Те, кто считает, что вы — угроза. И у них есть кое-что на вас. Кое-что из прошлого. То, что вы пытались забыть. Лорелея замерла. Внутри всё оборвалось. — Если это шутка… — Это не шутка, Айдзава-сан, — голос стал тише, почти шёпотом. — Они знают про Университет Тохоку. Про то, что вы там делали. Про ваши эксперименты. Лорелея почувствовала, как холод пронзил её насквозь. — Неправда, — прошептала она. — Правда, Айдзава-сан, — голос стал почти ласковым, отчего Лорелее стало ещё хуже. — Вы не просто наблюдали. Вы повторяли то, что делал ваш отец. Те же методы. Те же препараты. Вы искали идеальный способ остановить боль, но ваши пациенты умирали. Один за другим. — Это была научная работа, — Лорелея сжала телефон так, что побелели костяшки. — Они подписывали согласия. Они знали о рисках. — Знали? — голос усмехнулся. — Они были бездомными, Айдзава-сан. Людьми с улицы, которым вы обещали деньги и лечение. Они не знали, что вы вводите им экспериментальные препараты. Что вы проверяете на них новые методы анестезии. Что они становятся подопытными кроликами для дочери французского хирурга. — Это была научная работа, — повторила Лорелея, но голос дрогнул. — Трое умерли, — голос стал жёстким. — Трое, Айдзава-сан. Вы убили их. Медленно. В мучениях. Вы видели, как они задыхаются, и делали пометки в блокноте. — Я хотела помочь, — прошептала она. — Мой отец… он говорил, что мы на пороге открытия. Что наша методика спасёт тысячи жизней. — Ваш отец был убийцей, Айдзава-сан, — голос стал ледяным. — Его лишили лицензии во Франции за то, что он ставил опыты на неизлечимых больных. Десять смертей. Десять. А вы пошли по его стопам. В Японии, где никто не знал вашего имени. Где вы могли начать с чистого листа. Но вы выбрали то же, что и он. — Я остановилась, — Лорелея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. — После третьего пациента я остановилась. — Вы сбежали, — поправил голос. — Как и из Франции. Как от отца. Как от матери, которая покончила с собой, когда узнала, кого вырастила. Как от сестры, которая сошла с ума в психушке, повторяя ваше имя. — Замолчи, — прошептала Лорелея. — Ваша сестра ждала вас, Айдзава-сан. Она верила, что вы вернётесь и спасёте её. Но вы не вернулись. Вы выбрали новую жизнь. Новых подопытных. — Замолчи! — Клан Тотора знает всё, — голос снова стал деловым, холодным. — У нас есть документы. Протоколы ваших экспериментов. Показания медсестры, которая видела, как вы вводили препарат третьему пациенту. Показания санитара, который помогал вам избавляться от тел. — Это ложь, — выдохнула Лорелея, но слова были пустыми. — Ложь, правда — какая разница? — голос усмехнулся. — Важно, во что поверят твои новые друзья. Поверят ли они, что ты просто врач? Или поймут, что ты — убийца в белом халате? — Что вам нужно? — Лорелея чувствовала, как внутри всё рушится. — Чтобы ты ушла из Бонтена. Добровольно. Иначе мы расскажем всё. Твоему новому боссу. Твоим коллегам. Твоему Рану. Думаешь, он захочет быть рядом с женщиной, которая ставила опыты на бездомных? Звонок оборвался. Лорелея стояла, глядя на телефон, и не могла пошевелиться. Прошлое, которое она так тщательно хоронила, восставало из могилы. И оно было хуже, чем она думала. Отец — не просто хирург. Отец — монстр, который ставил опыты на пациентах. Мать — не просто покончила с собой. Мать — не выдержала правды. Сестра — не просто осталась во Франции. Сестра — сошла с ума, когда вся семья рухнула. И Лорелея сбежала. Сбежала, оставив её там. Но это было не всё. Она сама стала монстром. В Японии, в Университете Тохоку, она повторяла путь отца. Она верила, что движима наукой, что её эксперименты спасут жизни. Но пациенты умирали. Трое. И она заметала следы. Лорелея опустилась на стул, чувствуя, как руки дрожат. Она смотрела на свои пальцы — длинные, тонкие, пальцы хирурга, которые держали скальпель, иглу, шприц. Которые вводили препараты. Которые записывали результаты. — Что ты наделала? — прошептала она в пустоту. Ответа не было. Она не рассказала Риндо. Не рассказала никому. Она просто сидела, глядя в одну точку, и чувствовала, как прошлое накрывает её с головой. --- Через час, когда она уже собиралась закрывать клинику, в дверь постучали. Не вошли — постучали. Два раза. Коротко. Лорелея посмотрела на камеру. На пороге стоял Ран. Он выглядел… не так, как обычно. Костюм мятый, рубашка расстёгнута на три пуговицы, фиолетовые волосы растрёпаны. Под глазами — тени. Но самое страшное было в его глазах. Лиловые, обычно насмешливые, сейчас были холодными, как лёд. Она открыла дверь. — Ран… — Не называй меня так, — оборвал он, проходя мимо неё. — Ты что, уже знаешь, что на тебя копают? Лорелея замерла. Значит, он тоже знает. Или догадывается. — Откуда ты… — начала она. — У меня свои источники, — он прошёлся по кабинету, как зверь в клетке. — Ты должна была сказать мне сразу. — Я звонила тебе, — Лорелея скрестила руки на груди. — Ты не ответил. — У меня были дела, — отрезал он. — Какие дела важнее этого? Он резко обернулся, и в его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, что происходит. — Так объясни, — она сделала шаг к нему. — Риндо сказал, что ты зациклился на чём-то. Что это не из-за меня. Но если не из-за меня, то почему ты так себя ведёшь? Почему ты холоден? Почему ты исчез? Ран замер. Его лицо исказилось — от злости к чему-то другому, что она не могла прочитать. — Не твоё дело, — наконец сказал он. — Делай свою работу. А с остальным разберусь я. Он направился к выходу. — Ран, — окликнула она. Он остановился, но не обернулся. — Мне звонили, — сказала она. — Кто-то знает про моё прошлое. Про Тохоку. Они сказали, что если я не уйду из Бонтена, они всё расскажут. Он молчал долгую минуту. — Я знаю, — наконец сказал он. — Я разберусь. Он вышел, не попрощавшись. Лорелея смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри всё кипит. — Идиот, — прошептала она. — Самонадеянный, холодный идиот. Но под злостью был страх. Не за себя — за то, что он узнает правду. И тогда всё рухнет. --- Ночью ей снова позвонили. Тот же номер. — Айдзава-сан, — голос был знакомым, хриплым. — Я же говорил, не доверяйте никому. Хайтани уже знает про Тохоку. Но он не знает всего. Пока. — Что вам нужно? — спросила она, сжимая телефон. — Чтобы вы ушли из Бонтена. Добровольно. Иначе мы расскажем ему всё. Про трёх пациентов. Про то, как вы вводили им препараты и записывали, как они умирают. Про то, как вы заметали следы. — Это была наука, — прошептала она, но слова звучали жалко. — Это было убийство, — голос стал почти ласковым. — Вы — монстр, Айдзава-сан. Как и ваш отец. Яблоко от яблони. — Замолчи. — У вас есть три дня, — голос снова стал деловым. — Три дня, чтобы исчезнуть. Или мы расскажем всё. И вы потеряете не только работу. Вы потеряете его. Звонок оборвался. Лорелея стояла, глядя на телефон, и не могла пошевелиться. Прошлое, которое она так тщательно хоронила, восставало из могилы. И оно было хуже всего, что она могла представить. Она не была жертвой. Она была убийцей. --- На следующее утро в клинику пришёл Санзу. Он вошёл без стука, бесшумно, как всегда. Длинные светлые волосы распущены, сине-фиолетовый костюм безупречен. В руках — маленький свёрток, перевязанный чёрной лентой. — Санзу-сан, — Лорелея подняла голову от бумаг. — Вы вовремя. Я как раз собиралась закрываться. — Не закрывайтесь, — он положил свёрток на стол и сел напротив. — У меня к вам разговор. — О чём? — О вашем прошлом, — его тусклые голубые глаза смотрели на неё с пугающим спокойствием. — Клан Тотора копает. Они нашли документы. Протоколы ваших экспериментов в Тохоку. Лорелея замерла. — Откуда вы знаете? — спросила она. — Я много чего знаю, — Санзу наклонил голову. — Ран рассказал. Он получил информацию вчера. — И что теперь? — Теперь, — Санзу помолчал, — теперь Майки-сан хочет с вами поговорить. Сегодня. На совете. Он встал. — У вас есть два часа. Подумайте, что вы скажете. Он вышел. Лорелея осталась одна с чёрным свёртком на столе. Она развернула ленту. Внутри оказалась маленькая стеклянная фигурка — дракон, выдутый из чёрного стекла, с красными глазами. К фигурке прилагалась записка: «Рыбы прячутся в воде. Драконы летают в небе. Выбери, кто ты. Санзу» Лорелея сжала фигурку в руке и почувствовала, как стекло впивается в ладонь. Боль отрезвляла. Она посмотрела на свои руки. Руки, которые держали скальпель. Руки, которые вводили препараты. Руки, которые записывали смерть. — Я — монстр, — прошептала она. — Как и он. Она не знала, что скажет Майки. Но она знала, что больше не будет бежать. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Рана: «Сегодня. В восемь. В штабе. Не опаздывай. Р» Коротко. Холодно. Официально. Лорелея посмотрела на экран, потом на чёрного дракона в своей руке. — Сегодня, — прошептала она. — Сегодня ты узнаешь, кто я на самом деле. И ты меня возненавидишь. Она не плакала. Она разучилась плакать много лет назад, когда хоронила третьего пациента. Но внутри было пусто. Абсолютно пусто.