Кровь со вкусом стали

Утро следующего дня встретило Лорелею серым небом и тяжёлыми тучами, нависшими над Токио. Дождь барабанил по стеклу, и этот звук отдавался в висках с неприятной настойчивостью. Похмелье прошло, но вместо него пришло другое — тупое, давящее чувство тревоги, которое она не могла объяснить. Ран ночевал у неё. Спал на диване, потому что она сказала, что «не готова к совместному сну, придурок». Он не спорил — просто стянул рубашку, бросил на спинку стула и лёг, накрывшись пледом. Лорелея несколько раз просыпалась ночью и слышала его ровное дыхание. Это успокаивало. Теперь он стоял у окна в одной футболке, с кружкой кофе в руке, и смотрел на улицу. Фиолетовые волосы были ещё влажными после душа, и Лорелея поймала себя на мысли, что даже в таком виде он выглядит так, будто готов к бою. — Ты будешь одеваться или так и пойдёшь в пижаме? — спросил он, не оборачиваясь. — Думаю, Майки оценит мой прикид, — она зевнула, натягивая халат. — Расслабленный образ. Показывает, что мне всё равно. — Тебе не всё равно. — А он не узнает. Ран повернулся, и в его глазах мелькнула усмешка. — Ты вся дрожишь, Рыба. Не от холода. Она замерла. Он был прав — руки слегка подрагивали, и это бесило. — Я не дрожу, — сказала она, сжимая пальцы в кулаки. — Дрожишь, — он подошёл, взял её за запястье, провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони. — Но это нормально. Я тоже. — Ты не дрожишь. — Внутри, — он усмехнулся. — Разницы не видно, но она есть. Лорелея посмотрела на него. В его лиловых глазах не было страха — только холодная, выверенная готовность. Таким он был в переговорной, когда угрожал, когда убивал, когда защищал. — Пошли, — сказала она, выдёргивая руку. — Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим. --- Штаб-квартира Бонтена встретила их запахом кофе и тишиной. Обычно здесь было людно — охранники, курьеры, мелкие шестёрки, которые суетились по коридорам. Сегодня — никого. Только тяжёлые двери, металлический блеск и далёкий звук чьих-то шагов. Ран шёл впереди, Лорелея — чуть сзади. Он не оборачивался, но сбавлял шаг, когда она отставала. Это была такая мелочь, но она заметила. В переговорной уже собрались почти все. Майки сидел во главе длинного стола, положив ноги на столешницу, и перебирал карманные шахматы. Его белые волосы были взлохмачены, под глазами — тени, но взгляд был острым, цепким. Рядом, чуть поодаль, расположился Санзу — безупречный, отстранённый, с застывшей полуулыбкой на губах. Какучо стоял у окна, скрестив руки на груди. Мочизуки сидел, откинувшись на спинку стула, и сверлил Лорелею тяжёлым взглядом. Акаши, как всегда, был безупречен: тёмно-бордовый галстук, светлая рубашка, шрам на лице. Риндо стоял у стены, прислонившись плечом к стеклу. Он кивнул Лорелее — коротко, едва заметно. — Садитесь, — Майки указал на стулья напротив. Ран и Лорелея сели. Она чувствовала на себе взгляды — оценивающие, любопытные, враждебные. Но она молчала. Её место сегодня было — слушать. Не встревать. Не лезть. Как бы тяжело ни было. — Клан Тотора сделал ход, — начал Майки, откладывая шахматы. — Не тот, которого мы ожидали. Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — Они готовы забыть всё. Эксперименты. Смерти. Конфликты. Полное прощение семьи Айдзава. Лорелея замерла. Её пальцы под столом сжались в кулаки, но она не проронила ни звука. — Что им нужно взамен? — спросил Ран, и в его голосе не было ни капли благодарности. Только холодный расчёт. Майки посмотрел на него. — Они хотят, чтобы ты женился на дочери главы Тотора. Тишина стала вакуумной. Лорелея почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она смотрела на Рана, но его лицо было непроницаемым. Она молчала. Не её голос. Не её решение. Она здесь — только причина. — Это шутка? — спросил Риндо первым. — Нет, — ответил Акаши. — У них есть дочь. Двадцать два года. Училась в Англии. Никогда не участвовала в делах клана. Говорят, красивая. — Мне плевать, какая она, — Ран откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь жениться на ком-то, кого не знаю. — Ты отказываешься? — голос Майки был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — А ты на моём месте согласился бы? — Я не на твоём месте, — Майки подался вперёд. — Но я лидер Бонтена. И я думаю о том, что лучше для организации. — А я думаю о себе, — Ран не опустил взгляд. — В первый и последний раз. — Эгоистично, — заметил Санзу со своей безжизненной улыбкой. — А ты вообще молчи, — Ран посмотрел на него. — Ты бы на моём месте уже согласился, потому что тебе плевать на всё, кроме Майки. Санзу улыбнулся шире, но ничего не ответил. — Ран, — подал голос Мочизуки. — Ты хоть понимаешь, о чём речь? Если ты откажешься — война. А если война — трупы. Наши трупы. — Я не боюсь войны, — сказал Ран. — А мы боимся? — Акаши повысил голос. — Мы не боимся. Но мы не хотим терять людей из-за того, что ты не хочешь жениться на какой-то девке. — Тогда пусть кто-то другой женится, — Ран усмехнулся. — Риндо, например. — Иди в жопу, — буркнул Риндо из угла. — Воспитанный разговор, — Майки посмотрел на Рана. — Ты серьёзно отказываешься? — Абсолютно. — Даже если я прикажу? Ран встал. Его фигура нависла над столом, и в комнате стало тихо. Лорелея чувствовала, как напряжение достигает предела, но она молчала. Её челюсть была сжата так сильно, что болели зубы. — Ты можешь приказывать, Майки, — сказал Ран, и его голос был спокойным, почти ласковым — что делало его ещё страшнее. — Но выполнять приказы — это мой выбор. Я не раб. Я — Ран Хайтани. И я не женюсь на дочери Тотора. — Ты думаешь только о себе, — сказал Акаши. — А вы думаете только о бабле и власти, — парировал Ран. — Разница? Майки смотрел на него долгих десять секунд. Потом медленно поднялся. — Хорошо, — сказал он. — Тогда мы голосуем. — Что значит «голосуем»? — Ран прищурился. — Это значит, что Бонтен решает большинством, — Майки обвёл взглядом комнату. — Какучо? — Я за, — Какучо скрестил руки на груди. — Мир лучше войны. — Мочизуки? — За, — буркнул тот, не глядя на Рана. — Нефиг рисковать людьми из-за бабских проблем. — Акаши? — За, — Акаши поправил галстук. — С политической точки зрения это правильное решение. — Санзу? Санзу улыбнулся своей безжизненной улыбкой. — Мне всё равно, — сказал он. — Но Майки-сан хочет мира — значит, я за. — Риндо? Риндо молчал. Он смотрел на брата, потом на Майки, потом снова на брата. — Против, — сказал он наконец. — Твоё право, — Майки кивнул. — Четыре за, один против. Ран, ты готов выслушать решение совета? — Решение совета — хуйня, — Ран не сел. — Вы все продались. — Мы выживаем, — поправил Майки. — Это разные вещи. — Нет, — Ран покачал головой. — Это одно и то же. Вы просто боитесь. — А ты нет? — Нет, — Ран усмехнулся. — Но я не выживаю. Я живу. Тишина повисла в комнате. Лорелея смотрела на Рана, и внутри у неё всё разрывалось от желания закричать, сказать что-то, вмешаться. Но она молчала. Потому что знала: если она сейчас откроет рот, он сделает что-то радикальное. А она не хотела, чтобы он страдал из-за неё. Даже если это означало потерять его. — Ран, — тихо сказал Майки. — Сядь. — Не сяду. — Сядь, блядь, — голос Майки стал жёстче. — И подумай. У тебя есть неделя. — Мне не нужна неделя, — Ран посмотрел на него. — Мой ответ — нет. — Ты не понял, — Майки подошёл к нему почти вплотную. — Это не просьба. Это ультиматум. Либо ты женишься, либо ты выходишь из игры. Совсем. — Ты меня выгоняешь? — Я ставлю тебя перед выбором, — Майки не отводил взгляда. — Бонтен или твои хотелки. — Это не хотелки, — Ран усмехнулся. — Это моя жизнь. — Выбирай, — Майки отошёл к своему месту. Ран молчал. Лорелея видела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев. Он смотрел на Майки, потом на остальных, потом на неё. Она не отвела взгляд. В её глазах не было слёз — только тихая, бесконечная усталость. — Хорошо, — сказал Ран. Голос его был пустым. — Я согласен. Тишина взорвалась шепотом. Акаши одобрительно кивнул. Мочизуки выдохнул с облегчением. Какучо отвернулся к окну. Санзу улыбнулся. Лорелея сидела, не двигаясь. Внутри неё что-то умерло. Не закричало, не завыло — просто умерло. Тихо. Беззвучно. — Лорелея? — голос Рана был тихим, почти виноватым. Она посмотрела на него. Её стеклянные глаза были пусты. — Я понимаю, — сказала она. — Ты сделал правильный выбор. — Неправильно, — он сел рядом, взял её за руку. — Но другого нет. — Ты мог уйти из Бонтена, — тихо сказала она, чтобы никто не слышал. — И что бы я делал? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я ничего не умею, кроме этого дерьма. — Ты умеешь быть собой, — она сжала его руку. — Этого достаточно. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была такая тоска, что у неё защемило сердце. — Прости, — сказал он. — Не за что, — она убрала руку. — Ты не передо мной извиняйся. Перед собой. Она встала. — Айдзава-сан, — окликнул её Майки. — Мы не закончили. — Я закончила, — она посмотрела на него. — Вы получили, что хотели. Теперь я пойду работать. У меня есть пациенты, которым плевать на ваши политические игры. Она вышла, не оборачиваясь. Ран смотрел ей вслед, и в его глазах горел огонь — злость, боль, бессилие. — Ты идиот, — сказал Риндо, подходя к брату. — Слышал уже, — ответил Ран, не отводя взгляда от двери. — Что теперь? — Теперь, — Ран встал, поправил рубашку. — Теперь я женюсь. А ты будешь моим свидетелем. — Я не пойду на эту свадьбу. — Пойдёшь, — Ран посмотрел на брата. — Потому что я тебе приказываю. — Ты не мой босс. — Я твой старший брат. Это хуже. Риндо хотел что-то сказать, но передумал. Он покачал головой и вышел. Ран остался один. Он стоял посреди переговорной, смотрел на пустой стул, на котором только что сидела Лорелея, и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, давно знакомое. — Что ты наделал? — прошептал он в пустоту. Ответа не было. --- Лорелея шла по коридору штаба, и каждый шаг давался ей с трудом. Ноги были ватными, руки дрожали, но она не останавливалась. Не могла. Если бы она остановилась — она бы развалилась на куски. В лифте она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слёзы не шли — она разучилась плакать много лет назад. Вместо них была пустота. Холодная, бесконечная пустота. Он согласился. Ран Хайтани, который никогда никому не подчинялся, который плевал на приказы и на ультиматумы, согласился жениться на другой. Не потому, что хотел. Потому что его загнали в угол. Лорелея открыла глаза, посмотрела на своё отражение в зеркальной стене лифта. Бледная, с кругами под глазами, с пустыми стеклянными глазами. — Ты хотела быть нормальной? — спросила она у своего отражения. — Вот тебе нормальность. Лифт открылся, и она вышла на улицу. Дождь всё ещё шёл. Она не взяла зонт. Лорелея пошла пешком. Под дождём. По мокрым улицам Токио. Она не знала, куда идёт. Не знала, что будет делать. Не знала, как жить дальше. Знала только одно: она не вернётся в клинику. Не сегодня. Не сейчас. Она зашла в маленький парк, села на мокрую скамейку и уставилась в одну точку. Дождь лил по лицу, смешиваясь с тем, что она отказывалась называть слезами. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Рана: «Лорелея, вернись. Пожалуйста» Она посмотрела на экран, потом выключила телефон и убрала в карман. — Нет, — сказала она вслух. — Не сегодня. Дождь продолжал идти. А она сидела и смотрела, как мир тонет в серой мгле. Вместе с её надеждами.