Кровь со вкусом стали

Спустя неделю после той ночи Она перестала считать дни после третьего. Первый день она ждала. Каждый шорох заставлял сердце биться быстрее, каждый звонок в дверь клиники — поднимать голову. Она смотрела на телефон, лежащий на краю стола, и знала — он не позвонит. Она сама заблокировала его номер. Ещё до клуба. Ещё до той ночи. Тогда ей казалось, что так будет правильно. Что она сможет забыть. Что тишина поможет. Тишина не помогала. Второй день она злилась. Злилась на него, на себя, на всю эту ситуацию, которая разрывала её на части. Как он мог? Как он мог уйти, не сказав ни слова? Как он мог смотреть ей в глаза, говорить, что любит, а потом просто исчезнуть? Она кружила по квартире, сжимая кулаки, кусая губы, чтобы не закричать. Срывала простыни с кровати, стирала их в горячей воде, пытаясь вывести его запах. Не получилось. Запах въелся в подушку, в матрас, в её кожу. Телефон молчал. Он всегда молчал, потому что она сама заставила его молчать. И это было хуже всего. Она сама отрезала себе путь к нему. Сама закрыла дверь. А теперь стояла перед ней и не могла войти. Третий день она плакала. С утра до вечера, без остановки. Сидела на полу ванной, прижавшись спиной к холодной стене, и слёзы текли по щекам, не высыхая. Она не вытирала их. Просто сидела и смотрела в одну точку. Вспоминала его лицо. Его голос. Его руки. — За что? — шептала она в пустоту. — За что, Ран? Пустота не отвечала. Четвёртый день она не выходила из клиники. Спала на диване в кабинете, потому что в квартире было невыносимо. Там всё пахло им. Там каждый угол напоминал о нём. О том, как он пил кофе на кухне. О том, как сидел на диване, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё своими лиловыми глазами. Она работала. Много. До изнеможения. Принимала пациентов, заполняла карты, проверяла запасы. Хиро приносил еду, ставил на стол, забирал пустые контейнеры. Он не задавал вопросов. Просто смотрел на неё с жалостью, которую она ненавидела. Пятый день она не ела. Совсем. Кофе, сигареты, снова кофе. Шестой день она почти не вставала с дивана. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как за окном идёт дождь. --- День седьмой Утром она услышала шаги в коридоре. Тяжёлые, уверенные — не такие, как у Хиро. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще. Она замерла, прислушиваясь. Дверь открылась. Риндо. Она выдохнула — и не поняла, разочарование это или облегчение. Он стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, с двумя чашками кофе в руках. Бело-голубые волосы сегодня были собраны в низкий хвост, очки сидели ровно, под глазами не было теней — он, в отличие от неё, спал нормально. — Айдзава, — сказал он, проходя внутрь и ставя чашки на стол. — Выглядишь ужасно. — Спасибо, — ответила она, не поднимая головы. — Это не комплимент. — А я и не приняла за комплимент. Он сел напротив, откинулся на спинку стула, снял очки, протёр их и надел обратно. — Я давал тебе время, — сказал он. — Неделю. Думал, ты придёшь в себя. — Пришла, — она подняла на него глаза. — Видишь? Жива. — Вижу, — он покачал головой. — Ты выглядишь хуже, чем в тот день, когда я впервые пришёл сюда. Она промолчала. — Что случилось между вами? — спросил Риндо. — В ту ночь. Лорелея уставилась на него. Он не знал? Он правда не знал? — Ты не в курсе? — спросила она тихо. — Я знаю, что он приехал, забрал тебя из клуба, отвёз домой. А утром вернулся в штаб сам не свой. С тех пор мы ни слова друг другу. Ран не разговаривает, — он помолчал. — Коконой сказал, что он выглядит хуже, чем ты. Но подробностей я не знаю. Лорелея смотрела на него долгих десять секунд. — Мы переспали, — сказала она. — В ту ночь. После клуба. Риндо замер. Его лицо побледнело. — Что?.. — Ты слышал, — она отвела взгляд. — Он привёз меня домой. Мы ругались. Кричали. А потом… потом он сказал, что любит меня. И я поверила. Дура, поверила. Риндо молчал. Его пальцы сжали подлокотники кресла. — А утром, — продолжила Лорелея, — утром его не было. Исчез. Как будто ничего не было. — Он не просто так… — Не надо, — она подняла руку. — Не надо защищать его, даже если ты его брат! Ты не знаешь, что я чувствую. Ты не понимаешь. — А ты думаешь, я ничего не вижу? — Риндо подался вперёд. — Я вижу, как ты сохнешь. Я вижу, как он сохнет. Я вижу, что вы оба страдаете. — Он не страдает, — она усмехнулась горько. — Он с ней. Он счастлив. — Это не счастье, это… — А что это? — она повысила голос. — Что это, Риндо? Ты видел её? Красивая. Молодая. Нежная. Она всю жизнь прожила за границей, далеко от всей этой грязи. От убийств. От интриг. Она не знает, что такое кровь на руках. Она встала, отошла к окну. — А он, — продолжила она, глядя на серое небо, — он всю жизнь в этом дерьме. И вдруг появляется она. Чистая. Светлая. Он смотрит на неё и видит... не знаю. Возможно, то, чего у него никогда не было. Возможность прикоснуться к чему-то настоящему. Не к чему-то, а к кому-то, кто не испачкан. — Он не любит её, — Риндо подошёл к ней. — А ты откуда знаешь? — она повернулась к нему. — Ты разве видишь, как он смотрит на неё? Я уверена что с интересом. С теплом. Будто она его заколдовала своей красотой. И возможно, так оно и есть. — Ты ревнуешь. — Конечно, ревную, — она усмехнулась. — Я же дура. Люблю его. А он... он бабник по своей натуре. Был им, остался им. Я думала, что он поменяется. Думала, что я та самая. Риндо молчал. — Я думала, что увидит во мне не просто тело, — продолжила она. — Не просто вызов. Думала, я буду исключением. — Ты исключение. — Не стала, — она покачала головой. — В конечном итоге он выбрал принцессу из сказки. Ту, которую можно показать людям. Красивую. Нежную. Невинную. А не проклятье, которое напоминает ему о том, кто он есть. — Ты не проклятье. — Тогда почему я чувствую себя им? — она провела рукой по лицу. — Он получил то, что хотел. Забрал мои поцелуи. Моё тело. Трахнул меня и ушёл. Это то, чего он добивался. Недоступная женщина. Которая заставляет страдать. Он победил в этой игре. А теперь ему не нужна. — Лорелея, перестань. — Правда? — она посмотрела на него. — Ты думаешь, я ошибаюсь? Посмотри на него, Риндо. Посмотри, как он улыбается ей. Риндо открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в приёмной зашуршало. Хиро включил телевизор, пока ждал курьера. Обычный фоновый шум, которого она раньше не замечала. Но сегодня голос ведущей пробился сквозь её мысли. — Хана Тойяма и Ран Хайтани были замечены сегодня в токийском бутике, где выбирали обручальные кольца, — щебетала женщина с экрана. — По слухам, свадьба состоится уже через три недели и станет одним из самых громких событий года. Лорелея замерла. На экране была запись с какого-то мероприятия. Ран и Хана шли по красной дорожке. На ней было белое платье, которое подчёркивало её хрупкость. На нём — безупречный чёрный костюм. Она держала его под руку и улыбалась. Нежно. Почти стеснительно. А он смотрел на неё. Не так, как на декорацию. С интересом. С теплом. Будто она действительно заинтересовала его. Будто он забыл, зачем всё это. На экране сменилась картинка — они в ресторане, за столиком у окна. Хана смеётся, поправляет волосы. Ран наклоняется к ней, что-то говорит, и она снова улыбается. Он выглядит расслабленным. Почти счастливым. — Пара выглядит счастливой, — продолжила ведущая. — Хана Тойяма и Ран Хайтани — одна из самых красивых пар сезона. Лорелея смотрела на экран, не моргая. — Риндо, — сказала она, не отрывая глаз от телевизора. — Ты видел это? — Вижу, — тихо ответил он. — Он счастлив, — она указала на экран дрожащей рукой. — Он счастлив рядом с ней. — Лорелея… — Посмотри на него! — она повернулась к нему. — Он улыбается ей! Он держит её за руку! Он выбирает с ней кольца! А ты говоришь, что он страдает? — Он играет роль. — Не играет, — она покачала головой. — Ты видел, как он на неё смотрит? Словно она его заколдовала. Словно он забыл, что это всего лишь сделка. — Он не забыл. — А мне кажется, он даже не хочет вспоминать, — она перевела взгляд на экран. — Посмотри на неё. Она идеально ему подходит. Она та, кто ему нужна. А я..я.. Она замолчала. — Что ты? — спросил Риндо. — Не знаю, — она покачала головой. — Я точно не она. И возможно, он понял, что ему нужно именно такое. Рядом. Чистое. Светлое. Не такое, как я. Она отвернулась к окну. — Выключи, — сказала она. Риндо кивнул Хиро. Телевизор погас. Тишина стала вакуумной. — Я пойду, — сказал Риндо. — Тебе нужно отдохнуть. — Мне нужно работать. — Тебе нужно жить, — он взял её за руку. — Ты справишься. — А если нет? — Тогда я буду рядом. Обещаю. Она посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула. — Спасибо, — тихо сказала она. Он хлопнул её по плечу и вышел. Лорелея осталась одна. Она подошла к выключенному телевизору, коснулась пальцами холодного экрана. Там, где только что было его лицо. — Не возвращайся, умоляю. — Он ушел из ее жизни. А она осталась. С его запахом на подушке. С его обещаниями, которые оказались пустыми. С надеждой, которая медленно умирала. Она села на стул, обхватила колени руками и уставилась в стену. Слёз больше не было. Только пустота. Холодная, бесконечная пустота. Три дня спустя Лорелея почти не вставала с дивана. Клиника работала в обычном режиме — Хиро принимал пациентов, делал перевязки, заполнял карты. Он справлялся сам, не задавая лишних вопросов. Только изредка заглядывал в кабинет, оставлял на столе контейнеры с едой и молча выходил. Она не ела. Смотрела в стену, слушала, как за окном шумит дождь, и чувствовала, как тело медленно сдает позиции. Голова гудела, в висках пульсировало, руки дрожали. Она списала это на усталость. На бессонницу. На кофе, которого выпила слишком много. Но тошнота, которая подкатывала к горлу каждое утро, заставляла её задуматься. Стресс, решила она. Организм не выдерживает. Нервное истощение. Всё пройдёт. Она не ела уже почти двое суток, когда Хиро принёс утром рис и суп. Поставил на стол, помялся, но ничего не сказал. Только вздохнул и вышел. Лорелея смотрела на еду. Желудок скрутило от одного вида пищи. Она отвернулась, закрыла глаза. — Айдзава-сан, — голос Хиро раздался снова. — Вы должны поесть. Вы не ели со вчерашнего дня. — Я не голодна. — Вы бледная. У вас трясутся руки. — Это из-за кофе. — Вы пьёте только кофе, — он покачал головой. — Это не полезно. — Хиро, — она открыла глаза и посмотрела на него. — Оставьте меня, пожалуйста. Он хотел что-то сказать, но передумал. Кивнул и вышел. Лорелея осталась одна. Смотрела на рис, который остывал на столе, и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. Она не понимала, откуда она берётся — она же ничего не ела. Стресс, решила она снова. Стресс и усталость. Она закрыла глаза и провалилась в забытьё. --- Второй день Она проснулась от того, что её тошнило. Подскочила, бросилась в ванную, упала на колени перед унитазом. Рвоты не было — только спазмы, сухие, болезненные, выворачивающие наизнанку. Она сидела на холодном кафельном полу, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышала. — Что со мной? — прошептала она. Лорелея заставила себя встать, умыться, почистить зубы. В зеркале на неё смотрела чужая женщина — бледная, с кругами под глазами, с тусклыми волосами. — Ты себя убиваешь, — сказала она своему отражению. — Ради кого? Ради того, кто даже не знает, жива ли она. Она спустилась в клинику. Хиро возился с картами, раскладывал их по папкам. Он поднял голову, увидел её и замер. — Айдзава-сан, вы выглядите... — Знаю, — она подняла руку. — Не надо. Она села за стол, взяла ручку, попыталась работать. Руки дрожали. Строчки расплывались перед глазами. Она моргнула, потёрла переносицу — не помогло. — Айдзава-сан, — Хиро снова подошёл. — Может, вам стоит обратиться к врачу? — Я и есть врач. — Вы — травматолог. А это... это не травма. Она подняла на него глаза. — А что это? Хиро замялся. Посмотрел на неё, потом в сторону, потом снова на неё. — Не знаю, — сказал он. — Но что-то не так. Вы слишком бледная. У вас трясутся руки. И эти приступы... — Стресс, — отрезала она. — Всё пройдёт. Он хотел возразить, но она уже отвернулась к бумагам. Хиро вздохнул и вернулся к своим папкам. Но Лорелея чувствовала на себе его взгляд — странный, изучающий, будто он видел что-то, чего не видела она. --- На следующий день. Ей стало хуже. Она почти не спала — просыпалась каждый час от тошноты, которая подкатывала к горлу. Несколько раз её вырвало — желчью, потому что еды в желудке не было. Она сидела на полу ванной, обхватив колени руками, и чувствовала, как тело слабеет с каждым часом. Она заставила себя поесть. Хиро принёс суп, и она, пересиливая отвращение, сделала несколько глотков. Желудок взбунтовался. Она успела добежать до раковины, прежде чем её стошнило. — Чёрт, — прошептала она, вытирая лицо. Хиро стоял в дверях ванной, бледный, с тревогой в глазах. — Айдзава-сан, — сказал он тихо. — Вам нужно показаться врачу. — Я сказала — стресс. — Это не похоже на стресс. Она повернулась к нему, хотела ответить резко — и замерла. Хиро смотрел на неё не так, как обычно. Не жалостливо. Не тревожно. Он смотрел на неё так, будто о чём-то догадывался. Будто видел то, чего она не замечала. — Что? — спросила она. — Ничего, — он опустил глаза. — Извините. Он вышел. Лорелея осталась одна, прислонившись к раковине, и чувствовала, как где-то глубоко внутри закрадывается сомнение. Она не могла понять, что именно её беспокоило в его взгляде. Но что-то было не так. Она решила, что ей нужно собрать отчёты для проверки запасов. Бумаги лежали в кабинете, стопкой на краю стола. Она подошла, взяла их, подняла голову и замерла. В приёмной работал телевизор. Хиро включил его, что бы скрасить тишину. На экране снова были новости. Снова Ран. Лорелея смотрела, как на экране Ран и Хана стоят на фоне какого-то дорогого ресторана. Она держит его под руку, улыбается, поправляет волосы. Он что-то говорит ей на ухо. Она смеётся. Потом он наклоняется и целует её. В губы. Коротко. Почти невесомо. Но он целует её. Лорелея смотрела на этот поцелуй, и внутри неё что-то оборвалось. Не сердце — оно уже было разбито. Что-то другое. Какая-то последняя нить, которая держала её на плаву. Он целует её. Он счастлив. А она? Она стоит здесь, бледная, больная, с бумагами в руках, и смотрит на его счастье. Тошнота подкатила с новой силой. Она бросила бумаги на стол, прижала руку ко рту, но не успела добежать до ванной. Её вырвало прямо в мусорное ведро, стоящее у стены. Хиро вбежал на звук. — Айдзава-сан! — он подхватил её под руку, помог сесть на стул. — Вам плохо? Она не могла ответить. Её трясло. Холодный пот выступил на лбу, в глазах потемнело. — Я сейчас, — сказал Хиро. — Я сейчас. Он выбежал из кабинета. Лорелея слышала, как он что-то ищет в ящиках стола, как шуршат бумаги, как он бормочет себе под нос. — Где?.. Чёрт, где же?.. Айдзава-сан, у вас есть телефон Риндо-сана? Она не ответила. Не могла. Он нашёл сам. В карточке пациента — Риндо оставлял свой номер на случай экстренной связи. Хиро набрал номер. — Риндо-сан? Это Хиро, ассистент Айдзава-сан. У нас проблема. Айдзава-сан плохо. Очень плохо. Она... — он замолчал, слушая ответ. — Да. Да, я понимаю. Мы ждём. Он положил трубку, подошёл к Лорелее, накинул ей на плечи свой пиджак. — Риндо-сан едет, — сказал он. — Всё будет хорошо. Она покачала головой. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. — Уже ничего не будет, — прошептала она. — Айдзава-сан... — Он счастлив, Хиро. А я... что со мной? Она закрыла глаза и провалилась в темноту. ——— Риндо приехал через двадцать минут. Влетел в клинику, как ураган — растрёпанный, запыхавшийся, в расстёгнутом пальто. — Где она? — спросил он. — В кабинете, — Хиро показал рукой. — Она потеряла сознание. Риндо вбежал в кабинет. Лорелея сидела в кресле, бледная, с закрытыми глазами. Хиро подложил ей под голову подушку. — Лорелея, — Риндо опустился перед ней на колени, взял её за руку. — Лорелея, слышишь меня? Она открыла глаза. Мутные, красные, с трудом фокусирующиеся. — Риндо, — прошептала она. — Он целовал её. — Кого? — Её. Невесту. По телевизору показали. Он счастлив. Риндо посмотрел на Хиро. Тот кивнул — да, подтвердил. — Это ничего не значит, — сказал Риндо. — Это часть игры. — Это уже не игра, — она покачала головой. — Я видела. Он улыбался. — Лорелея... — Я люблю его, Риндо, — слёзы снова потекли по её щекам. — Я люблю его, а он... он с ней. Она замолчала. Её тело сотрясала дрожь. Риндо обнял её, прижал к себе. — Тише, — сказал он. — Тише. Всё будет хорошо. — Не будет, — прошептала она. — Никогда уже не будет. Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений. Риндо поднял её на руки, отнёс в квартиру наверх. Уложил на кровать, укрыл одеялом. — Хиро, — сказал он, спускаясь в клинику. — Что с ней? Что именно случилось? Хиро замялся. Потёр переносицу, поправил очки. — Она не ела почти три дня, — сказал он. — Пила только кофе. У неё тошнота, рвота, слабость. Но... — Что «но»? Хиро посмотрел на него. — Она не говорит, когда это началось. Но признаки... — он замолчал. — Какие признаки? — Риндо повысил голос. — Я не врач, Риндо-сан. Но я работаю в клинике. Я видел такое. Несколько раз. Риндо смотрел на него, чувствуя, как внутри закрадывается холод. — Что именно ты видел? — Тошнота по утрам, — Хиро опустил глаза. — Рвота на пустой желудок. Слабость. Бледность. И она... она похудела за последние дни, но не так, как от голода. — Ты хочешь сказать... — Я ничего не хочу сказать, — Хиро поднял руки. — Я не врач. Я просто ассистент. Но если бы я был врачом, я бы порекомендовал ей сдать анализ. Риндо молчал. — Ты думаешь, она беременна? — спросил он прямо. Хиро поднял на него глаза. — Я не знаю, — сказал он. — Но это возможно. Учитывая, что между ними было... Риндо закрыл глаза. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Риндо-сан, — Хиро подошёл ближе. — Что нам делать? — Ничего, — Риндо открыл глаза. — Пока ничего. Дайте ей отдохнуть. Я побуду здесь. — Хорошо. Хиро вышел. Риндо остался один в кабинете. Он смотрел на пустой стул, на котором только что сидела Лорелея, и чувствовал, как внутри поднимается паника. Беременна. Если это правда... Он не знал, что будет. Не знал, как скажет Рану. Не знал, как скажет ей. Не знал, как они будут жить дальше. Одно он знал точно: это дерьмо только начинается.