Кровь со вкусом стали

Четыре дня. Лорелея не выходила из квартиры. Смотрела в потолок, слушала дождь за окном, гладила живот, в котором росло что-то, чему она ещё не придумала имя. Риндо приезжал каждый день. Приносил еду, заставлял есть, сидел рядом и молчал. Он не давил, не лез с советами, не задавал вопросов. Просто находился где-то поблизости, и этого хватало, чтобы не сойти с ума окончательно. На пятый день она встала, подошла к столу, взяла визитку, которую дал доктор Ишида, и долго смотрела на неё. — Рейко Сакураи, — прочитала она вслух. — Психолог. Она сжала карточку в кулаке. Потом набрала номер. В трубке ответил мягкий голос — спокойный, чуть хрипловатый, будто его обладательница только что проснулась или давно не пила воды. — Клиника доктора Сакураи, здравствуйте. — Мне нужна консультация, — сказала Лорелея. — По направлению от доктора Ишиды. — Через час вас примут. Она положила трубку, посмотрела в зеркало. Бледное лицо, тусклые глаза, синяки под ними — такие тёмные, будто их рисовали углём. Волосы висели жалкими сосульками. Она не хотела никуда идти. Не хотела ни с кем говорить. Не хотела выходить из этой квартиры, где каждый угол кричал о нём. Но она поехала. --- Клиника располагалась в удалении от центра, среди невысоких домов и старых деревьев. Осенние листья устилали тротуары рыжим ковром, ветер гонял их по лужам, заставлял кружиться в медленном, умирающем танце. Внутри пахло лавандой и чем-то сладким — может быть, ванилью. Тихая музыка текла из невидимых динамиков, и Лорелея на секунду забыла, зачем пришла. — Айдзава-сан? — девушка на ресепшене улыбнулась. — Проходите, доктор Сакураи ждёт. Кабинет оказался светлым, почти домашним. Мягкий диван, кресла с подушками, шторы цвета слоновой кости, которые не пропускали серость осени. На стенах висели картины — не репродукции, а настоящие, с мазками краски, которые можно было разглядывать бесконечно. За столом сидела женщина. Ровесница Лорелеи. Может быть, чуть старше. Она поднялась, и Лорелея смогла рассмотреть её. Рейко Сакураи была невысокой — на полголовы ниже Лорелеи, с хрупкими плечами и тонкими запястьями, которые выдавали нервную натуру. Короткая стрижка — пепельно-русые волосы едва доходили до подбородка, открывая изящную шею и маленькую родинку за правым ухом. Её глаза — большие, тёмно-карие, почти чёрные — смотрели с такой интенсивностью, что на секунду Лорелее показалось, будто её просвечивают насквозь. Но в этом взгляде не было агрессии. Только тихое, профессиональное любопытство. На Рейко был свободный кардиган цвета мокко, под ним — простая белая футболка и джинсы. Никакого белого халата. Никаких медицинских атрибутов. Она выглядела как подруга, которая пригласила на чай, а не как врач, который будет копаться в душе. — Айдзава-сан, — она протянула руку. — Рейко. Можете звать меня просто по имени. — Лорелея, — ответила та, пожимая тёплую ладонь. Пожатие было мягким, но уверенным. Никакой фальши. — Присаживайтесь. Лорелея опустилась на диван, поджала ноги под себя — жест детский, почти беззащитный. Рейко села напротив, в кресло, взяла блокнот, положила на колени, но не открыла. Просто смотрела. — Доктор Ишида сказал, что вам нужна поддержка, — начала Рейко. — А вы как считаете? — Думаю, он прав, — Лорелея провела пальцами по ворсу дивана. — Я не сплю, не ем, меня тошнит, я плачу из-за рекламы кошачьего корма по телевизору. И я беременна от мужчины, который через неделю женится на другой. Рейко кивнула. Не удивилась. Не вздрогнула. — Расскажите о нём, — сказала она. — Если хотите. Лорелея закрыла глаза. Перед внутренним взором встала переговорная Бонтена — холодный блеск стали, запах дорогого парфюма и напряжения. Ран сидел напротив, его лицо было каменным, но пальцы сжимали подлокотник кресла так, что побелели костяшки. Майки сказал: «Они хотят, чтобы ты женился на дочери главы Тотора». Ран смотрел на неё. Долго. Невыносимо долго. А потом произнёс: «Я согласен». Лорелея встала и вышла. Не хлопнула дверью, не кинулась в истерике. Просто поднялась и ушла. Потому что если бы она осталась — она бы разбила что-нибудь. Или себя. — Я была в зале, — сказала она, открывая глаза. — Он смотрел на меня, когда говорил это. А я встала и ушла. — Как вы себя чувствовали в тот момент? — Пустота, — Лорелея пожала плечами. — Такая огромная, что я думала — меня раздавит. Но я дошла до лифта, спустилась вниз, села в машину и поехала в клинику. Там было безопасно. Там пахло антисептиком и работой. Она говорила долго. О том, как познакомилась с Раном — он ворвался в её клинику с ножевым ранением, весь в крови, но улыбался так, будто это была шутка. О том, как он доставал её — своими намёками, своими подколами, своей настойчивостью. О том, как она поняла, что влюбилась — в какой-то момент, незаметно, как подкрадывается болезнь. Рейко слушала. Не перебивала. Иногда кивала, иногда поправляла выбившуюся прядь волос, но взгляд не отводила. — Была одна ночь, — Лорелея замолчала, потом продолжила. — После того как объявили о свадьбе. Я напилась в клубе, танцевала с каким-то парнем, хотела сделать больно себе или ему — не важно. Его брат, Риндо, позвонил Рану. Он приехал, забрал меня, отвёз домой. Мы ругались. Кричали. Я била его кулаками в грудь, а он не сопротивлялся. — А потом? — А потом он сказал, что любит меня. И я поверила. Лорелея сжала кулаки. — А утром его не было. Исчез. Как будто приснился. — Вы пытались найти его? Связаться? — Я заблокировала его номер, — она усмехнулась. — За день до клуба. Потому что боялась. Боялась, что он напишет что-то, что разрушит меня окончательно. — И что теперь? — Теперь, — Лорелея достала телефон, открыла новости. — Теперь он женится. Она протянула телефон Рейко. На экране застыло видео. Ран и Хана на пресс-конференции. Она в нежно-розовом, он в чёрном. Она улыбается, прижимается к нему. Он наклоняется и целует её. В губы. Долго. Медленно. Камера ловит его лицо крупным планом — глаза полуприкрыты, на губах лёгкая улыбка. Он выглядит почти счастливым. Или хорошо притворяется. Рейко посмотрела видео, вернула телефон. — Выглядит счастливым, — сказала она тихо. — Да, — Лорелея убрала телефон. — Счастливым. С ней. Она замолчала. Потом начала говорить о прошлом — о лаборатории, об экспериментах, о людях, которые умирали на её столе. О том, как она стояла с блокнотом и записывала результаты, пока пациент задыхался в судорогах. — Вы чудовище, — спросила Рейко, — или человек, который совершил ошибку? — Разница есть? — Есть, — Рейко покачала головой. — Чудовище не страдает от угрызений совести. Чудовище не плачет по ночам. Вы страдаете. Вы плачете. Значит, вы человек. — Человек, который не заслуживает счастья. — А ваш ребёнок заслуживает? Лорелея замерла. — Он ни в чём не виноват, — прошептала она. — Тогда, может быть, не стоит наказывать его за ваши грехи? Слёзы хлынули снова. Лорелея не вытирала их. Сидела, уставившись в стену, и чувствовала, как внутри поднимается что-то огромное, безымянное, пугающее. — Я боюсь, — выдохнула она. — Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что буду плохой матерью. Боюсь, что он вырастет и возненавидит меня. — Страх — это нормально, — Рейко пододвинулась ближе, положила ладонь на её дрожащую руку. — Страх означает, что вам не всё равно. Они сидели так долго. Минуту. Две. Десять. — Давайте встретимся ещё, — сказала Рейко. — Не только в кабинете. Может быть, в кофейне? Выпьем чай, поговорим о жизни. Не только о беременности. О книгах, о фильмах, о том, какая погода за окном. — Зачем? — Лорелея подняла на неё заплаканные глаза. — Потому что вам нужна подруга, — Рейко улыбнулась. — А мне — новые знакомые. Я недавно переехала в этот район, никого здесь не знаю. — Вы предлагаете дружбу? — Предлагаю попробовать, — Рейко пожала плечами. — Если не получится — останемся врачом и пациенткой. Лорелея посмотрела на неё. На её тёплые глаза, на короткие пепельные волосы, на спокойную, располагающую улыбку. — Хорошо, — сказала она. — Давайте попробуем. --- Внизу, у входа в клинику, ждал Риндо. Он сидел в машине, опустив окно, и курил. Увидел Лорелею — выбросил сигарету, открыл дверцу. — Как прошло? — спросил он, когда она села рядом. — Хорошо, — она пристегнулась. — Она предложила встретиться в кофейне. Как подруги. Риндо удивлённо поднял бровь. — Психолог? — Она сказала, что ей нужны друзья в новом районе, — Лорелея пожала плечами. — Может, это непрофессионально, но... мне всё равно. Мне нужен кто-то, кто не из вашего мира. Риндо завёл мотор, вырулил на дорогу. — Ран пропал, — сказал он после долгой тишины. Лорелея повернулась к нему. — Что? — Перестал появляться дома. Не ночует в своей квартире. В штабе его почти не видно. Мочизуки сказал, что он спит в какой-то гостинице. Или в машине. Не знаю. — И ты молчал? — Думал, не стоит говорить, — он сжал руль. — Думал, тебе станет хуже. — А сейчас? — Сейчас я вижу, что тебе хуже некуда, — он бросил на неё быстрый взгляд. — Ран умирает, Лорелея. По-настоящему. Он не ест, не спит, смотрит в одну точку. Акаши пытался с ним говорить — послал. Я пытался — послал. Даже Санзу не может до него достучаться. — А невеста? — голос Лорелеи дрогнул. — С ней он ведёт себя идеально, — Риндо усмехнулся — криво, горько. — Улыбается, держит за руку, целует при камерах. Это его работа. Он актёр. Лучший в своём деле. — Видео. В новостях. Он целовал её в губы. — И что? — Риндо повысил голос. — Ты думаешь, это потому, что он хочет? Ему приказали. Майки сказал: «Убеди всех, что ты счастлив». Вот он и убеждает. — А если это не игра? Если ему правда нравится? Она красивая, молодая, нежная... — Лорелея, — Риндо остановил машину на красный свет, повернулся к ней. — Я знаю своего брата. Я знаю его с пелёнок. Я видел, как он смотрит на еду, на деньги, на врагов. Никогда он не смотрел ни на что так, как смотрит на тебя. — Тогда почему он не со мной? — Потому что если бы он был с тобой — тебя бы убили, — Риндо ударил ладонью по рулю. — Как ещё объяснить? Ты умная женщина, неужели не понимаешь? — Понимаю, — она отвернулась к окну. — Но от этого не легче. Свет загорелся зелёным. Риндо нажал на газ. — Он не спит, — повторил он. — Я знаю. Потому что он звонит мне в три часа ночи и молчит в трубку. Просто дышит. А потом сбрасывает. Лорелея закрыла глаза. — Зачем ты мне это говоришь? — Чтобы ты знала, — Риндо сбавил скорость. — Чтобы не думала, что ему всё равно. Потому что это не так. Они доехали до клиники. Лорелея вышла из машины, но не ушла сразу. Опустилась на корточки у крыльца, обхватила колени руками. — Риндо, — сказала она. — М? — Ты видел его? В последние дни? — Видел, — он вышел из машины, сел рядом с ней на холодные ступени. — Он похудел. Глаза красные, под ними круги — такие же, как у тебя. Костюм висит мешком. — Он страдает? — Да, — Риндо кивнул. — Так же, как ты. Лорелея провела рукой по животу. — А если я скажу ему? О ребёнке? — Что тогда? — Не знаю, — она покачала головой. — Может быть, он выберет нас. А может быть, нет. — Ты боишься услышать ответ. — Боюсь, — она поднялась. — Очень боюсь. Поэтому пока — тишина. Она пошла к подъезду, но на полпути остановилась. — Риндо? — М? — Спасибо, что сказал. О нём. Он кивнул. Лорелея скрылась за дверью. --- В квартире она прошла на кухню, включила чайник. Достала кружку — ту самую, из которой он пил кофе. Поставила обратно. Взяла другую. На столе лежала визитка Рейко. На обратной стороне кто-то — может быть, сама Рейко — приписал номер телефона и слово «договоримся?». Лорелея взяла телефон, набрала сообщение: «Давайте в пятницу. В четыре. Кофейня „У Харуки“ в нашем районе» Ответ пришёл через минуту: «Приду. Ждите в углу у окна. Буду в оранжевом» Лорелея посмотрела на экран и — впервые за долгое время — улыбнулась. Слабо, краешками губ, почти незаметно. — Пятница, — сказала она вслух. — Через пять дней. Он женится через шесть. Она подошла к окну. Дождь перестал, но тучи не расходились. Город лежал под серым одеялом, притихший, уставший. — Шесть дней, — прошептала она. — А я всё ещё не знаю, что делать. Она погладила живот. Там, внутри, теплилась жизнь. Маленькая, беспомощная, ещё не осознающая себя. — Прости, — сказала она. — Прости, что я думаю о том, чтобы... избавиться. Прости, что я слабая. Где-то глубоко, под слоями страха и боли, зарождалось что-то ещё. Может быть, надежда. Может быть, решимость. Может быть, любовь. Лорелея закрыла глаза и прижала ладони к животу. — Посмотрим, — прошептала она. — Посмотрим, кто кого переупрямит. За окном начиналась новая неделя. Последняя перед его свадьбой. Последняя перед тем, как мир окончательно расколется на «до» и «после». Она стояла у окна, смотрела на серый город и ждала. Не его — он не вернётся. Своего собственного решения. Какое оно будет — она ещё не знала. Но знала одно: больше она не убежит. Ни от себя, ни от правды. Ни от ребёнка, который может никогда не родиться. Или родиться и перевернуть её жизнь. Она устала убегать. Теперь она хотела остаться. Хотя бы для того, чтобы посмотреть, чем всё кончится.