Кровь со вкусом стали

Пятница. Завтра он женится. Лорелея открыла глаза и сразу поняла — этот день будет тяжёлым. Солнце лезло в окно, назойливое, яркое, будто насмехалось. Она отодвинула штору, посмотрела на улицу. Осень кружила листья в медленном умирающем танце. Люди спешили по своим делам, завтракали, смеялись, ссорились. Жизнь продолжалась. А для неё завтра всё закончится. Она заставила себя встать, пошла в душ. Вода была горячей — почти обжигающей. Стояла под струями, смотрела на поднимающийся пар и думала. О том, что завтра он наденет кольцо на чужой палец. О том, что внутри неё растёт его ребёнок. О том, что до сих пор не знает, сможет ли подарить этому ребёнку жизнь. В зеркале отражалась незнакомка. Бледная кожа, синева под глазами, тусклый взгляд. Раньше она была стальной — ледяной, непробиваемой, той, перед которой дрожали якудза. Теперь разваливалась на части, и не понимала, как собрать себя обратно. Чёрные джинсы. Свободный свитер цвета пыльной розы — единственный, в котором она не чувствовала себя уродливой. Волосы в низкий хвост. Макияж — только тушь и бесцветный бальзам. Никчёмные попытки выглядеть нормально. Внизу ждал Риндо. Он сидел в машине, опустив окно, на стекло падали жёлтые листья. Увидел её — выключил двигатель, вышел. Не курил сегодня. Руки дрожали, когда он открывал дверцу. — Подвезти? — Да. Кофейня «У Харуки». Она села на пассажирское сиденье, пристегнулась. Риндо обошёл машину, устроился за рулём. Долго смотрел вперёд, не заводя мотор. — Завтра, — сказал он глухо. — Завтра. — Ты пойдёшь? — Куда? — она повернулась к нему. — На свадьбу? Нет. — Я тоже не пойду. Она удивилась. Не ожидала такого. — Ты же его брат. — И что? — он наконец завёл машину. — Я не обязан смотреть, как мой брат убивает себя. Они выехали на дорогу. Риндо вёл молча, сосредоточенно, но Лорелея видела — он не здесь. Мыслями он был там, где через несколько часов состоится последняя примерка. Где Ран будет стоять перед зеркалом в чёрном костюме, а кто-то будет прикалывать ему бутоньерку. — Он вчера звонил, — сказал Риндо. — Снова в три ночи. Снова молчал. Я сказал: «Ран, прекрати». Знаешь, что он ответил? — Что? — «Я не могу уснуть. Чувствую себя так, будто завтра умру». Лорелея сжала пальцы. Ногти впились в ладони. Она не проронила ни звука. — Он умрёт, — продолжал Риндо. — Не физически. Внутренне. Завтра он станет тем, кем не хотел быть. И ты тоже умрёшь. И я умру. Мы все умрём по кусочкам. — Не надо, — Лорелея отвернулась к окну. — Не надо говорить это. — Правду? — Правду. Я не хочу её слышать. Риндо замолчал. Машина остановилась у кофейни. --- Кофейня «У Харуки» оказалась крошечной — пять столиков, деревянные стеллажи с чайной утварью, барная стойка из грубого камня. Пахло корицей и выпечкой, из динамиков лилась тихая джазовая музыка. Уютное место, в котором хотелось спрятаться от всего мира. Рейко уже сидела в углу у окна. Она сидела в оранжевом пальто. Короткие пепельные волосы блестели в свете ламп, на губах играла лёгкая улыбка. Увидев Лорелею, она подняла руку — не помахала, просто показала, что заметила. Лорелея кивнула, обернулась к Риндо. — Ты подождешь? — Я закажу кофе, — он пожал плечами. — Если она не против. — Рейко? — Пусть присоединяется, — Рейко смотрела на него с каким-то странным выражением. Словно узнавала. Словно видела не в первый раз. Лорелея села напротив подруги, Риндо — рядом, на краешек стула, будто не решался занять полноценное место. — Знакомьтесь, — сказала Лорелея. — Риндо, брат... — она запнулась. — Брат Рана. Рейко, мой психолог и подруга. — Подруга? — Риндо поднял бровь. — Врач не может дружить с пациентом, — спокойно заметила Рейко. — Но мы посчитали что нужно сблизиться. Так что да. Друзья. — Понятно, — Риндо смотрел на неё в упор. И она смотрела на него. В воздухе повисло напряжение — не враждебное, какое-то другое. Будто они проверяли друг друга. Будто решали, можно ли доверять. — Вы знакомы? — спросила Лорелея. — Нет, — они ответили почти одновременно. Слишком быстро. Слишком ровно. Лорелея не стала уточнять. — Завтра свадьба, — сказала она, беря чашку с чаем. Рейко перевела взгляд на неё. — Ты решила, что будешь делать? — Я уже решила, — Лорелея провела пальцем по краю чашки. — Я сохраню ребёнка. Риндо замер. Рейко молчала несколько секунд. — Ты уверена? — Нет, — Лорелея покачала головой. — Но я думала об этом каждую ночь. И чем ближе к свадьбе, тем яснее понимаю — если я избавлюсь от него, я лишусь последнего, что у меня есть. Не Рана. Не памяти о нём. Себя. Я потеряю себя окончательно. Риндо взял её за руку. Сжал. — Ты не одна, — сказал он. — Я помогу. — Я тоже, — добавила Рейко. — С ребёнком. С его воспитанием. С чем угодно. Лорелея посмотрела на них — на Риндо, который вцепился в её пальцы, и на Рейко, которая смотрела так, будто видела сквозь стены. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что вы есть. --- Они проговорили ещё час. О книгах, о фильмах, о глупых вещах, которые не имели значения. Риндо в разговор почти не встревал — только слушал, иногда усмехался, иногда задавал вопросы. Но Лорелея заметила, как он смотрит на Рейко. И как она смотрит на него. Взгляды быстрые, скользящие. Как будто они договаривались о чём-то без слов. Как будто знали что-то, чего не знала она. — Вы точно незнакомы? — спросила она снова. — Точно, — ответил Риндо. — Абсолютно, — подтвердила Рейко. Но в их голосах не было уверенности. Только странная, затянутая пауза, которую никто не спешил заполнять. Лорелея решила не вникать. У неё было достаточно своих секретов. --- Когда она вышла на улицу, Риндо пошёл за ней. Рейко осталась у кофейни, на пороге, закутавшись в пальто. — Вы просто друзья? — спросила Лорелея, кивнув в её сторону. — Мы едва знакомы, — Риндо пожал плечами. — Впервые вижу. — Ты смотрел на неё так, будто видишь не в первый раз. — Тебе показалось. Она не стала спорить. Они прошли полквартала, когда Лорелея почувствовала взгляд. Тяжёлый, прожигающий, от которого по коже побежали мурашки. Она не ускорила шаг. Не обернулась. Только ровнее выпрямила спину. Он был там. Она знала. Он стоял на другой стороне улицы, прислонившись к стене, и смотрел. Риндо тоже заметил. Напрягся, замедлил шаг, но ничего не сказал. — Игнорируй, — прошептала Лорелея. — Легко сказать. — А ты делай. Они прошли мимо. Не остановились. Не повернули головы. Только спины горели от его взгляда. И когда за углом он исчез из виду, Лорелея остановилась, прислонилась к стене и закрыла глаза. — Он выглядит ужасно, — сказал тихо Риндо. — Значит, страдает. — Сильнее, чем ты думаешь. — Хорошо, — она открыла глаза. В них не было жалости. Только усталость. — Пусть страдает. Я тоже страдаю. Она пошла дальше. Риндо догнал её, поравнялся. — Он хотел, чтобы ты обернулась. — А я не хотела, — она сжала кулаки. — Пусть смотрит, как я ухожу. Как он смотрел, когда я выходила из переговорной. Риндо не ответил. Они дошли до клиники. Лорелея уже взялась за ручку двери, когда он окликнул. — Лорелея. — Что? — Ты будешь смотреть новости завтра? — Нет. — Я тоже. Он развернулся и ушёл. --- Она закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Внутри было пусто. Холодно. Но где-то глубоко теплилось — маленькое, слабое, ещё не осознавшее себя. Жизнь. Она погладила живот. — Завтра, — прошептала она. — Мы справимся. Она не знала, с кем говорит — с собой или с ним. Но слова вырвались сами. --- На другой стороне города, в пустой квартире, Ран Хайтани стоял у окна и смотрел на огни ночного Токио. В руке он сжимал свой телефон, на экране которого застыло фото. Лорелея. Стеклянные глаза, чёрные волосы, бледная кожа. Она не смотрела в кадр — он сделал это тайком, в кофейне. Она пила чай, улыбалась чему-то, не знала, что за ней наблюдают. — Зачем я это сделал? — спросил он у пустоты. Ран закрыл глаза. Представил завтрашний день. Белое платье. Кольца. Поцелуй перед камерами. Хана, которая улыбается и не знает, что он думает о другой. — Прости, — прошептал он. — Прости, что я слабый. Он лёг на диван, накрылся пледом, который пах ею. Она оставила его здесь два месяца назад, когда была в штабе. Он не стирал его. Не мог. Завтра он станет чужим. Но этот плед останется. Как и любовь, которую он не заслуживает. Как и она — та, кто не обернулась сегодня. Та, кто, возможно, никогда не простит. Он закрыл глаза и провалился в сон. Тяжёлый, без сновидений. Последний сон свободного человека.