«415-я. Да пошёл ты!»

Идея этого двойного свидания вызревала в душной, пропитанной творчеством атмосфере художественной студии, где тяжелый запах масляных красок и едкого разбавителя, казалось, окончательно размыл границы между здравым смыслом и чистой авантюрой. Пак Чимин, эффектно раскинувшись на бархатной софе среди угольных набросков, битых два часа вдохновенно доказывал Тэхёну, что их запутанная «ситуация» требует немедленного выхода в свет. ​— Мы идем в «Орион», Тэ, и это не обсуждается, — отрезал Чимин, педантично полируя ногти бафом с видом античного стратега перед битвой. — Там показывают культовую ретроспективу французского нуара. Юнги-хён буркнул, что это единственный жанр, не вызывающий у него мгновенного приступа тошноты. И он берет с собой Чонгука, потому что тот, цитирую, «окончательно заплесневеет в своем спортзале без регулярной капли высокого искусства». ​Тэхён, сосредоточенно наносивший финальные штрихи на эскиз углем, замер, и тонкий грифель оставил на бумаге резкий, непоправимый след. — Ты всерьез предлагаешь мне добровольно запереться в темном зале с человеком, который до сих пор искренне считает, что контрапост — это инновационный вид спортивного питания? ​— Хватит ломаться, — Чимин пружинисто вскочил и по-хозяйски приобнял друга за плечи. — Вы вчера в столовой переплели пальцы на глазах у всего потока, так что маски сброшены. Сделай из этого соревнование: чья пара выдержит сеанс без язвительных комментариев, тот заказывает роскошный ужин за счет проигравших. ​Сборы в комнате Тэхёна превратились в священный ритуал, достойный открытия Каннского фестиваля. Тэхён методично потрошил свой необъятный гардероб, мучительно выискивая баланс между интеллектуальным шиком и абсолютным, ледяным безразличием. ​— Чимин, этот берет делает меня похожим на глубокого французского философа или на окончательно отчаявшегося мима? — Тэхён крутился перед зеркалом, примеряя темно-синий фетр. — Он делает тебя похожим на человека, который слишком сильно старается произвести впечатление, — Чимин, уже сияющий в своей шелковой блузе с пышным бантом, бесцеремонно выудил из недр шкафа длинное пальто оливкового цвета. — Надень это. И те свободные широкие брюки. ​Тэхён ворчал для проформы, но повиновался. Он потратил еще полчаса на то, чтобы уложить волосы так, будто только что небрежно встал с постели, хотя на деле это был результат филигранной работы трех видов стайлинга. В его сумку отправился блокнот и карандаш — «исключительно на случай, если фильм будет настолько плох, что придется рисовать едкие карикатуры на Чона». ​— Ты взял ту самую мазь? — заговорщически шепнул Чимин, когда они уже выходили в коридор. — Какую еще к черту мазь?! — Тэхён мгновенно вспыхнул до корней волос. — Ну, для колена нашего «калеки». Вдруг он опять решит прикинуться немощным, чтобы ты его благородно тащил на себе? — Чимин звонко хихикнул и ловко увернулся от летящей в него декоративной подушки. ​Кинотеатр «Орион» встретил их скрипучими половицами и выцветшими афишами далеких пятидесятых годов. В пустом фойе, под светом тусклой хрустальной люстры, их уже дожидались Юнги и Чонгук. ​Юнги выглядел как человек, по ошибке пришедший на собственные похороны, но его безупречное черное пальто идеально подчеркивало аристократичную бледность кожи. Чонгук же, верный себе, был в кожаной куртке поверх объемного серого худи. Его колено, судя по уверенной позе, почти полностью зажило, но, едва заметив Тэхёна, он тут же слегка прихрамывая сделал шаг навстречу. ​— Опять опаздываешь на свидание, Ким? — Чонгук окинул Тэхёна долгим, изучающим взглядом, и в глубине его зрачков на миг промелькнуло неприкрытое восхищение, которое он тут же замаскировал привычной ухмылкой. — Я уж грешным делом думал, ты застрял в шкафу, выбирая, какой оттенок шарфа лучше гармонирует с твоим очередным экзистенциальным кризисом. ​— Какая удивительно тонкая ирония для человека, чей словарный запас обычно ограничен спортивными терминами, — парировал Тэхён, картинно поправляя воротник пальто. — Я просто давал тебе время подготовиться к тому, что ближайшие два часа тебе придется молчать и смотреть на экран, а не на меня. — Мечтай больше, — буркнул Чонгук, не сводя с него глаз. ​Они зашли в зал. Он был почти пуст, пропахший старым деревом и попкорном. Юнги и Чимин мгновенно оккупировали последний ряд, растворяясь в густой тени и шепоте. Тэхён и Чонгук расположились чуть ближе к центру, но всё же достаточно далеко от редких зрителей. ​Едва свет окончательно погас и на экране под заунывный, тягучий саксофон замелькали черно-белые титры, Тэхён почувствовал, как рука Чонгука уверенно легла на подлокотник, накрывая его ладонь. Пальцы спортсмена были горячими и слегка шершавыми, вызывая знакомую дрожь. ​— Чимин клялся, что это шедевр про любовь и фатальное предательство, — вкрадчиво прошептал Чонгук над самым ухом Тэхёна, обжигая горячим дыханием чувствительную мочку. — Почти как наш прошлый год, не на находишь? Только здесь декорации изящнее и свидетелей поменьше. ​— Замолчи, Чон, не ломай атмосферу, — приглушенно прошипел Тэхён, но руку не убрал, чувствуя, как собственный пульс предательски учащается. — Смотри на экран. Главный герой как раз совершает свою самую роковую ошибку в жизни. ​— Роковую ошибку он совершил гораздо раньше, когда не поцеловал её еще в первой сцене, — Чонгук подался еще ближе, так что их плечи плотно и тяжело соприкоснулись. — Я бы на его месте точно не стал ждать трагического финала. ​В этот момент с заднего ряда донесся подозрительный шуршащий звук и приглушенный, сдавленный смешок Чимина, а затем низкий, наставительно-ворчливый шепот Юнги: «Чимин-а, если ты еще раз попытаешься накормить меня этим сладким попкорном в такой серьезной сцене, я тебя укушу. И поверь, вовсе не в романтичном смысле». ​Тэхён прикрыл глаза ладонью, подавляя нервную улыбку. Это свидание определенно обещало стать либо признанным шедевром нуара, либо грандиозной социальной катастрофой. ​Черно-белые тени на огромном экране ложились на лица героев глубокими, мрачными бороздами, а меланхоличный саксофон выводил свою партию так надрывно, что Тэхён не выдержал напряжения. Его рука, наконец освободившаяся из-под властной ладони Чонгука, нырнула в сумку и извлекла заветный блокнот. В тусклом отраженном свете бумага казалась пепельно-серой. Тэхён быстро набросал острый профиль главного героя, но карандаш сам собой предательски вильнул в сторону, выписывая более знакомые, резкие линии челюсти своего соседа справа. ​— Что ты там усердно малюешь? — шепот Чонгука был тихим, как шелест старой кинопленки, но в нем слышалась отчетливая торжествующая усмешка. ​— Пытаюсь запечатлеть твой редкий интеллектуальный триумф, — не оборачиваясь, холодно парировал Тэхён. — Ты так сосредоточенно вглядываешься в титры, будто пытаешься вдумчиво прочитать их на латыни. ​Чонгук не ответил привычной колкостью. Вместо этого он медленно и уверенно перехватил правую руку Тэхёна, в которой тот крепко сжимал карандаш. Его горячие пальцы плотно накрыли тонкие пальцы художника, заставляя замереть прямо посреди очередного штриха. ​— Твои линии слишком дерганые и неровные, Ким. Ты так сильно нервничаешь? — Чонгук подался вперед, почти касаясь щекой виска Тэхёна. ​— Я творю, Чон. Не мешай моему процессу своими огромными медвежьими лапами. — Давай я тебе немного помогу, — проигнорировал вялый протест Чонгук. ​Он не отпустил руку, а, напротив, сжал её крепче, властно направляя грифель по бумаге. Тэхён затаил дыхание, боясь спугнуть этот миг. Это было странное, интимное танго в полумраке зала: грубая сила Чонгука вела тонкую кисть Тэхёна. Но вместо того чтобы безнадежно испортить набросок, Чонгук начал выводить на полях нечто совершенно иное — рваные, агрессивные контуры, которые постепенно складывались в изображение двух крепко сцепленных рук. ​Это было так пугающе похоже на их вчерашнюю битву в пыльном подвале, что у Тэхёна по спине пробежал ледяной холодок. — Ты безбожно портишь мой блокнот своими каракулями, — прошептал Тэхён, хотя его тело предательски подалось назад, навстречу манящему теплу Чонгука. ​— Я лишь добавляю в твое «искусство» немного настоящей жизни, — выдохнул Чонгук ему в самое ухо. Его свободная рука медленно, почти невесомо скользнула по бедру Тэхёна, сминая дорогую ткань брюк. — Посмотри внимательно на экран. Герой как раз прижал её к холодной стене. Тебе это абсолютно ничего не напоминает, а? ​Тэхён нехотя посмотрел. На экране в облаке густого сигаретного дыма двое застыли в опасной, удушающей близости. В этот самый момент с заднего ряда донесся звук, который никак не вписывался в атмосферу классического французского нуара — приглушенный, влажный всхлип, переходящий в тихий стон Чимина, и низкое, властное «Тише...» от Юнги. ​Тэхён и Чонгук одновременно замерли, прислушиваясь к звукам позади. Судя по характерной возне и ритмичному скрипу старого кресла, Чимин и Юнги окончательно решили, что ретроспектива — лишь фоновый шум для их собственных жарких «диалогов». ​— Кажется, мы с треском проигрываем наше пари, — хрипло заметил Чонгук, не убирая руки с колена Тэхёна. — Твой лучший друг сдался первым. ​— Чимин всегда был нетерпеливым и импульсивным, — выдохнул Тэхён, чувствуя, как рука Чонгука поднимается всё выше, настойчиво и собственнически. Карандаш окончательно выпал из его ослабших пальцев, бесшумно исчезнув где-то под креслом. — Но это вовсе не значит, что я намерен безропотно платить за ваш ужин. — О, поверь мне на слово, — Чонгук резко, почти грубо развернул Тэхёна к себе за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои темные, лихорадочно блестящие глаза. — К черту этот пафосный ужин и дурацкие пари. У меня прямо сейчас есть идеи гораздо получше. ​Он мгновенно сократил оставшееся расстояние, жадно сминая губы Тэхёна в поцелуе, который был в сотни раз яростнее и требовательнее того выхолощенного кадра, что они только что видели на экране. В интимной, пахнущей пылью темноте кинозала, под приглушенные звуки выстрелов и надрывного джаза из динамиков, Тэхён окончательно сдался. Он ответил с той же первобытной жаждой, в одно мгновение забыв и о брошенном блокноте, и о своей хваленой, годами выстраиваемой репутации. «Пусть весь мир катится к черту, если в нем есть этот поцелуй», — пульсировало в его висках. ​Когда они наконец выходили из тяжелых дверей «Ориона», на улице уже окончательно стемнело, а ночной воздух стал по-особенному весенним и колючим. Чимин выглядел подозрительно взъерошенным, но абсолютно счастливым; он то и дело поправлял свой пышный шелковый бант, который теперь смотрел совсем в другую, хаотичную сторону. Юнги шел рядом, глубоко засунув руки в карманы своего строгого пальто, с таким невозмутимым видом, будто он только что совершил идеальное, никем не замеченное преступление. ​— Ну что, мои дорогие эстеты? — Чимин лукаво подмигнул Тэхёну, чьи губы явно припухли и горели от недавнего натиска. — Кто там еще пару часов назад авторитетно заявлял, что французский нуар — это невыносимо скучно и пресно? ​— Фильм оказался... на удивление содержательным, — Тэхён подчеркнуто медленно поправил воротник пальто, старательно избегая взгляда Чонгука, который шел по правую руку с вызывающе довольным и собственническим видом. ​— Особенно его финал, — добавил Чонгук, незаметно для остальных коротко шлепнув Тэхёна ладонью чуть ниже талии. — Ким, ты в порыве страсти так и не поднял свой драгоценный карандаш из-под кресла. Похоже, тебе всё-таки придется зайти ко мне сегодня вечером... поискать достойную замену. ​— Только в твоих самых смелых снах, Чон, — бросил Тэхён через плечо, но в его бархатном голосе больше не было прежнего колючего льда — только тихая, едва уловимая, вибрирующая искра того самого азарта, который теперь связывал их крепче любых клятв.