«415-я. Да пошёл ты!»

Утро понедельника в университете началось не с привычного звонка на лекцию, а с надрывного воя пожарной сирены и едкого запаха гари, который быстро просачивался сквозь щели старых дверей правого крыла. Древняя проводка «Клетки», годами страдавшая от хронических перегрузок, окончательно сдалась под эгоистичным натиском десятка одновременно включенных обогревателей. ​Дверь 415-й распахнулась с привычным для Тэхёна драматизмом. Чонгук, только что вышедший из душа с одним лишь полотенцем на бедрах, замер на пороге, едва не выронив пластиковый шейкер с протеином. — О, явилась принцесса в изгнании, — Чонгук усмехнулся, его мышцы инстинктивно напряглись, а капли воды медленно скатывались по рельефному прессу. — Слышал про ваш утренний «фейерверк». Решил, что в моей комнате катастрофически не хватает запаха дорогого парфюма? — Не «явилась», а твой новый официальный сосед по камере, — Тэхён решительно протиснулся мимо него, затаскивая за собой два огромных чемодана и ту самую вазу с розами, которые уже изрядно подсохли, но упорно отказывались окончательно вянуть. — Комендант Пак считает, что я благотворно повлияю на твой суровый спартанский быт. Так что немедленно убери свои кроссовки, пока я не превратил их в оригинальные подставки для кистей на ближайшие две недели. ​— Две недели? — Чонгук с глухим грохотом поставил шейкер на стол, и на его губах заиграла опасная, дерзкая ухмылка. — Ким, у меня здесь жесткий режим. Тренировки, полноценный сон, железная дисциплина. Ты со своим вечным творческим беспорядком просто не впишешься в мой идеальный мир. — Значит, расширяй границы своего пространства, — Тэхён бесцеремонно свалил тяжелые вещи на пустующую кровать у самого окна. — И надень уже на себя что-нибудь, Чон. Твой избыточный тестостерон и так занимает добрую половину моей новой жилплощади. ​К вечеру комната 415 неузнаваемо преобразилась. Тэхён не стал проводить разграничительные линии мелом, но его присутствие ощущалось повсюду: на полках появились флаконы с сыворотками, стопки книг по искусству заняли место рядом с тяжелыми гантелями, а массивный мольберт встал у самого окна. Сторона Чонгука по-прежнему пахла кожей и мужским дезодорантом, но теперь этот терпкий запах смешивался с ароматом сандала, исходящим от кашемировых вещей Тэхёна. — Если твоя масляная краска хоть раз капнет на мой коврик для йоги — я клянусь, заставлю тебя его лично вылизывать, — почти беззлобно проворчал Чонгук, пытаясь протиснуться к своей кровати через лабиринт из коробок. — А если ты еще раз вздумаешь включить свой тяжелый рок в семь утра — я заменю твой хваленый протеин на обычную детскую смесь, — не остался в долгу Тэхён, методично расставляя кисти в стакане. ​Напряжение между ними больше не было колючим и злым, оно вибрировало, как натянутая до предела струна гитары. В тесноте комнаты каждое случайное движение превращалось в тонкую игру. Тэхён нарочито медленно наносил ночной крем, прекрасно зная, что Чонгук внимательно наблюдает за ним через мутное отражение в дверце шкафа. Чонгук, в свою очередь, делал лишние подходы с эспандером, заставляя мышцы перекатываться под кожей на глазах у замершего художника. Когда свет наконец погас, тишина в комнате стала осязаемой. В узком пространстве между кроватями слышно было каждое мимолетное движение. — Ким, — хрипло позвал Чонгук через полчаса, когда оба так и не смогли провалиться в сон. — Что еще, Чон? Снова решил пожаловаться на мой воображаемый храп, которого нет в природе? — голос Тэхёна звучал удивительно мягко. — Твои розы... — Чонгук замолчал на мгновение, и Тэхён ясно услышал, как он перевернулся на бок, лицом к нему. — Они всё еще чертовски сильно пахнут на всю комнату. Даже когда совсем сухие. — Тебе мешает этот запах? Могу завтра убрать их в шкаф. — Нет, — Чонгук негромко усмехнулся в темноте. — Оставь их. Просто... чертовски непривычно, что ты теперь здесь. По-настоящему, на расстоянии вытянутой руки. ​Тэхён открыл глаза, глядя на причудливые тени от веток деревьев, пляшущие на потолке. Расстояние между их кроватями было всего полтора метра, но в этой тишине оно казалось абсолютно ничтожным. — Привыкай к этому, — едва слышно прошептал Тэхён, снова закрывая глаза. — Завтра нам снова придется играть в «заклятых врагов» перед всеми. Будет обидно, если они заметят, что ты вдруг перестал на меня рычать. — Я вовсе не перестал, Ким, — отозвался Чонгук, и в его голосе явно слышалась улыбка. — Я просто вовремя сменил тактику нападения. Первое совместное утро в 415-й комнате началось с катастрофы локального масштаба. Ровно в 6:30 будильник Чонгука, настроенный на агрессивный рок, взорвал тишину, безжалостно вырывая Тэхёна из сна, где он как раз дописывал угольный шедевр в стенах Лувра. ​— Выключи это немедленно, или я совершу преступление на почве ненависти! — прохрипел Тэхён, поглубже зарываясь лицом в подушку. «Ненавижу спортсменов и их режим», — пульсировало в голове. ​— Вставай, Ким, дисциплина не ждет, — Чонгук бодро спрыгнул с кровати, демонстрируя всему миру свою раздражающую бодрость. — Очередь в душ в это время — как битва при Термопилах. Если сейчас не поторопимся, будем мыться ледяной водой сразу после футболистов. ​Сцена в крошечной общей ванной напоминала тщательно отрепетированный хаос. Тэхён, по-хозяйски оккупировавший зеркало со своими многочисленными баночками, пытался нанести патчи под глаза, пока Чонгук, стоя рядом в одних шортах, сосредоточенно чистил зубы. Пространства было настолько мало, что каждое мимолетное движение приводило к столкновению: острый локоть Чонгука задевал хрупкое плечо Тэхёна, а бедро художника прижималось к раковине, блокируя доступ к крану. ​— Ты можешь не занимать абсолютно все горизонтальные поверхности своим «эликсиром молодости»? — пробормотал Чонгук с набитым мятной пеной ртом. ​— Это инвестиция в долгосрочное будущее, Чон. Тебе, с твоим лицом, регулярно побитым боксерскими перчатками, этого никогда не понять, — Тэхён изящно отодвинул его щетку, освобождая законное место для сыворотки. ​— Мое лицо вполне устраивает всех, кто на него смотрит, — Чонгук сплюнул пену и наклонился к самому уху Тэхёна, глядя на него сквозь зеркало. — Особенно вчера вечером в кино, кажется, никаких жалоб от тебя не поступало. ​Тэхён мгновенно замер, чувствуя, как щеки обдает предательским жаром. Он встретился с ним дерзким взглядом в отражении — Чонгук выглядел чертовски довольным собой. Электрическое напряжение, возникшее в замкнутом пространстве, стало почти осязаемым, смешиваясь с паром от горячей воды и резким запахом пасты. ​— Твоя самоуверенность когда-нибудь тебя окончательно погубит, — выдохнул Тэхён, наконец наклеивая патч, но так и не отводя взгляда. ​— Скорее, меня погубишь именно ты, заставив вечно ждать, пока ты закончишь свой «тюнинг», — Чонгук ухмыльнулся и, прежде чем выйти, мимоходом собственнически провел ладонью по талии Тэхёна, заставляя того мелко вздрогнуть. ​Когда они вышли в коридор общежития, их привычные маски «заклятых врагов» были надеты мгновенно. Тэхён шел впереди, неся сумку с эскизами так, будто он был по меньшей мере наследным принцем в изгнании, а Чонгук плелся следом, закинув спортивную сумку на плечо и старательно демонстрируя полное безразличие к идущему впереди художнику. ​Однако идиллия их тайного союза дала серьезную трещину уже у лестницы. Навстречу им неспешно поднимался комендант Пак с внушительной связкой ключей и списком в руках. ​— О, Ким, Чон, как раз вас двоих и ищу, — Пак остановился, подозрительно оглядывая обоих. — Как проходит процесс «благотворного влияния»? Ким, ты уже научил этого варвара хоть немного отличать Моне от Мане? ​— Пока что я научил его только тому, что мои личные вещи трогать опасно для жизни, господин комендант, — Тэхён вежливо поклонился, не моргнув и глазом. ​— А я научил его, что спать при свете ночника — это преступление против режима, — добавил Чонгук, вызывающе глядя на Тэхёна. ​Пак хмыкнул, явно удовлетворенный тем, что искры ненависти всё еще летят в разные стороны. — Ну-ну, продолжайте в том же духе. Кстати, Ким, в твоей старой затопленной комнате нашли коробку... кажется, с какими-то личными письмами. Зайди вечером в каптерку к дежурному, забери. ​Тэхён на секунду побледнел. Он совсем забыл о той коробке под кроватью в суматохе переезда. Там лежали не просто письма — там были его старые наброски, на которых Чонгук был изображен в те самые моменты, когда сам об этом даже не подозревал. И если любопытный Пак решит их просмотреть... ​Когда комендант наконец скрылся за поворотом, Чонгук резко притянул Тэхёна за локоть в темную нишу между дверями. — Что за тайные письма, Ким? Ты что, хранишь любовную переписку с каким-нибудь французским поэтом? ​— Хуже, Чон. Намного хуже, — прошептал Тэхён, испуганно оглядываясь. — Если эти бумаги попадут не в те руки, наш «спектакль» закончится гораздо быстрее, чем ты успеешь сказать «технический нокаут». Там то, что тебе видеть точно нельзя. Чонгук прищурился, и в его глазах вспыхнул опасный азарт охотника, почуявшего настоящую добычу. Он не разжал руку, а, напротив, чуть сильнее сжал локоть Тэхёна, сокращая расстояние между ними до минимума. — То, что мне видеть «точно нельзя»? — его голос стал на тон ниже, вибрируя от плохо скрытого любопытства. — Ким, ты только что выдал мне самый крупный карт-бланш в истории нашего противостояния. Теперь я просто обязан заглянуть в этот ящик Пандоры. ​— Даже не вздумай, Чон, — прошипел Тэхён, тщетно пытаясь вернуть себе самообладание. — Это мои личные архивы. Моя интеллектуальная собственность, если хочешь. Там... наброски старых проектов. И пара писем от моей тетушки из Тэгу. Ничего интересного для твоего ограниченного кругозора. ​— О, ну конечно, — Чонгук усмехнулся, медленно отпуская его руку, но не отступая ни на шаг. — Наброски проектов, из-за которых ты бледнеешь так, будто там чертежи ядерной бомбы? Не верю. Либо ты там прячешь мои карикатуры в стиле «уродливый качок», либо... — он сделал паузу, и его ухмылка стала почти невыносимой. — Либо там что-то настолько интимное, что твоя маска «ледяного принца» разлетится вдребезги. ​Тэхён почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он представил, как Чонгук перебирает те листы: его спящий профиль, прорисованный с пугающей точностью, линии его рук, напряженные мышцы спины во время тренировок на поле... Это было признание, задокументированное задолго до того, как они вообще начали разговаривать без матов. ​— В семь вечера Пак уходит на обход стадиона, — быстро заговорил Тэхён, понимая, что в одиночку он не справится с тяжелым замком каптерки. — Дежурный в это время обычно спит в каморке. Мне нужно десять минут. Если ты поможешь мне пробраться туда и «постоять на шухере», я... я прощу тебе твой рок по утрам. На целую неделю. ​— На две недели, Ким. И ты будешь делать за меня конспекты по истории спорта, — Чонгук сложил руки на груди, явно наслаждаясь своим положением. — Идет? ​Тэхён стиснул зубы так, что челюсть свело. — Идет. Но если ты хоть на сантиметр приоткроешь крышку этой коробки — я клянусь, я закрашу все твои кроссовки розовой акриловой краской. ​Вечер выдался туманным, что было только на руку их маленькому заговору. Каптерка находилась в подвальном помещении, где лампы мигали с частотой, вызывающей мигрень. Чонгук, двигаясь абсолютно бесшумно, что всегда поражало Тэхёна, первым скользнул к тяжелой железной двери. ​— Замок старый, — прошептал Чонгук, прислушиваясь к храпу, доносящемуся из-за соседней перегородки. — Дай мне шпильку или что там у вас, эстетов, в волосах? ​Тэхён, воровато оглядываясь, вытащил из кармана тонкий металлический стек для лепки, который он захватил на всякий случай. Чонгук принял инструмент, и через несколько секунд раздался долгожданный щелчок. Внутри пахло старой бумагой, сыростью и пылью веков. ​— Быстрее, — скомандовал Чонгук, оставаясь в проеме двери. — Ищи свою макулатуру. ​Тэхён бросился к стеллажам. Он нашел её в самом углу — картонная коробка с надписью «415 (бывш. 401)». Его сердце ушло в пятки. Он схватил её, чувствуя тяжесть бумаги внутри, и уже собирался выходить, как вдруг Чонгук резко затолкнул его обратно вглубь комнаты и захлопнул дверь. ​— Тихо, — выдохнул Чонгук, прижимая Тэхёна спиной к стеллажу. — Пак вернулся раньше. Он прямо в коридоре, говорит с дежурным. ​Тэхён замер, прижимая коробку к груди как щит. Расстояние между ними снова сократилось до нуля. В тесноте каптерки, среди старых матрасов и поломанных стульев, дыхание Чонгука ощущалось прямо на губах Тэхёна. Чонгук положил ладонь на коробку, его пальцы коснулись пальцев Тэхёна. ​— Знаешь, Ким... — Чонгук заговорил едва слышным шепотом, и его глаза в полумраке казались черными провалами. — Сейчас самое время для того, чтобы я всё-таки узнал, что ты там прячешь. Ведь нам здесь сидеть минимум полчаса.