«415-я. Да пошёл ты!»

Университетский коридор встретил их многоголосым гулом и запахом дешевого кофе из автомата, но для Тэхёна этот шум казался лишь фоновой помехой после утренней бури в 415-й. Он шел на полшага впереди, демонстративно поправляя воротник пальто, словно проверяя, не оставил ли Чонгук на его безупречном образе невидимых меток своего присутствия. «Спокойно, Тэхён, ты всё еще контролируешь ситуацию», — твердил он себе, хотя ладони всё еще помнили жар чужой груди. ​— Ты идешь так скованно, будто под пальто у тебя не джемпер, а тугой викторианский корсет, — негромко бросил Чонгук, поравнявшись с ним у входа в центральный холл. — Расслабься, Ким. Твоя курсовая в безопасности, пока ты ведешь себя достаточно прилично. ​— Мое «приличие» — это единственное, что до сих пор удерживает наш университет от окончательного хаоса, Чон, — парировал Тэхён, принципиально не поворачивая головы. — И не смей подходить ко мне в столовой. У нас был четкий уговор о дистанции. ​Однако их «уговор» с треском разбился о суровую реальность в тот самый момент, когда они переступили порог буфета. Пак Чимин, сияющий в своей неизменной шелковой рубашке, уже оккупировал их привычный стол, а рядом с ним, подперев голову рукой, сидел сонный Юнги. Вид у Мин Юнги был такой, будто он только что прослушал десятичасовую лекцию о вреде сна и пользе агрессии. ​— О, а вот и наши загадочные сожители! — пропел Чимин, активно махая им рукой. — Тэ, ты сегодня выглядишь... необычно. У тебя патч за ухом прилип. Неужели утро в компании Чонгука настолько дезориентирует твое чувство стиля? ​Тэхён мгновенно дернул рукой к волосам, нащупывая забытый кусочек гидрогеля, и вспыхнул. Чонгук, стоящий за его спиной, издал короткий, сдавленный смешок, который тут же неумело замаскировал под кашель. «Позор. Полный крах», — пронеслось в голове художника. ​— Садитесь уже, — проворчал Юнги, не открывая глаз. — От вас обоих за версту пахнет абсолютно одинаковым мылом и какими-то невысказанными угрозами. Это чертовски утомляет. ​— Мы просто долго обсуждали... сложную логистику, — Тэхён сел напротив Чимина, стараясь придать лицу максимально нейтральное и холодное выражение. — Совместный быт требует жертв. Например, визуального комфорта. ​— Визуального комфорта? — Чонгук бесцеремонно опустился рядом, едва не задев широким плечом Юнги. — Он завязал мои лучшие кроссовки узлом на люстре, Чимин. Это теперь официально называется «логистикой»? ​Чимин поперхнулся апельсиновым соком, а Юнги наконец соизволил приподнять одно веко, проявляя интерес. — Кроссовки на люстре? — Юнги перевел оценивающий взгляд на Тэхёна. — Смело. Я обычно просто выкидываю вещи Чимина в общий коридор, если он начинает петь в душе слишком пафосно и громко. ​— Эй! — искренне возмутился Чимин, пихнув Юнги в бок. — Мой вокал — это дар богов. В отличие от твоего вечного ворчания. Кстати, Тэхён, ты слышал? Комендант Пак с утра ходил по факультету искусств. Спрашивал, кто у нас лучший по «анатомическим наброскам». Говорил, что нашел в твоей коробке что-то поистине выдающееся. ​Тэхён внезапно почувствовал, как сердце ухнуло куда-то в район лакированных лоферов. Он медленно перевел испуганный взгляд на Чонгука. Тот замер с вилкой в руке, и в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный и лихорадочный блеск, который Тэхён так сильно боялся увидеть. ​— Выдающееся, говоришь? — медленно переспросил Чонгук, глядя прямо на Тэхёна в упор. — Кажется, наш талантливый художник не всё успел сжечь перед своим экстренным переездом. ​— Я... я уверен, господин Пак просто сильно преувеличивает масштаб, — выдавил Тэхён, чувствуя, как под столом колено Чонгука настойчиво коснулось его собственного. ​— Ну не скажи, — Чимин подался вперед, явно наслаждаясь каждой секундой момента. — Он сказал, что там есть один портрет... Кажется, углем. Очень экспрессивный и живой. Сказал, что повесит его на доску почета как пример «глубокого изучения натуры». ​Юнги коротко хмыкнул, замечая, как стремительно побледнел Тэхён. — Если на доске почета окажется голый торс Чонгука, боюсь, посещаемость факультета вырастет втрое. Но ректор точно этого не оценит. ​— Это был не торс! — сорвалось с губ Тэхёна раньше, чем он успел хоть немного подумать. ​За столом мгновенно повисла оглушительная тишина. Чимин медленно расплылся в коварной улыбке чеширского кота, Юнги наконец полностью открыл оба глаза, а Чонгук медленно, со звоном положил вилку на стол. ​— Значит, всё-таки я, — выдохнул Чонгук, и в его голосе смешались триумф и нечто более мягкое, почти пугающе собственническое. — Ким, ты всё-таки проиграл этот раунд. ​— Я ни черта не проигрывал! — Тэхён резко поднялся, задевая краем пиджака поднос. — Мне нужно... срочно в библиотеку. Очень срочно. Чимин, увидимся позже на лекции. ​Он почти выбежал из столовой, кожей чувствуя, как насмешливые взгляды друзей прожигают ему спину. Но тяжелее всего был немой взгляд Чонгука — Тэхён кожей ощущал, что тот не оставит это просто так. Тэхён буквально летел по запутанным переходам университета, едва касаясь пола подошвами лакированных лоферов. В голове набатом стучала одна-единственная паническая мысль: «Успеть раньше него, во что бы то ни стало». Он напрочь забыл о своей хваленой грации и напускном холодном безразличии. Сейчас он был похож на вора, который в безотчетной панике пытается поскорее уничтожить главную улику своего давнего преступления. ​«Анатомические наброски? Глубокое изучение натуры?» — Тэхён до боли зажмурился на бегу, во всех деталях вспоминая тот самый лист. Это был не просто набросок. Это был момент его абсолютной слабости, когда он, спрятавшись за мольбертом в темном углу пустого спортзала, жадно ловил линию за линией: изгиб шеи Чонгука, когда тот запрокидывал голову, чтобы выпить воды, рваный ритм его ключиц, тяжелый взгляд из-под влажной челки. Если Пак вывесит это на всеобщее обозрение, это будет не просто выставка достижений, а публичное, позорное признание в его многомесячной одержимости. ​Стеклянные двери факультета искусств распахнулись с жалобным, дребезжащим звоном. Тэхён резко затормозил перед большой пробковой доской, где обычно вывешивали свежее расписание и лучшие студенческие работы. ​— Нет, нет, только не это… — выдохнул он, лихорадочно сканируя глазами пустое пространство. ​Доска была девственно чиста, если не считать пары помятых объявлений о наборе в кружок керамики. Тэхён бессильно прислонился лбом к прохладной стене, пытаясь выровнять сбитое дыхание. Сердце колотилось так яростно, будто он только что пробежал марафон всей своей жизни. ​— Ищешь именно это, Ким? — низкий, до ужаса знакомый голос внезапно раздался прямо над его ухом. ​Тэхён вздрогнул и резко развернулся. Чонгук стоял позади, небрежно прислонившись плечом к косяку двери. Он выглядел возмутительно спокойным для человека, который только что преследовал свою «жертву» через добрую половину университета. В его правой руке, надежно зажатый между указательным и средним пальцами, покачивался плотный лист ватмана. Тот самый. Угольный. ​— Немедленно отдай это мне, — Тэхён сделал резкий выпад, но Чонгук, обладающий молниеносной реакцией атлета, мгновенно поднял руку вверх, заставляя художника почти врезаться лицом в свою грудь. ​— Сначала я хочу во всех подробностях рассмотреть детали, — Чонгук не сводил с него темных глаз, и в их глубине больше не было привычной насмешки — только странное, тягучее напряжение. — Пак случайно отдал его мне в коридоре. Сказал, что раз уж я здесь «главная натура», то имею полное право первого просмотра. ​Чонгук медленно опустил руку и развернул лист к себе. Тэхён замер, чувствуя, как по венам разливается горячий жидкий свинец. Он ясно видел, как зрачки Чонгука расширяются, когда тот вглядывается в рваную, эмоциональную штриховку теней на собственной челюсти, в то, как фанатично и тщательно прорисована каждая жилка на его предплечье. ​— Ты рисовал это в октябре, — негромко произнес Чонгук, и это был вовсе не вопрос. — Сразу после того, как мы крупно подрались из-за места на парковке. Я всегда думал, что ты меня тогда искренне ненавидел. ​— Я и ненавидел, — голос Тэхёна сорвался на тихий шепот. — Это был просто единственный способ выплеснуть накопившееся раздражение на бумагу. Твои слишком угловатые черты идеально подходят для тренировки резких линий. Не льсти себе лишний раз. ​— Это наглая ложь, Ким, — Чонгук наконец оторвал завороженный взгляд от рисунка и посмотрел на Тэхёна так, что у того мгновенно перехватило дыхание. — Здесь нет ни капли твоего раздражения. Здесь… только чистое восхищение. Ты смотрел на меня так, будто я — центр твоего проклятого мира, пока я лишь пытался задеть тебя очередной тупой шуткой. ​Чонгук сделал решительный шаг вперед, заставляя Тэхёна буквально вжаться спиной в доску объявлений. Лист бумаги теперь был зажат между ними, сминаясь о дорогую ткань пальто. ​— Знаешь, что во всем этом самое забавное? — Чонгук наклонился еще ниже, почти касаясь кончиком носа щеки Тэхёна. — Я ведь тоже всё это время на тебя смотрел. Только я совершенно не умею рисовать. Я просто запоминал, как ты смешно хмуришься, когда смешиваешь свои краски. И как кружит голову твой парфюм, когда ты проходишь мимо. ​Тэхён невольно закрыл глаза, чувствуя, как его многослойная оборона рушится окончательно. Коробка в 415-й, кроссовки на люстре, этот рисунок — всё это неумолимо вело к одному неизбежному финалу. ​— Пак всерьез хотел повесить его на доску, — выдохнул Тэхён, из последних сил пытаясь ухватиться за остатки реальности. — Весь университет бы тогда всё узнал. ​— Не узнает, — Чонгук медленно сложил рисунок пополам и спрятал его во внутренний карман своей куртки. — Теперь этот «шедевр» официально принадлежит только мне. А тебе скоро придется нарисовать новый. Только на этот раз — с настоящей натуры. В нашей комнате. И без всяких лишних свидетелей. Чимин неподвижно стоял посреди пустеющей столовой, задумчиво скрестив руки на груди и машинально прикусив металлическую дужку своих очков. Его пристальный взгляд был намертво прикован к дверному проему, в котором только что поспешно исчез сначала Тэхён, а следом за ним — с подозрительно хищной, уверенной грацией — и Чонгук. ​— Юнги-я, ты это вообще видел? — Чимин медленно повернул голову к другу, который методично, глоток за глотком, допивал свой уже совсем остывший американо. — Тэхён не просто позорно убежал. Он буквально катапультировался. А у Чонгука… у него был такой вид, будто он прямо сейчас идет забирать свой единственный законный трофей. ​Юнги лишь лениво приподнял бровь, совершенно не меняя своей расслабленной позы. — Они теперь вынужденно живут в одной тесной комнате, Чимин. Рано или поздно один из них должен был либо окончательно прибить другого, либо признать, что их «ненависть» — это слишком энергозатратное чувство для двух влюбленных идиотов. ​— Нет, здесь явно кроется что-то другое, — Чимин азартно прищурился, и в его глазах мгновенно зажегся огонек истинного детектива. — «Это был вовсе не торс», как выразился наш ледяной принц. Ты хоть понимаешь истинный масштаб этой трагедии? Если Тэхён рисовал не тело, значит, он детально рисовал душу. Лицо. Взгляд. Руки. И судя по его панической реакции, там было столько скрытой экспрессии, что старик Пак едва не сделал это позорным достоянием общественности. ​Чимин резко схватил свой рюкзак и крепко подхватил Юнги под локоть, заставляя того недовольно поморщиться. — И куда мы теперь так несемся? — глухо проворчал Юнги, неохотно подчиняясь властному рывку. ​— На факультет искусств, разумеется! — Чимин уже вовсю тащил его к выходу. — Если Чонгук настигнет его именно там, нам жизненно необходимо быть в первом ряду. Или хотя бы успеть вовремя перехватить коменданта, пока он не вывесил на доску почета что-нибудь… слишком интимное. Я искренне не хочу, чтобы мой лучший друг заживо сгорел от стыда раньше, чем мы благополучно доживем до этого выпускного. ​Они преодолели длинный переход между корпусами как раз вовремя, чтобы увидеть захлопывающиеся двери далекого художественного крыла. Чимин на мгновение замер, внимательно прислушиваясь. — Слышишь? Подозрительная тишина. Слишком пугающая тишина для двух людей, которые якобы смертельно ненавидят друг друга. ​— Может, они просто наконец-то заняты по-настоящему важным делом? — Юнги устало прислонился к стене, явно не собираясь заходить внутрь. — Чимин, оставь их в покое. Ты же сам прекрасно видишь, что там искрит так, что вся проводка в университете сгорит во второй раз за неделю. ​— Вот именно поэтому я здесь! — Чимин предельно осторожно приоткрыл тяжелую дверь и заглянул в узкую щель. — Я просто обязан лично убедиться, что они не подожгли всё здание своим… запредельным напряжением. ​Там, в самом конце коридора, у той самой пробковой доски, он отчетливо увидел две фигуры. Чонгук стоял слишком близко к Тэхёну — так никогда не стоят враги, так стоят лишь те, между кем больше не осталось ни одного лишнего сантиметра лжи. Чимин увидел, как Чонгук бережно что-то прячет во внутренний карман куртки, и как Тэхён, обычно такой недосягаемый, сейчас кажется почти беззащитным, крепко прижатым к стене. ​Чимин медленно прикрыл дверь и повернулся к Юнги. Его лицо внезапно стало очень серьезным, а привычная лукавая улыбка бесследно исчезла. — Знаешь что, Юнги-я? Кажется, нам всё-таки пора в библиотеку. Но на совершенно другой этаж. ​— Наконец-то одумался? — Юнги с надеждой приоткрыл один глаз. ​— Нет, — Чимин задумчиво поправил шелковый бант на своей рубашке. — Просто я вдруг понял, что «битва при Термопилах» в их 415-й комнате сегодня вечером окончательно перейдет в стадию затяжной осады. И нам с тобой лучше не попадаться им под горячую руку, когда они вернутся в общежитие.

***

Вечер в общежитии катился своим чередом. Чимин, вопреки собственному благоразумному совету держаться подальше от 415-й, обнаружил, что у него внезапно закончился лак для волос. А поскольку Тэхён был единственным, чьим арсеналом косметики можно было поживиться, Чимин, нацепив невинную улыбку, направился к заветной двери. Он даже не постучал. Зачем стучать к лучшему другу, с которым делишь все секреты (и теперь, кажется, одного общего соседа)? ​— Тэ, мне срочно нужен твой… — фраза застряла у Чимина в горле, а рука застыла в воздухе. Дверь была не заперта: обитатели 415-й были слишком поглощены друг другом, чтобы думать о приватности. ​Тэхён стоял, прижатый спиной к стене рядом с мольбертом. А Чонгук возвышался над ним, властно перебирая пряди на его затылке. В следующую секунду Чонгук подался вперед, окончательно стирая границы. Это был не просто поцелуй — это была вспышка, в которой смешались месяцы напускной ненависти и подавленного влечения. Тэхён, вместо того чтобы оттолкнуть его, рвано выдохнул, отвечая с той же отчаянной жадностью. Угольный рисунок, ставший причиной дневного побега, валялся у их ног, забытый и ненужный. ​Чимин, мгновенно сообразив, что перед ним сцена десятилетия, сработал на инстинктах. Телефон оказался в его руке быстрее, чем герои успели осознать присутствие постороннего. ​Щелчок. ​Звук затвора в тишине комнаты прозвучал как выстрел. Тэхён и Чонгук отпрянули друг от друга так резко, что Тэхён чуть не сбил мольберт, а Чонгук едва не врезался в тумбочку. ​— Ой, — Чимин, ничуть не смутившись, зашел и запер дверь на замок. На его лице расцвела та самая коварная улыбка, которую Тэхён опасался больше всего. — Кажется, я помешал «глубокому изучению натуры». Или это был мастер-класс по обмену слюной? ​— Чимин! — прошипел Тэхён, чувствуя, как лицо заливает жгучая краска стыда. — Ты что, сфоткал? Удали немедленно! ​— И не подумаю, — Чимин демонстративно покрутил телефоном. — Это фото — шедевр. «Битва титанов: Слияние». Я думаю, Юнги-хён оценит. И Хосок. И… ммм, может быть, даже комендант Пак? Он ведь так ценит искреннее искусство. ​Чонгук, быстро вернув самообладание, шагнул к Чимину, и его лицо стало непроницаемой маской. — Пак, удали это. Или я заберу твой телефон силой. ​— Попробуй, качок, — Чимин не отступил, дерзко вскинув подбородок. — Но учти: у меня настроена автоматическая выгрузка в облако. Удалишь отсюда — оно мгновенно всплывет в сети. ​— Чего ты хочешь? — Тэхён бессильно опустился на кровать, понимая, что они угодили в самую глупую ловушку. ​Чимин сделал театральную паузу, наслаждаясь триумфом. Он подошел к мольберту, сделал вид, что рассматривает чистый холст, а затем обернулся к друзьям. ​— Хммм… Давайте договоримся. Я закрою глаза на эту… анатомическую близость. Но взамен вы оба будете выполнять мои поручения целую неделю. Чонгук, ты будешь носить мой рюкзак и приносить кофе из той дальней кофейни. А ты, Тэ… ты нарисуешь мне портрет. Маслом. В полный рост. В образе императора. И чтобы никаких «дерганых линий», только величие. ​Тэхён посмотрел на него так, будто Чимин предложил ему продать душу. Это было унижение библейского масштаба. Чонгук сжал кулаки так, что костяшки побелели, но промолчал. Один клик — и их репутация «врагов» будет разрушена навсегда. ​— Идет? — Чимин протянул руку. Тэхён, стиснув зубы, медленно пожал её. «Ты еще пожалеешь об этом», — поклялся он себе. ​Чимин ушел через десять минут, сияя как начищенный таз, с лаком в кармане и компроматом века. В комнате снова воцарилась тишина, пропитанная жаждой мести. Тэхён стоял у окна, глядя на темнеющий двор. В его голове уже зрел план, который заставит Чимина умолять о пощаде. ​— Знаешь, Ким… — голос Чонгука за спиной заставил Тэхёна вздрогнуть. — Этот мелкий шантажист заигрался. Нам пора объединить усилия. ​Тэхён медленно повернулся. Взгляд Чонгука был серьезным, без тени насмешки. — У тебя есть план? — спросил Тэхён. ​— Нет. Но у тебя он точно есть, — Чонгук усмехнулся. — Ты ведь стратег. Придумай что-нибудь… креативное. А я обеспечу силовую поддержку и прикрытие. ​Тэхён посмотрел на Чонгука, и на его лице впервые за день появилась хищная улыбка. Он подошел к чемодану и достал старую, потертую папку. В ней хранились не рисунки, а секреты, которые Тэхён собирал годами. ​— Чимин думает, что он мастер интриг, — прошептал Тэхён, открывая папку. — Но он забыл, что я знаю, где спрятаны все его скелеты. ​Чонгук наклонился над папкой, и в его глазах вспыхнул тот же опасный огонек. Их война была временно приостановлена. Начиналась совместная операция «Возмездие».