Заключённый № 777

      План был прост. Перси «случайно» выбалтывает информацию, что семейный медальон Долохова он возьмёт на вечерние посиделки в Нору в пятницу, то есть завтра. Момент, когда он его вынесет из Министерства, будет идеальный для нападения. И когда Антонин со своей зверушкой нападут, тут их и поймают.       На словах, конечно, всё было просто, а вот на деле... Гермиона не представляла, как сделать так, чтоб Вий был обезврежен с помощью Лорда, но организовать все так, чтоб тот тут же не сбежал, как только с него снимут кандалы.       Гермиона нервно прикусила губу, глядя на пергамент, испещрённый расчётами. В её голове эта схема напоминала сложнейший часовой механизм, где одной из шестерёнок служил сам Волан-де-Морт — деталь крайне мощная, но совершенно непредсказуемая. Теодор наотрез отказался участвовать в дальнейшей операции.       — Это карьерное самоубийство, Грейнджер! Он сбежит в ту же секунду, как ты снимешь с него браслеты! Я не хочу составить компанию своему отцу в Азкабане! — сказал он ей, когда они обсуждали план действий.       — Но ведь он правда лучший окклюмент! Если кто и сможет подобраться к Вию незамеченным, так это он.       — Откуда ты знаешь, что он тебе не соврал? Может, его «посиделки с Гоголем» — это блеф. Он всё выдумал, чтоб ты его отпустила. Где гарантии?!       Гермиона с силой опустила перо на стол, оставив на пергаменте жирную кляксу.       — Гарантий нет, Тео! В этом всё и дело, — воскликнула она, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с отчаянием. — Но у нас есть Вий.. Которого не убить обычным заклинанием! У нас... Нет других альтернатив, кроме как поверить ему.       Теодор Нотт лишь скептически приподнял бровь, скрестив руки на груди. Он выглядел воплощением слизеринского благоразумия, и это бесило её ещё сильнее.       — И твой гениальный план спасения — выпустить на волю психопата-убийцу, чтобы он сразился с другим психопатом-убийцей и его домашним монстром? — Теодор понизил голос до шепота. — Грейнджер, ты заигралась в бога. Волан-де-Морт не станет играть по твоим правилам. Как только кандалы падут, он первым делом свернёт шею тебе, а вторым — Перси Уизли, просто ради удовольствия.       — Он не тронет меня, — уверено сказала Гермиона.       — С чего такая уверенность, Гермиона?! О, или эта увереность появилась от того , что ты с ним спишь?!       Гермиона почувствовала, как краска стыда и ярости — обжигающая, неуправляемая — заливает её лицо, шею и грудь. Она не ударила Теодора только потому, что её пальцы судорожно вцепились в край стола, до белизны в костяшках.       — Как ты смеешь... — выдохнула она. Голос сорвался, превратившись в надломленный шепот.       — Что, я не прав?! А как ты смеешь рисковать всеми нами ради своих... антропологических исследований его «израненной души»?! Гермиона, очнись! Я не лезу к тебе в личную жизнь, я слишком уважаю тебя и люблю, Грейнджер. Я тебя ни за что не осуждаю, но это... Это... Мерлин! Гермиона, это перебор! Остановись! Умоляю! Я не знаю, что он тебе сказал и знать не хочу , ЧТО ТАКОГО он сделал, что ты потеряла здравый смысл... Но это.... Это уничтожит не только твою репутацию и карьеру.       — Если ты переживаешь за свою карьеру, что она пострадает, то я тебя не держу. Можешь уходить. Если что пойдёт не так, то тебя это не затронет, — холодно ответила Гермиона. Теодор дёрнулся так, словно она его ударила.       — Вот как... Из всего, что я произнёс, ты услышала только это?! Отлично, Грейнджер! Просто отлично! Снимаю шляпу перед семьсот семьдесят седьмым. Ему удалось влезть тебе в голову и превратить твои мозги в жижу. Хочешь выпустить монстра на свободу? Выпускай. Я тебе не буду мешать. Но и помогать тоже. Удачной охоты, Грейнджер! — Теодор резко вышел и громко хлопнул дверью. Гермиона стояла неподвижно, глядя на закрытую дверь, пока эхо хлопка не затихло в глубине пустых коридоров Министерства. В комнате стало физически холодно. Ссора с Теодором оставила после себя неприятный металлический привкус во рту — вкус предательства или, что еще хуже, осознания того, что он может быть прав.       «Семьсот семьдесят седьмой».       Даже Теодор, при всей его осведомленности, продолжал называть его номером, словно магическая формула на браслетах могла стереть личность человека. Но Гермиона знала: Том Реддл никогда не был просто номером. Он был стихией. И сейчас она собиралась выпустить эту стихию из клетки, надеясь, что та сметет врага, а не её саму.       Она опустила взгляд на расчеты. Клякса на пергаменте расплылась, напоминая очертания чего-то зловещего.       — Я не сошла с ума, — прошептала она в пустоту кабинета, словно убеждая саму себя. — У нас нет других альтернатив.       Гермиона резким движением смахнула пергаменты в сумку. Ей нужно было идти. Сейчас, когда последний союзник отвернулся от неё, у неё остался только один путь — к тому, кто ждал её в темноте самого глубокого блока Азкабана.

***

      — А где ваша верная собачка? — Лорд ехидно ухмыльнулся, осматривая с ног до головы вошедшую девушку.       — Работает над планом, — соврала Гермиона. Говорить правду ему не хотелось. Лорд резко поднялся с кровати и медленно стал приближаться к девушке.       — А может, ты просто нашла способ избавиться от него, чтоб побыть со мной наедине? — промурлыкал Лорд и у Гермионы побежали мурашки от его голоса.       — Где гарантия того, что как только я вас освобожу, вы тут же не сбежите? — решила не вестись на его провокацию Гермиона, и старалась держать холодную маску министерской чиновницы. Впрочем, ей это удалось ровно до тех пор, пока он не подошёл к ней вплотную и не коснулся своей ледяной рукой её щеки. Тут то вся напускная холодность дала трещену и щеки вспыхнули.       — Боюсь... — Лорд нежно провёл по её лицу рукой, — Тебе придётся поверить мне на слово.       — Меня... Меня это не устраивает... — прохрипела девушка, не сводя глаз с его лица. Он склонился еще ниже, так что его дыхание , на удивление ровное и холодное, коснулось её губ. Гермиона чувствовала, как по телу прокатывается волна дрожи, но не от страха.       — Как жаль, — его пальцы переместились с щеки на подбородок, чуть приподнимая её лицо. — но у тебя нет другого выбора, ведь так? — и Лорд сократил растояние между их губами, впиваясь в неё поцелуем. Гермиона почувствовала, что её тело предательски обмякает в его руках.       « Эта увереность появилась от того , что ты с ним спишь?!» раздался в голове голос Тео. Это отрезвило. Гермиона разорвала поцелуй.       — Нет, стой. Давай обсудим...       — Мы уже всё обсудили, Грейнджер... — прохрипел Лорд, придумал её к стене и опустился губами к её шее. Из рта девушки вырвался тихий стон. Гермиона закинула голову назад, чувствуя, как шершавый камень стены впивается в лопатки, а горячее, требовательное дыхание Тома обжигает чувствительную кожу шеи. Каждый его вдох, каждое мимолетное прикосновение губ заставляли её внутренности скручиваться в тугой узел. Рассудок кричал, что это ловушка, что он манипулирует ею, используя самую древнюю и примитивную магию — страсть, но тело отказывалось подчиняться. Лорд стал расстегивать её блузку рукой, пока губы безжалостно терзали её шею.       — Не надо... — умоляюще прошептала девушка. Лорд остановился и резко поднял голову. Во взгляде плескался гнев и голод.       — Не надо? — переспросил он, и в его голосе прозвучала опасная, вибрирующая нотка.       Он не отстранился. Напротив, он навалился на неё всем телом, еще сильнее вжимая в стену, так что Гермиона кожей почувствовала холодную чеканку министерских кандалов на его запястьях. Его ладонь, уже успевшая расправиться с парой верхних пуговиц, замерла, но пальцы всё еще сжимали тонкую ткань её блузки.       — Ты лжешь, Грейнджер, — прошипел он ей прямо в лицо. — Твое тело кричит об обратном. Твой пульс бьется под моими губами так, будто ты готова взорваться. Не смей мне врать, что ты этого не хочешь!       — Хочу, — твёрдо ответила девушка, смотря прямо в его глаза, — Но в начале я хочу обсудить гарантии, прежде чем принять решение, освобождать тебя временно или нет.       Лорд закатил глаза и сделал шаг от неё.       — Ты плохо меня знаешь, Гермиона, если думаешь, что я сбегу и пропущу всё веселье. Хочешь гарантии? Хорошо, — Лорд резко схватил её за руку,— Доставай свою чёртову палочку.       — Зачем? — непонимающе спросила девушка.       — Я дам непреложный обет. Это достаточная для тебя гарантия?       Гермиона неверяще посмотрела на него. Он что, серьёзно? Лорд Волан-де-Морт снизойдет до такой клятвы?! Гермиона медленно вытащила палочку из кобуры. Руки слегка дрожали.       — Коснись палочкой наших рук. — приказал Лорд. Гермиона послушно выполнила команду. Она ни разу не участвовала в таком, только читала об этом. Если одна сторона нарушит обет, она умрет в страшных муках. Его нельзя нарушить. Нельзя обмануть. Почему Лорд сам его предложил?!       — Я, Лорд Волан-де-Морт, наследник великого Салазара Слизерина, даю слово Гермионе Грейнджер, что когда она меня освободит, я не применю к ней никаких заклинаний, которые ей навредят...       — И к Тео! И к кому бы то ни было из Министерства! — тут же добавила девушка. Он её не перехитрит! Лорд недовольно поджал губы       — Не применю никаких заклинаний против Грейнджер, Нотта и любой другой бесполезной шавки Министерства. Так сойдёт? — прорычал мужчина. Девушка довольно кивнула. — И обещаю не сбежать в ту же секунду, как меня освободят. Обещаю помочь Грейнджер в её деле с Вием. Быть рядом, пока мы его не уничтожим. Не бросить её в трудный час и прикрывать её хрупкую спину.       Золотая нить, тонкая и яркая, словно расплавленное солнце, вырвалась из кончика палочки Гермионы. Она послушно обвила их сцепленные руки — его бледную, широкую ладонь и её тонкие, подрагивающие пальцы.       — Обещаю, — выдохнул он, и нить вспыхнула, впитываясь прямо в кожу.       Гермиона почувствовала, как по руке пробежал разряд тока, оставляя после себя ощущение невидимого браслета. Обет был закреплен. Пути назад не было — теперь сама Смерть следила за выполнением условий.       — Довольна? — Лорд не отпускал её руку. Напротив, он резко дернул её на себя, заставляя девушку почти врезаться в его грудь. Его лицо снова оказалось в опасной близости, а глаза горели торжествующим блеском. — Я отдал тебе свою жизнь, Грейнджер. Буквально. Как думаешь, чем тебе придется заплатить за такую... щедрость?       Он не стал дожидаться ответа. Его рука скользнула по её талии, притягивая еще плотнее. Его ловкие пальцы продолжили расстегивать её блузку.       — Подожди, нам же... Нужно обсудить ещё детали плана... — прошептала девушка при этом особо не сопротивляясь. Лорда это взбесило. Он резко подхватил её на руки и, бросил на узкую, застеленную серым одеялом кровать. Матрас под ней прогнулся, а Гермиона не успела даже вскрикнуть, как он навис сверху, блокируя любое движение. Камера, казавшаяся до этого просторной в своей пустоте, внезапно сузилась до размеров этого железного каркаса.       — Я уверен, что такая умница как ты, Грейнджер, продумала его до мелочей. В детали посвятишь позже. А сейчас заткнись и... —он обвёл голодным взглядом её тело, — я требую предоплату за свою покорность.       Его рука, грубая и властная, рванула края блузки в стороны, и несколько пуговиц с сухим треском разлетелись по каменному полу, звеня в мертвой тишине блока. Гермиона дернулась, скорее от неожиданности, чем от желания уйти, но Том перехватил её запястья и прижал их к подушке над её головой. И это только возбудило её.       Чувствовать его силу... Его голод. Его... Возбуждение. Это всё окончательно выключало мозг девушки. Лорд внимательно изучал её лицо и его губы едва заметно дрогнули.       — Придумываешь срочные дела, чтоб сбежать сейчас отсюда? — спросил он.       — Нет... — девушка обхватила его своими ногами за торс и притянула к себе. Лорд усмехнулся и снова впился в её губы. Слова Теодора о «жиже в мозгах» всплыли на периферии сознания и тут же растворились в вязком, дурманящем тумане возбуждения. Лорд за две секунды избавил её от последней одежды и припал губами к её груди.       — Ох, Тооом... — простонала Гермиона. Лорд резко поднял голову и схватил её за руку.       —Ну раз ты так настаиваешь на Томе... — Гермиона почувствовала, как по руке прошли импульсы магии и лицо Лорда приняло человеческие черты.       — Так лучше, грязнокровка? — спросил мужчина. Гермиона судорожно выдохнула, не в силах отвести взгляд от лица, которое теперь находилось в нескольких сантиметрах от её собственного. Перед ней был Том Реддл в зените своей пугающей, порочной красоты: острые скулы, волевой подбородок и глаза — темные, глубокие, в которых всё еще тлели угли безумного алого пламени. Надо было бы оскорбиться. Послать его за то, что он назвал её грязнокровкой. Напомнить ему, что он сейчас с «нечистой» целовался. И что его красивая оболочка никак не влияет на его гнилое содержание. Но вместо этого, губы, словно против её воли, сказали другое:       — Ты... Всегда прекрасен...       Том замер. Его рука, всё еще сжимавшая её запястье, чуть ослабила хватку, а в глубине темных зрачков промелькнуло нечто, похожее на искру удивления, прежде чем её вытеснило торжество. Он ожидал от неё ярости, борьбы, попыток защитить своё достоинство, но не этой обезоруживающей честности.       — Всегда прекрасен? — переспросил он, и в его голосе послышался низкий, вибрирующий смешок. — Ты заходишь на опасную территорию, Гермиона. Ты восхищаешься дьяволом, зная, что он в любой момент сможет свернуть тебе шею.       — Не сможет... Ты дал обет, что не тронешь меня.       — Да, что я не причиню тебе зла, когда ты меня освободишь. Но не сейчас, верно? — его рука моментально оказалась на её шее. — Сейчас мне ничего не мешает задушить тебя.       Пальцы Тома сомкнулись на её горле. Не сильно, но достаточно плотно, чтобы Гермиона ощутила каждое биение своего пульса, бьющегося о его ладонь. Взгляд Реддла, теперь пугающе человеческий и одновременно бесконечно далекий от всего человеческого, впился в её глаза, выискивая там страх. Которого там не было.       — Ты не задушишь меня. Я твой единственный билет на свободу. Хоть и временную. — прохрипела девушка       — Зачем мне временная свобода, если ты меня потом закроешь в камеру, как зверя? Гораздо проще от тебя избавиться сейчас. Так, хотя бы буду знать, что одна из тех, кто меня сюда упекла, поплатилась за это своей жизнью. — хватка на горле усилилась. Глаза Тома почернели. Он тяжело дышал. И словно... Сам убеждал себя в правоте своих слов. Гермиона буквально видела борьбу в его глазах.       — Тогда чего же ты ждёшь? Я тут. Лежу под тобой. Даже если начну сопротивляться, я не смогу тебя скинуть с себя. Ты можешь меня придушить. Или продолжить, что начал. Я за второй вариант. — спокойно ответила девушка. Желваки на челюсти Тома заходили ходуном. Глаза горели такой ненавистью, которую она в жизни никогда не видела. Хватка на горле стала сильнее.       — Мелкая. Самоуверенная. Сука. — выплюнул каждое слово мужчина, а затем резко отпустил её горло и снова впился в её губы поцелуем. Внутри Гермионы взорвался победный салют. Она победила. По крайней мере, в этом раунде.       Заключённый резко перевернул ее на живот и приподнял её бёдра, ставя её на четвереньки, и резко вошёл в неё. Общий стон пронёсся по камере. Риддл начал яростно вбиваться в её тело.       — Я тебя уничтожу. Ты пожалеешь, что родилась на свет! — хрипел он ей на ухо, подтверждая свои слова резкими толчками внутри неё. Гермиона уткнулась лицом в колючее одеяло, сжимая в кулаках простыни, чтобы не закричать от удовольствия. Каждый толчок отдавался в голове звоном, вытесняя мысли о Министерстве, предательстве Теодора и завтрашней засаде.       — Тогда... Тогда... Ты... Будешь... Скучать. По мне... — прохрипела в ответ девушка. Риддл зарычал и ускорился, словно через это соитие пытался выбить из неё эту гриффиндорскую наглость. Или свою к ней слабость.       — Это ты будешь скучать по мне, когда я выберусь отсюда! — прорычал он.       — Поэтому ты никогда отсюда не выберешься... И будешь моим...       — Это мы ещё посмотрим, грязнокровка! — он начал двигаться с такой первобытной яростью, что у девушки закружилась голова. Волна оргазма накрыла её с головой и она закричала. Если бы не рука Лорда, который тут же ей закрыл рот, то на её крики сбежалась бы охрана.       — Тсс, — прошипел он ей в самое ухо, когда её крик захлебнулся в его ладони.— Кричать будешь, когда я закончу с тобой. Или когда этот твой Вий начнет вырывать тебе сердце. Том не давал ей передышки. Он вжимал её лицо в жесткую ткань одеяла, заставляя задыхаться от близости и нехватки кислорода. И когда Гермиона уже была готова молить о пощаде, он, наконец, со стоном кончил внутрь неё.       Несколько минут они лежали в тяжелой, вязкой тишине. Слышно было только прерывистое дыхание и отдаленный плеск волн о подножие Азкабана. Том отстранился первым. Он сел на краю кровати, спиной к ней. Даже в тусклом свете камеры его лопатки казались вылитыми из мрамора, а кожа — неестественно бледной.       — Рассказывай свой план, Грейнджер. — сказал мужчина, не поворачиваясь к девушке.