Те, кто остались

С того дня тренировки стали для Джесс чем-то само собой разумеющимся. На плац ее пускали, но ей все равно было жутко неловко, когда она пересекала площадку под любопытными взглядами солдат, однако все равно упрямо шла вперед. Она приходила одна, когда Эрвин был на службе, набивала синяки, но упорно вставала на канаты снова и снова. Иногда она видела, как он идет мимо и на мгновение останавливается, наблюдая. Он не подходил, не исправлял, лишь иногда коротко кивал и двигался дальше.  И Эрвин, и Джесс знали, что дольше ждать уже нет смысла. В 847 году, когда был объявлен очередной набор в кадетский корпус, она не колебалась ни секунды. Дядя Эрвин договорился, чтобы забрать служебную повозку и довезти ее до казарм. Ее это ужасно смутило. А если кто-то увидит?  - Только не иди со мной внутрь, - просит она. - Расстанемся у ворот.  - Как скажешь, малышка Джесси, - улыбается сидящий напротив Эрвин. - Хотел лишь провести с тобой последние минуты до разлуки. Прости мне эту сентиментальность. - Ну мы же не навсегда расстаемся. Разве ты не будешь приезжать навестить меня? - К сожалению, - лицо его вдруг мрачнеет, - я не могу ничего обещать. Назначение на должность командующего стало забирать очень много времени, ты и сама знаешь.   Она знала - в последнее время она его практически не видела.  Повозка неожиданно останавливается. Джесс выглядывает в окно. Она видит пропускной пункт и полигон, а за ними - кадетские казармы. Она снова поворачивается к Эрвину. - Ну все, приехали, - выдыхает она. - Я пошла. - Да, - он внимательно смотрит на нее - Не забывай, чему я учил тебя. И знай, что я горжусь тобой. И родители бы тоже гордились. Джесс чувствует, как краснеют щеки, а на глаза наворачиваются слезы. Она кидается на Эрвина и быстро стискивает его в объятиях. Он мягко обнимает в ответ. Дверь повозки открывается. - Пока, дядя Эрвин. - Пока, малышка Джесси. Береги себя. Она стремительно выскакивает наружу с одним единственным чемоданчиком. Повозка уезжает. Эрвин смотрит на нее в окно. Она провожает его взглядом.  На пропускном пункте растерянно мнутся несколько человек - новые кадеты.  - Джесс Доусон, - называется она солдату на въезде, когда подходит ее очередь, стараясь при этом придать своему голосу уверенность, но вот руки, сжимающие чемодан, предательски дрожат. Солдат проверяет списки и затем вручает ей бумажный сверток. Должно быть, там форма. - Казармы слева от плацдарма, там вас встретят и проводят. Построение через час, ровно в пять надо быть на плацу. Без опозданий. Она кивает, забирая сверток. Джесс ступает на территорию кадетского корпуса. Дяди Эрвина теперь нет. Она осталась совсем одна.  - Эй, - слышит она голос за спиной. - Давай помогу. Джесс оглядывается и видит, как широкий в плечах светловолосый мальчишка, выше ее на голову, тянется к ее чемодану. Он выглядит чуть старше ее, и уже одет в форму кадета. Позади него - темноволосый парнишка, ростом чуть выше первого, тоже переодетый в форму. Наверное, его друг. Не успевает она опомниться, как поклажа, в том числе и сверток, оказывается в руках у первого.  - Ты тут в первый раз? - спрашивает он. Джесс хмурится. Мало того, что, не дождавшись разрешения, он забрал ее вещи, так еще и задает тупые вопросы. Она терпеть не может глупость. - А бывают те, кто здесь во второй? - сухо спрашивает она. Он улыбается. - Справедливо, - парень протягивает руку. - Я Райнер. А это - Бертольд. Она снова колеблется, оценивая это навязанное знакомство.  - Джесс, - наконец отвечает она, пожимая широченную ладонь. Они втроем шагают к казармам.  - Откуда ты, Джесс? - спрашивает вдруг брюнет, которого представили Бертольдом. - Из Троста, - отвечает она, сразу решая, что про дядю Эрвина она ничего никому не скажет. - Ого, городская, значит? - присвистывает Райнер. - Пока все, кого мы тут встретили, съехались с гор или лесов. - Повезло, - хмыкает Джесс.  Ее смущает тот факт, что тренироваться надо будет с охотниками и собирателями. Наверняка они подготовлены куда лучше. - Не переживай, - вдруг говорит Райнер, будто услышав ее мысли. - Всему научат. - Я и не переживаю, - огрызается она.  Райнер фыркает. - Как скажешь. Они доходят до казарм, где и расстаются. У корпусов стоит сержант, выдавая четкие инструкции: личные вещи, не предусмотренные уставом, сдать; надеть форму; через пятьдесят минут построение. Джесс собиралась с умом и не без помощи дяди Эрвина, так что лишних вещей у нее нет. В коридоре женской казармы - легкий хаос. Кто-то суетится, пытаясь разобраться, какие вещи можно оставить, а какие надо сдать. Кто-то болтает и смеется, не спеша выполнять указы. Одна девочка плачет, отвернувшись к стене.  Джесс занимает койку в общей комнате и облачается в форму. Она непривычно жесткая, пахнет чем-то чужим. На дяде Эрвине она всегда смотрелась естественно, будто он в ней родился. Она практически с младенчества мечтала о такой же: белая рубашка, белые брюки, высокие сапоги и куртка с нашивкой Крыльев свободы во всю спину. Пока на ее куртке лишь два скрещенных меча. Ей придется работать, чтобы получить эти крылья и быть, как он. Чтобы быть как отец. Она не подведет. В указанное время весь новоиспеченный кадетский взвод стоит на плацу, выстроившись неровными линиями: кто-то слишком близко, кто-то слишком далеко. Строй разделен пополам: лицом к лицу. Она замечает напротив, немного левее, Райнера. Он замечает ее. И будто бы замечает раньше, будто бы смотрит на нее уже какое-то время. Джесс, отчего-то смущенно, отворачивается от него. Она смотрит прямо с поднятым подбородком, держа руки за спиной.  С появлением инструктора на плац обрушивается бесконечный поток криков и выясняется, что они - не солдаты, а всего лишь балласт и корм для титанов. Уяснили. Перво-наперво он учит их тому, как по уставу отдается честь. Джесс знает - спина прямая, правый кулак тыльной стороной к груди, левая рука за спиной. Отдать свое сердце. В детстве, когда отец еще был жив, дядя Эрвин часто навещал его и Джесс. Она любила отдавать честь, представляя, что она тоже солдат из недосягаемой элиты - разведчиков. Хотя иногда она путала руки. Эрвин с улыбкой ее учил правильному способу. Инструктор проходит от ряда к ряду, случайным образом выбирая кадетов для «знакомства». Выдерживают не все: кто-то дрожит, кто-то опускает взгляд. Он наклоняется над Джесс. - Имя?! - рявкает инструктор. - Джесс Доусон, сэр! - отвечает она, не смея, как бы близко ни стоял инструктор, отвести взгляд от той точки прямо перед ней, на которой она сфокусировалась, как только заметила Райнера.  - Доусон?! Твой отец - лейтенант разведкорпуса Лиам Доусон?! - орет он ей в лицо. - Да, сэр! - кричит она в тон ему, не шевелясь и не моргая. - Он был отличным солдатом! Ему хватило смелости отдать свое сердце! А тебе хватит?! - Да, сэр! - Не подведи своего отца! - Так точно, сэр! Инструктор уходит от нее к новой жертве морального прессинга. Джесс не поворачивает головы, но косится на Райнера. Он смотрит на нее… как?.. Будто бы оценивая? С интересом? После построения корпус собирается на ужин в столовой.  - Доусон! - окликает ее Райнер. Он сидит с Бертольдом за одним из столов.  У них еще есть свободное место, и Райнер приглашает ее присоединиться. Джесс усаживается к ним. Темноволосый мальчишка через несколько столов от них рассказывает, что он - из Сигансины и в тот самый день он видел и колоссального титана, и бронированного. Джесс невольно замирает, вслушиваясь в его слова. И не замечает, что Райнер тоже. Там и погиб ее отец.  - Так твой отец служит в разведке? - спрашивает Райнер, а Джесс ловит себя на мысли, что он уже второй раз ловит ее на том, о чем она думает. Джесс возвращается в реальность. - Угу, - сухо отвечает она. - Служил. Он погиб, когда титаны пробили стену. Райнер молчит. Бертольд совсем уж поник.  - Мне жаль, - бормочет Райнер. - Ты здорово держалась. На построении. Джесс морщится.  - Я просто стояла. - Многие дрогнули, - тихо вставляет Бертольд. Райнер кивает.  - Нет, ты… будто знаешь, зачем пришла. Ты здесь из-за него? Из-за отца? Джесс сжимает вилку в руке. Объяснить? Ладно уж. - Он погиб, пытаясь спасти людей. Я считаю.. - она вдыхает. - Я считаю, что если разведчики так и продолжат гибнуть, то человечество обречено. Выходит, смерть моего отца тогда была напрасной. Я сделаю все, чтобы этого не допустить. Я хочу помочь. Отец тоже так считал. Она чувствует облегчение. Затем говорит: - А что насчет вас? Ты ведь на построении сказал, что пришел сюда, чтобы спасти человечество, а, Райнер? Тот кивает. - Я хочу стать образцовым солдатом, на которого можно положиться. Героем. Джесс хмыкает. Свой скудный ужин она прикончила. Она встает и произносит: - Ну, тогда не подведите, ребята.  Джесс направляется к выходу, когда Райнер вдруг вскакивает и окликает ее: - Джесс! Она удивленно оборачивается и видит, как Райнер заливается краской, будто сам от себя такого не ожидал. - Э-э… До завтра, - мямлит он. Она кивает и уходит. Спустя примерно десять лет он расскажет ей, что последовало потом.  - Райнер, ты чего? - встревоженно спрашивает Бертольд, когда его товарищ опускается на место. - Ты о чем? - Не надо. Нельзя привязываться. Не забывай, для чего мы здесь.  Он молчит, но смотрит на дверной проем, где только что исчезла копна рыжих волос. - Я помню. Я и не привязываюсь, - огрызается он. Свет в женской казарме гаснет не сразу. Сначала стихает гул голосов, затем кто-то шикает, требуя тишины. Койки скрипят, ткань шуршит, кто-то ворочается, устраиваясь поудобнее на жестком матрасе. Где-то в углу тихо всхлипывают, стараясь не привлекать внимания. Джесс лежит на спине, прожигая взглядом койку над собой. Одеяло кажется слишком тяжелым, простыня - слишком жесткой. От каменной подушки не пахнет домом. Ни одним из них. Она закрывает глаза, и в голове проносится этот день - слишком шумный и слишком быстрый: мягкий голос дяди Эрвина на прощание, крики инструктора, имя отца. И взгляд карих глаз в строю напротив. Джесс открывает глаза. Нелепость какая.   Дяди Эрвина теперь нет рядом, нельзя же все время рассчитывать, что он будет ей помогать и исправлять. Она там, куда стремилась, а значит, надо работать. Джесс поворачивается на бок, смахивая непрошенную слезу со щеки.  Сон приходит почти тут же.