Те, кто остались

Райнер Браун движется по лагерю. Он цепляется взглядом за лица, проходит мимо, не задерживаясь, не запоминая, отбрасывая их одно за другим, как если бы каждое лишнее мгновение могло дать время другой мысли - той самой, которую он удерживает на расстоянии усилием, от которого уже начинает болеть где-то под ребрами. Марко. Имя стоит за спиной, практически физически ощутимо, будто бы стоило только обернуться, и он снова увидел бы тот взгляд, в котором было слишком много понимания, слишком много доверия к человеку, который в тот момент уже сделал выбор. И поэтому сейчас он ищет Джесс. Ее лицо стоит перед глазами четко, почти холодно, как команда, за которую можно зацепиться, как единственная понятная задача среди этого хаоса: найти, увидеть, убедиться.  Он совершенно не скрывает своей цели и чувствует на себе взгляды товарищей. Не задерживающиеся дольше необходимого, но достаточно внимательные, чтобы уловить направление, в котором он движется, и то упрямство, с которым он отбрасывает все лишнее, не реагируя ни на оклики, ни на попытки его остановить. Кто-то из своих, проходя мимо, на долю секунды замедляется, словно собираясь что-то сказать, но в итоге только отводит взгляд. Конечно, они все понимают. И если бы он сейчас остановился и посмотрел на себя со стороны, он, возможно, отметил бы эту предсказуемость, эту почти нелепую прозрачность, с которой он, не скрываясь, идет через лагерь к одной-единственной точке. Но он не останавливается, ведь если остановится, уже не сможет продолжить, и не будет тогда ни солдата, ни воина, ни хоть какой-то роли, за которую стоит уцепиться. Потому что за пределами этих ролей остается только один вопрос: что он будет делать, если придется выбирать между приказом и ней? Поэтому он идет дальше, держась лишь за то, что сможет хоть ненадолго снова стать тем, кем уже не имеет права быть. Оклик раздается сбоку, негромко, почти вполголоса.  - Райнер.  Рядом оказывается Бертольд. Он смотрит не прямо на Райнера, а чуть в сторону, будто давая возможность не отвечать.  - Она жива, - говорит он тихо. - Я видел ее в перевязочном, - он делает паузу. - С ногой что-то. Райнер кивает едва заметно, не сбавляя шаг и не говоря ни слова. Он видит ее сразу - она сидит на земле с закрытыми глазами, опершись спиной о ящик, и даже сейчас, в полудреме, на ее лице нет и тени безмятежности. Нога лежит неестественно прямо, перемотанная бинтами и зафиксированная шиной. Она словно чувствует его взгляд и с трудом открывает глаза, поднимая на него изможденное, в ссадинах, перепачканное в пыли лицо. Джесс узнает его мгновенно и молниеносно вскакивает несмотря на боль в ноге, хватаясь за ящики, чтобы удержать равновесие. Райнер делает шаг, затем еще один, и затем уже не останавливается. Она идет к нему, прихрамывая, и каждое движение, очевидно, ей дается с усилием, которое она явно пытается скрыть.  Они не сводят друг с друга глаз, и расстояние между ними исчезает слишком быстро, чтобы его можно было осмыслить, и в какой-то момент он ловит себя на том, что движется почти резко, почти грубо, как будто боится опоздать, как будто она может исчезнуть, если он не успеет дойти. И когда они оказываются рядом, все, что он не так уж и старательно удерживал до этого, дает трещину. Они врезаются друг в друга, не сбавляя скорости, без единого слова, почти беззвучно, но с такой силой, что дыхание на мгновение сбивается у обоих. Руки его ложатся ей на плечи — сначала сдержанно, но уже в следующее мгновение сжимаются сильнее, притягивая ее ближе, немного резко, без той осторожности, которую диктовала бы ее раненая нога. Она прижимается к нему одновременно с этим, обхватывая ладонями его спину и прижимаясь щекой к его груди. - Черт… - выдыхает он ей куда-то в волосы, - Джесс… Она не отвечает, лишь сжимая сильнее его куртку. Райнер отстраняет ее слегка лишь затем, чтобы взять в ладони ее лицо и прижаться лбом к ее лбу - неловко, с поправкой на разницу в росте, но от того не менее искренне.  - Я тебя искал, - шепчет он. - Нашел, - отвечает Джесс срывающимся голосом. Райнер открывает глаза, и в тот же момент видит, как по ее щеке, сквозь пыль и усталость, проходит тонкая, мутная дорожка слезы. Что-то внутри мгновенно отзывается на это резким, почти болезненным неприятием, будто сама мысль о том, что она может плакать, оказывается невыносимой. Райнер замирает на мгновение, а затем осторожно проводит большим пальцем по ее щеке, медленно стирая эту дорожку с той странной аккуратностью, с какой обычно касаются чего-то хрупкого, хотя слишком хорошо понимают, что сломано уже не это. И он не знает точно, что сильнее бы сломало его - то, как она смотрит на него сейчас, или то, как она с презрением отвернулась бы, узнав правду. *** Держаться на ногах Джесс так и не смогла. Как бы упрямо она ни старалась это скрыть, как бы упорно ни делала шаг за шагом, ей не покорялись даже маленькие дистанции, а потому было принято решение доставить ее в лазарет вместе с остальными раненными солдатами. Она уже и не сопротивлялась, на это попросту не осталось сил, да и спорить с очевидным было бессмысленно. В лазарете было тесно. Запах лекарств, крови и сырого дерева стоит в тяжелом неподвижном воздухе, от которого быстро начинает болеть голова, и даже открытые окна не дают облегчения, а лишь пропускают внутрь ту же гарь, что все еще висит над городом. Раненых слишком много. Кого-то укладывают на койки, кого-то - на носилки, кого-то - прямо на пол, прислонив к стене, перевязывая наспех, без лишних слов и объяснений, и в этом непрерывном механическом движении есть что-то пугающе привычное, как будто все происходящее уже давно стало нормой. Джесс размещают у дальней стены, на узкой походной койке, где можно, по крайней мере, не мешать тем, кому требуется срочная помощь. Она чувствует себя неловко - пустячный вывих едва ли оправдывает то, что она занимает драгоценное место. Джесс почти уверена, что здесь не обошлось без участия командующего Эрвина.  Колено перебинтовывают туго, практически до онемения, и боль от этого становится глуше, но глубже - не острой, а тянущей, постоянной, не дающей забыть о себе ни на секунду. Сначала Джесс пытается следить за происходящим: считает шаги, различает голоса, ловит отдельные слова, но довольно быстро это перестает иметь смысл и сливается в однообразный, непрерывный поток, в котором невозможно выделить ни начало, ни конец. Тогда Джесс засыпает, но не мирно погружаясь в сон, а буквально выключаясь, периодически приходя в себя будто в полубреду. Сколько проходит времени, она не понимает. Оно распадается на отдельные, не связанные между собой отрезки, в которых нет ни последовательности, ни логики, а лишь обрывки ощущений, всплывающие и исчезающие без предупреждения. Иногда ей кажется, что рядом кто-то сидит. Медик? Нет, это просто присутствие, тихое, почти неподвижное, которое она скорее угадывает, чем действительно ощущает. В одном из таких провалов она открывает глаза. Яркий свет резко бьет по ним, контуры плывут, и она даже не пытается собрать картину воедино, видя перед собой лишь высокий силуэт, чуть склоненный вперед. - …Джесс, - доносится до нее, будто сквозь воду. Это слишком знакомый голос. Она пытается ответить, но не уверена, что звук вообще выходит. Пальцы слабо шевелятся, задевая чью-то теплую, живую руку. - Все нормально, - говорит голос тише. - Поспи. И этого оказывается достаточно, чтобы снова провалиться в темноту. В следующий раз она приходит в себя уже резко, без полутонов, как будто кто-то просто возвращает ее обратно. Сознание проясняется быстрее, чем прежде, и вместе с этим возвращается ощущение тела: тяжесть, боль, тугая повязка на колене. Она открывает глаза. Рядом с ее койкой сидит Эрвин Смит. Он не склоняется, не двигается, а просто присутствует, как будто находится здесь уже какое-то время и не собирается уходить. Джесс моргает, привыкая к свету. - Командующий… - голос ее звучит хрипло, но уже вполне осмысленно. Она пытается приподняться на койке. - Вольно, Джесси, - он слегка улыбается. - Рад видеть, что ты пришла в себя.  Она кивает, и только теперь замечает на краю тумбы небольшой, небрежно собранный букет простых полевых цветов, чуть подвядших, явно не отсюда. Взгляд на мгновение задерживается на них, и Эрвин прослеживает его. - Не самое типичное зрелище для здешнего лазарета, - замечает он. - Но, полагаю, у них есть свое назначение. Джесс отворачивается, будто этот короткий комментарий задевает что-то глубже, чем она ожидала.  - Я не помню, кто их принес, - говорит она после паузы. Она, конечно, помнит, просто не уверена, что тот голос звучал на самом деле. Но цветы вполне недвусмысленно говорят о том, что он действительно звучал. Джесс проводит руками по лицу, как бы сбрасывая остатки сна.  - Сколько я тут провалялась? - спрашивает она. - Тебя доставили в лазарет позапрошлой ночью. Сегодня второй день после битвы за Трост. Сонливость улетучивается сразу, как только она подсчитывает, сколько времени уже прошло. - Я что, проспала больше суток? - она резко вскакивает на кровати, но ногу простреливает тупая боль. - Медики сказали, что у тебя болевой шок и изнеможение, - спокойно констатирует Эрвин, - так что ничего удивительного. Тебе надо было отдохнуть.  - Ох, дядя Эрвин, - она с досадой опускает лицо в ладони. - Зачем же было закрывать меня здесь? Я могла бы немного передохнуть в казармах и быть хоть чем-то полезной в Тросте… - Джесси, - Эрвин наклоняется к ней. -  Я взял тебя на руки, когда тебе было три дня от роду, и уже тогда ты выворачивалась из одеял и куда-то стремилась. Верь мне, ты нисколько не изменилась с того момента. В казармах бы ты не смогла восстановиться, как того требует лечение. Она замирает на секунду, не сразу узнавая в этих словах привычную ему сдержанность. Джесс отводит глаза, силясь задать вопрос, ответ на который боится услышать больше всего. - Сколько погибших? - тихо спрашивает она. Эрвин отвечает не сразу, внимательно всматриваясь в ее лицо, а затем качает головой. - Сейчас идет… уборка города. Цифры мы еще уточняем. Но наверняка никто не скажет, даже когда разборы кончатся.  Она молчит какое-то время, глядя куда-то мимо Эрвина, но взгляд ее уже не пустой, он зацепился за что-то внутри, и теперь не может оторваться. - Я видела, как командира рвали на части, - говорит она вдруг тихо, голосом, лишенным интонации. - Прямо передо мной. Он… попытался отвлечь титана. Джесс судорожно вдыхает, запуская пальцы в волосы, затем продолжает, будто открылся вентиль, и его уже не закрыть. - Потом еще одного, - шепчет она. - У него то ли газ кончился… то ли УПМ… А я даже… ничего не успела. Просто стояла. Смотрела…  Она не ждет ответа, Эрвин и не отвечает.  - А потом… один из наших подняться не смог. Другие двое ринулись к нему на помощь. Я тогда поняла, что уже ничем не помочь, но остановить их не смогла. И пока титаны отвлеклись… я скомандовала уходить. Джесс чувствует, как на колени капают слезы. Она стискивает зубы и зажмуривает глаза. Тишина, что повисает на этот раз, давит сильнее. - Получается, что… - она набирается сил, чтобы произнести то, чему так старательно не давала оформиться даже в мимолетную мысль, - … я пошла по их трупам. После этих слов она уже поднимает глаза на Эрвина, но ждет не оправдания, а скорее приговора.  Эрвин не отвечает сразу. Он смотрит на нее внимательно, не отводя взгляда, как будто дает этим словам полностью прозвучать - без попытки их исправить или сгладить. - Да, - говорит он наконец коротко, без колебаний. Джесс молчит, продолжая смотреть на него красными глазами. - Ты использовала ситуацию так, чтобы это позволило спасти остальных, - продолжает он тем же ровным тоном.  Он делает небольшую паузу, позволяя ей отреагировать, но не вмешивается. - Это и есть командование, Джесси. Ты ежесекундно сталкиваешься с выбором, который нельзя будет отыграть назад. В этом реальный бой и отличается от шахмат, которые ты так любишь.  Она морщит лоб, словно эти слова не сразу укладываются, и она машинально собирается поспорить. - Это не… - начинает она. - Это именно оно, - спокойно перебивает Эрвин. - Не когда у тебя есть время, ресурсы и полный контроль. А когда у тебя есть несколько секунд, рваная картина и варианты, среди которых нет и не будет абсолютно правильного. Он чуть наклоняет голову, не отрывая взгляда от Джесс. - Ты выбрала не тех, кто погиб, - продолжает он. - А тех, кого еще можно было спасти. Джесс снова опускает глаза. - Разницы нет, - шепчет она. - Есть, - возражает Эрвин. - Иначе бы мы вообще не отдавали приказы. И эта разница - и есть суть разведкорпуса. Подумай об этом перед распределением. Она будто собирается возразить что-то, но, не найдя слов, лишь поджимает губы.  - Запомни это ощущение - говорит Эрвин. - Не отталкивай его и не пытайся заглушить, - он делает паузу. - Но и не позволяй ему определять твои следующие решения. Джесс медленно выдыхает.  - А если я снова ошибусь? - спрашивает она, глядя на него. Этот вопрос она задает так, словно Эрвин знает единственно правильный ответ. Он отвечает не сразу. - Ты обязательно ошибешься, - говорит он спокойно, без тени сомнения.  Она всматривается в его лицо, будто пытается найти там хоть намек на смягчение, но не находит, и все же не отворачивается. - Тогда… - она сглатывает. - Тогда как с этим жить? Эрвин чуть склоняет голову, словно этот вопрос звучал уже много раз, от разных людей, в разных обстоятельствах. - Ты не живешь с этим, Джесси, - мягко отвечает он. - Ты живешь вопреки, - он говорит это будто сам себе и ненадолго замолкает. - А это остается. Тишина, наступившая после этих слов, уже не давит так, как раньше, но и не отпускает, а просто оседает где-то глубже, занимая свое законное место. Джесс не отвечает. Она сидит, глядя перед собой, но взгляд ее больше не блуждает, он зафиксирован, собран, как будто внутри что-то, наконец, встало на место, пусть и ценой, которую она еще не до конца осознала. Эрвин медленно поднимается. Движение это спокойное, без спешки, но в нем уже есть завершенность, которая дает понять, что разговор окончен. - Там, на тумбе, пара книг. Пока ты училась, моя библиотека пополнилась. Отдыхай, малышка Джесси, - говорит он, чуть тише, чем раньше. - Тебе это сейчас нужнее, чем попытки быть полезной.  Он делает шаг к выходу, но на мгновение останавливается, явно собираясь добавить что-то еще. - И подумай о моих словах, - произносит он, оборачиваясь. - Времени у тебя немного. Джесс кивает, но вдруг в голове вспыхивает яркой молнией мысль, которая пронеслась у нее еще в тот момент, в Тросте, когда Райнер вспомнил о Сигансине. Короткая и случайная, сейчас она возвращается резко и четко.  - Дядя Эрвин, - окликает она.  Уже у выхода он вновь оборачивается.  - Слушаю. Она немного молчит, подбирая слова. - Скажи, а ведь колосс и бронированный… такие же, как и Эрен? Сначала Эрвин никак не реагирует, но через мгновение едва заметно улыбается, будто довольный ходом ее мыслей. - Молодец, Джесси, - говорит он тихо. - Наверняка, - и в его словах нет ни тени сомнения. После этого Эрвин Смит уходит. Шаги его быстро теряются в общем шуме лазарета, и все возвращается на круги своя, как будто этого разговора и не было. Джесс остается одна. Она медленно опускает взгляд на свои руки, сцепленные в замок, а затем переводит его к тумбе. На самом ее углу действительно лежат два небольших томика. Но она тянется не к ним, а к цветам, и осторожно касается стеблей, проводя по ним пальцами. Они хоть и подвядшие, но живые, несмотря ни на что. Джесс на мгновение закрывает глаза. В памяти всплывает тихий, почти сорванный голос. Я тебя искал. *** Спустя пару дней, когда боль в ноге отдает тупой пульсацией уже ощутимо слабее, ей начинает казаться, что мир медленно собирается обратно, но все еще кажется чужим, словно она вернулась, но не до конца.  Джесс лежит в полудреме, убаюканная меланхоличным повествованием книги, что принес дядя Эрвин, но вдруг понимает, что вокруг становится слишком шумно. - Да вон же она! - раздается знакомый, резкий, живой голос. - Тише ты, - тут же шикают в ответ. - Это вообще-то лазарет.  Джесс открывает глаза и моргает, словно стряхивая пелену, чтобы рассмотреть столпившиеся вокруг койки силуэты. - О, вы проснулись! - восклицает Саша.  - Да неужели, - фыркает Жан. - Мы уж думали, ты решила отоспаться за все годы в училище.  - Заткнись, Жан, - беззлобно бросает Конни. - Ну ты даешь, Джесс. Мы там, между прочим, город разгребали, а ты лежишь. - У нее нога, - виновато произносит Криста. - Прости, Джесс, это ты из-за меня пострадала. - Эй, Джесс, - перебивает Имир. - Ты как? Та отвечает не сразу, сбитая с толку хором голосов, слишком громким после тишины этих нескольких дней. - Нормально, - смущенно бормочет она. - Врешь, - ухмыляется Имир. - Но знаешь… спасибо. За то, что решила тогда поиграть в героиню.  - Я… - начинает было Джесс. - Джесс… - осторожно произносит Криста. - Если бы не ты, я бы не выбралась…  - Это был просто вариант с наибольшей вероятностью выживания, - отвечает Джесс почти машинально. Имир хмыкает. - Ну конечно, как всегда, - это звучит как насмешка, но в ней отчетливо сквозит признательность. Джесс решает сменить тему, пока не последовали новые незаслуженные благодарности. К тому же, есть очень важный вопрос, который она не успела задать Эрвину и который терзает ее все время пребывания в лазарете. - А что с Эреном? Ребята переглядываются. - Как только выдрали из титана - тут же забрали под стражу, - начинает Жан. - Он не хуже тебя - три дня в коме провалялся. Сегодня утром устроили военный суд. Делили между полицией и разведкорпусом, словно поросенка на рынке. Джесс перебивает его: - Что значит «делили»? - Полиция хотела признать его угрозой и казнить, - поясняет Конни. Она смотрит на него так, будто не до конца понимает, что именно он сказал. - Что за бред?! - вскидывается Джесс. - У человечества наконец появилась хоть какая-то надежда, а ее собирались уничтожить просто из-за  того, что боятся?! - Дураки, что с них взять, - Конни пожимает плечами. - В итоге главнокомандующий приказал отдать его разведкорпусу, - он замолкает и многозначительно заканчивает. - Под ответственность командующего Эрвина.  В этот раз она ни сколько не удивляется. - А что там в Тросте? После… - фраза обрывается сама собой. Товарищи молчат какое-то время со скорбными лицами, словно она задела обнаженный нерв. - Мы убирали город несколько дней, - печально протягивает Криста, - вчера сожгли тела.  Джесс прикрывает глаза. До этих слов она еще могла держаться за ощущение, что все произошедшее было очень давно и даже не с ней, но теперь вторая атака титанов легла на душу гораздо ощутимее, чем в те часы, что она провела в самом сердце ада. - Марко… - мрачно начинает Жан и замолкает, будто не веря в то, что собирается сказать, - погиб… Джесс резко вскидывает голову. - Что? - шепчет она. - Как? Ты уверен? Жан медленно кивает. - Я лично нашел тело. Никто не знает, как это произошло… Никто не видел… В голове закручивается вихрь, но ни одной законченной мысли на ум не приходит, словно сознание отказывается довести ее до той точки, за которой уже не будет пути назад. Джесс медленно опускает взгляд, проводя ладонью по одеялу, словно пытаясь зацепиться за что-то материальное, устойчивое, что не исчезнет в следующую секунду. - Понятно, - говорит она тихо. И в этом единственном слове нет ни согласия, ни отрицания, а лишь усталое принятие. Между ними воцаряется скорбна тишина, которая нарушается не сразу. - Кстати, - вдруг произносит Конни с явной попыткой разрядить обстановку. - У нас тут еще кое-что произошло. - «Кое-что», - передразнивает Жан. - Два подопытных титана, вообще-то. Джесс вопросительно смотрит на него. - Подопытных титана? - переспрашивает она. - Их поймали во время зачистки города, - вставляет Саша, - и изучали. - А сегодня ночью их прирезали, - добавляет Конни. - Зачем это? - хмурится Джесс. - Никто не знает, - пожимает он плечами. - Ни кто убил, ни зачем убил. После этого нам всем приказано было сдать УПМ на проверку. Джесс лихорадочно соображает. - То есть… подозревают кого-то из солдат? - А кто бы еще мог зарезать титана? - хмыкает Жан. - Дожили. Нас теперь наказывают за их убийство. Она смотрит в сторону, и выражение ее лица меняется, пусть и едва заметно, но достаточно, чтобы это уловили те, кто знает ее лучше. - Это странно, - говорит она наконец. - Что именно? - спрашивает Конни. - Убивать их сейчас, - продолжает Джесс, медленно выстраивая мысль на ходу. - Это единственное, что у нас было… хоть какой-то шанс понять, с чем мы имеем дело, - она делает паузу. - Значит, причина должна быть сильнее, чем потенциальная польза. - Например? - хмурится Жан. Джесс поднимает на него взгляд. - Например, кто-то не хочет, чтобы мы что-то узнали. Некоторое время все молчат. - Звучит… паршиво, - бормочет Конни. - Звучит логично, - спокойно отвечает Джесс. Она замолкает, позволяя неудобной мысли оборваться до того, как та оформится в окончательную цепочку. - А где Райнер? - спрашивает она вдруг. Конни равнодушно пожимает плечами. - Шляется где-то твой ненаглядный, - ухмыляется он. - Мы хотели позвать их с Бертольдом пойти с нами к тебе, но никого из них не встретили.  - И хорошо, - бросает Жан. - Нас и так целая орава вломилась. К тому же, - он косится на букет на тумбе, - он, похоже, нашел тебя раньше нас. - Конечно, нашел, - протягивает Имир, - он же преданный. Аж до тошноты.  Джесс закатывает глаза, но слишком быстро, почти машинально, и в этом движении угадывается скорее попытка удержать лицо, чем настоящее раздражение. - Неважно, - говорит она наконец. - Если встретите его, передайте, чтобы не приходил. Осточертело тут валяться глыбой. Завтра же уже должно быть распределение для нашего выпуска? Так что я расшибусь в лепешку, но отсюда выйду. Тогда и увидимся, - твердо заканчивает Джесс.