Те, кто остались

Форма разведкорпуса прибывает на третий день. Джесс принимает из общей стопки свой плащ. Ткань у него грубая, плотная, почти хрустящая. Джесс проводит пальцами по нашивке.  Крылья свободы. Память отзывается как-то слишком легко, будто все это никуда и не уходило. Ткань отцовского плаща тогда казалась гораздо мягче. Он волочился по полу, цеплялся за углы, за ножки стола, и Джесс, упрямо сжав губы, пыталась удержать его на плечах, расправить, как видела это у отца. Воспоминание обрывается так же быстро, как и возникло. Теперь же он ложится на плечи не столько тяжело, сколько ощутимо, словно само тело еще не до конца принимает его как нечто свое. Джесс выпрямляет плечи, поправляя плащ одним точным движением, и ткань ложится ровно, без лишних складок, без попытки соскользнуть. Теперь он ей впору. *** После боевого экзамена в училище тема ее родства с командующим Эрвином быстро сошла на нет. Однако в разведкорпусе Джесс столкнулась с новой проблемой, куда более навязчивой и раздражающей, чем короткие сплетни за спиной. Трудность эта впервые обнаруживается почти сразу же после вступления.  Джесс направляется к конюшням, когда слышит позади себя оклик и быстрый, сбивчивый ритм шагов: - Эй-эй, подожди-подожди-подожди… Она оборачивается и узнает смутный образ из детства - горящие под линзами глаза, бликующие стекла очков, которые словно обрамляют неуемный вихрь. Перед ней стоит Ханджи Зоэ. Признав офицера, Джесс тут же отдает честь. Ханджи отмахивается: - Вольно, солдат, - она вглядывается в ее лицо и восклицает: - Да, точно! Так и думала, ты же Джесси Смит, да? Я тебя помню! Джесс исправляет ее сразу: - Я Джесс Доусон, - говорит она спокойно. Ханджи моргает, будто на секунду выпадает из разговора. Затем вдруг резко шлепает себя по лбу: - Ой, точно! - она коротко смеется. - Так даже логичнее! Прости, я не очень хорошо знала Лиама… Просто услышала, что среди нас теперь племянница Эрвина, вот и… А ты повзрослела. Добро пожаловать в разведкорпус! - Благодарю, - сдержанно кивает Джесс. Ханджи смотрит на нее секунду, затем снова смеется и хлопает Джесс по плечу. - Ну надо же, как на Эрвина похожа! Совсем как две капли! Ладно, не буду отвлекать, наверняка у тебя полно поручений. Еще увидимся! Она вдруг исчезает так же резко и внезапно, как появилась, оставив Джесс в легком замешательстве. Она, конечно, не сразу придает этому значение - лейтенант Ханджи, очевидно, принадлежит к тем людям, у которых мысли вылетают быстрее слов, и как-то намеренно задеть Джесс она наверняка не собиралась. Но затем это повторяется снова.  Джесс шагает через внутренний двор. - Смит! - раздается за спиной. Она не откликается - не из принципа, а просто потому что не сразу понимает, что зовут именно ее.  - Эй, Смит! - кто-то касается ее плеча, заставляя остановиться. Перед ней стоит офицер - из тех, кому посчастливилось продержаться в разведкорпусе уже не один год.   - Эй, я же к тебе обращаюсь, не слышишь? - Виновата, офицер, - она отдает честь. - Но вы, кажется, звали Смита. Он озадаченно смотрит на нее.  - Ты же Джесс Смит? - уточняет он. - Племя… - Я Джесс Доусон, - перебивает она и, спохватившись, добавляет: - офицер. Он слегка хмурится, сбитый с уже выстроенной в голове логики, затем, словно что-то вспомнив, кивает: - А, - коротко отзывается он без тени неловкости или смущения, - ну да, точно. Доусон, значит, - он машет головой в сторону кампуса. - Твой командир собирает весь ваш отряд у себя. Какие-то изменения в построении. Поторопись. - Так точно, - отзывается она. Джесс разворачивается, направляясь туда, откуда только что вышла. Слова офицера звучат в голове не как что-то значимое - в них не было ни упрека, ни намека, ни даже интереса. Все сказано так же буднично, как и любое другое замечание по службе.  Исправить его оказалось легко, но вот только вряд ли этого будет достаточно. Ее задевает вовсе не неверно выбранная фамилия, а первопричина такого выбора - лейтенант Ханджи сразу добавила «племянница Эрвина». Офицер попытался сделать то же, и сделал бы, не перебей она его.  Значит, знают? Тогда откуда? Вряд ли это сам дядя Эрвин - он не из тех, кто будет объявлять о таком, хоть и дал понять, что, по большому счету, он не видит в этом проблемы. Скорее всего, кто-то из своих, из 104-го. И, что обиднее, скорее всего даже ненамеренно. Слово к слову, случайная оговорка, которой никто не придал значения, потому что для них это уже не было чем-то важным. Значит, придется каждый раз не позволять этому ярлыку к ней прирасти. Мысль оказывается простой, но в какой-то степени неприятной. В следующий раз это происходит на техобслуживании. Джесс прилаживает прочищенный вентиль обратно к газовой турбине УПМ. Райнер рядом проделывает те же манипуляции, время от времени бросая короткие взгляды на то, как Джесс периодически переминается с ноги на ногу, когда поврежденное колено начинает поднывать. - Эй, Смит! - доносится из другого конца помещения. Все присутствующие едва заметно дергаются, машинально проверяя, кого именно зовут - среди них нет солдата с фамилией Смит. Пальцы Джесс замирают, сжимая лопасти, она прикрывает глаза и едва слышно выдыхает, словно давая себе микросекунду, чтобы успокоиться. Затем невозмутимо оборачивается: - Вы обращаетесь ко мне, офицер? - Ну если ты Джесс Смит, то к тебе, - отвечает он с еле уловимой язвительностью. - Меня зовут Джесс Доусон. И снова - то же выражение лица. - Доусон, - поправляется он, - принеси из кладовой запасные патрубки. - Есть, - Джесс откладывает турбину и направляется в кладовую.  И угораздило же встать у самой двери - расположись она подальше от кладовой, не пришлось бы снова что-то объяснять. Райнер смотрит ей вслед чуть дольше, чем было бы уместно. Она возвращается к своему месту, выполнив поручение, и, снова взяв в руки запчасти, недовольно качает головой, словно отвечая на свои мысли. - Тебя это бесит, принцесса, - то ли вопросительно, то ли просто, чтобы подразнить, говорит Райнер вполголоса, передвигаясь к ней чуть ближе. - До ужаса, - как ни в чем не бывало соглашается она, не раздумывая и не отрываясь от лопастей.  Райнер, уже настроенный разговаривать в ироническом тоне, удивленно замолкает: - Наконец честный ответ, - хмыкает он. - Я теперь понял, почему в кадетском корпусе ты никому ничего не рассказала. Джесс резко вставляет клапан, и щелчок среди тихой возни раздается чуть громче, чем должен был. - Да какая теперь разница? - раздраженно бормочет она. - Я впахивала дни напролет, чтобы оказаться здесь и быть на пике, а в итоге получаю такое снисхождение. Это просто нечестно.  - Посмотри на это с другой стороны. У тебя уже есть репутация. Из нас никто этим похвастаться не может. Разве что Эрен… - К черту такую репутацию, - отрезает Джесс, резкими движениями обтирая руки. - Точно, - Райнер снова улыбается, - все сама, все сама. - Даже не начинай, - цедит Джесс сквозь зубы.  Райнер, кажется, собирается ответить, но в этот момент с другого конца помещения доносится чей-то голос - обрывок чужого разговора, не адресованный никому из них: - … Да я тебе говорю, это та самая. Племянница командующего. - Серьезно? - Ага. Потому ее и дергают постоянно. Слова сказаны вполголоса, почти небрежно, но в общем гуле цепляются слишком отчетливо. Джесс не поворачивает головы. Она только с чуть большей, чем нужно, силой проводит тряпкой по металлу, будто стирает не грязь, а сам звук. Райнер косится в ту сторону, потом на нее, но в итоге ничего не говорит. Кто-то рядом негромко усмехается, уже не скрываясь. Когда время на техобслуживание подходит к концу и вместо четкого ритма остается гул голосов, металлический звон и короткие, обрывочные разговоры, Джесс складывает инструменты, проверяя, все ли на месте. За спиной вдруг раздается едкое: - Удобно устроилась, Смит. Пальцы на мгновение сжимаются на рукояти отвертки, прежде чем она медленно кладет ее на стол. Только после этого Джесс оборачивается. Жан стоит в паре шагов, опершись бедром о край стола, и смотрит на нее с тем самым выражением, в котором насмешка слишком явно прикрывает раздражение. Несколько человек рядом замолкают, хоть и не полностью, но достаточно, чтобы разговоры стали тише. - Что, Жанчик, память отшибло? -  равнодушно спрашивает Джесс. Ухмылка на его лице на мгновение ломается. - Да ладно тебе, - отмахивается он. - Все уже все поняли. За его спиной кто-то коротко усмехается. - Просветишь? - она приподнимает бровь. Позади слышен тихий предостерегающий голос Райнера: - Джесс… Она не реагирует. Жан пожимает плечами, будто речь идет о чем-то очевидном. - Тебе даже уже представляться не надо. За тебя уже все сделали. Она медленно делает шаг к нему. - Ошибаешься. Жан криво усмехается: - Неужели? Может, тогда объяснишь, - отчего тебя каждый второй офицер по имени знает? Кто-то из стоящих рядом чуть отворачивается, делая вид, что занят своим. Глаза Джесс начинают метать молнии. - Так они и не знают, баран. Они путают. - Да уж, прямо все как один, - тянет Жан. Джесс подходит ближе, не оставляя тому путей отхода.  - Еще что-нибудь? - тихо спрашивает она. Он выпрямляется, ехидная ухмылка сползает с лица.   - Просто интересно, - добавляет он уже без насмешки, - как быстро ты начнешь этим пользоваться. В стороне Райнер замечает, как у Джесс сбилось дыхание и стала куда жестче линия плеч. Она вдруг хватает Жана за ворот, дергая на себя. - Скажи-ка еще раз, - шипит она ему в лицо. В кабинете повисает звенящая тишина. Он отталкивает ее руку. - А что, не нравится… Договорить он не успевает, раздается короткий, глухой звук. Удар приходится по лицу, но не в полную силу, скорее быстрый. Голова его дергается в сторону, он оступается, роняя стул позади себя. - Эй, заканчивайте! - вскидывается кто-то сзади. Кабинет приходит в движение. Жан вытирает разбитый нос и уже без слов делает шаг вперед. Джесс, увидев это, тут же срывается в его сторону.  - Достаточно, - Райнер вклинивается между ними ровно в тот момент, когда она снова заносит руку, перехватывая ее запястье. - Отойди, Райнер, - говорит она, пытаясь вывернуться.  - Послушай своего телохранителя, Смит,- Жан снова пытается сделать шаг, но его перехватывает со спины Конни. - Жан, заткнись уже, - бросает он. - Да пошел ты, - огрызается тот, все же останавливаясь. - Я сказал, достаточно, - повторяет Райнер более громко и резко.  Дверь кабинета хлопает неожиданно громко - в дверях стоит офицер. - Отставить, - отчетливо чеканит он. - Вы что за цирк тут устроили? Джесс оглядывается на офицера, затем медленно переводит взгляд обратно на Жана и неохотно опускает руку. Райнер, удостоверившись, что та успокоилась, ослабляет хватку. - Еще раз увижу - впаяю выговор, - предупреждает офицер. - У нас выезд через несколько недель, работы непочатый край, а вы как дети малые. Разойтись. Жан первым отводит взгляд. Челюсть у него напряжена, но в драку он больше не идет, а просто делает шаг назад, подбирая упавший стул и резко ставя его на место. - После вечернего построения - оба к командиру Несу в кабинет, - бросает офицер уже через плечо и уходит, не дожидаясь ответа. На секунду в кабинете остается только гулкое послевкусие тишины. Джесс резко выдыхает и отступает на шаг, возвращая себе пространство, как будто только сейчас вспоминает, где заканчивается этот момент и начинается следующий. Жан, не глядя ни на кого, коротко бросает:  - Закрыли тему. И только когда он отворачивается, становится заметно - не по лицу, не по жестам, а по тому, как он избегает взгляда остальных, - что дело здесь было не в злости. Скорее в том, что легче было сказать лишнее, нарваться, чем признать, как сильно он сам не уверен в том, что все делает здесь правильно. Их вызывают уже в сумерках. Джесс приходит первой и, выполнив воинское приветствие, встает в дальнем углу кабинета, не облокачиваясь, будто и здесь держит строй. Жан появляется через минуту, молча, не глядя по сторонам. Командир Нес стоит у стола, перебирая какие-то бумаги, но, судя по всему, читает их без особого внимания, давая им время собраться. - Ну? - спрашивает он наконец, поднимая взгляд. - Кто начнет? Повисает короткая тишина.  - Виноват, - первым говорит Жан. - Спровоцировал. Командир кивает и переводит взгляд на Джесс. - Не сдержалась, - коротко говорит она. И в этих словах действительно звучит признание своей вины - ей стыдно, что она вышла из себя, да к тому же на глазах товарищей, давая понять, что именно ее задевает. И результатом этому стала, к тому же, эта бесполезная трата времени теперь.  - Вижу, - удовлетворенно кивает командир Нес. - Хорошо, что без сказок обошлись, - он откладывает бумаги. - Объяснять, почему это недопустимо, не буду. Сами все понимаете, не в яслях, - он оглядывает их по очереди. - В экспедиции не будет времени выяснять, кто кому что сказал и как посмотрел. Там вы либо работаете как единое звено, либо не возвращаетесь. Поэтому делаем просто: оба - завтра в разнарядку в конюшни. Поработаете в паре. Жан чуть хмурится. Джесс и бровью не ведет. - Есть, - отвечают они одновременно. Командир кивает. - И еще, - добавляет он. - Чтобы в дальнейшем не возникало путаницы. Доусон, - говорит он с нажимом, переводя на нее взгляд. - Фамилии у нас тут важны. Особенно в отчетах. А ты, Кирштейн, следи за языком. Свободны.  Они выходят почти одновременно. Дверь за спиной закрывается с негромким, но отчетливым щелчком, словно отсекая все, что только что было сказано внутри, и оставляя это по ту сторону, в пространстве, где слова еще имели вес. *** В дальнем углу столовой, где обычно собирается старший офицерский состав, остается несколько захмелевших человек - без построения, без формальностей, но с той редкой свободой, что появляется, когда день уже закончился. Разговор течет неровно, то перескакивая с одного на другое, то затихая, то вновь оживая: о лошадях, о снаряжении, о маршрутах, которые предстоит пересмотреть перед экспедицией. Ханджи Зоэ что-то оживленно объясняет, размахивая ложкой, но мысль уходит в сторону быстрее, чем она успевает ее договорить, и кто-то из сидящих рядом коротко усмехается, не пытаясь даже вернуть разговор в прежнее русло. Мик Закариас сидит чуть в стороне, почти не участвуя, но время от времени бросает короткие замечания, которые всегда попадают точно в цель. Эрвин Смит слушает больше, чем говорит. Он сидит, немного откинувшись, с выражением спокойной сосредоточенности, которое не требует участия, чтобы оставаться в центре происходящего. Разговор меняется почти незаметно. - Кстати, - восклицает вдруг Ханджи, будто вспомнив что-то между делом, - Нес поведал очень уж забавную историю: у нас сегодня новобранцы решили, что кулаки - это тоже часть стандартного снаряжения! Офицер Гергер тихо фыркает. - Слышал эту историю. Что скажешь, полезный навык, - отзывается он заплетающимся языком. - Особенно если лезвия затупились. - Или если язык опережает голову, -  хохочет Мик. - И чего они там уже успели не поделить?  - Да как обычно, - отмахивается Гергер, - один ляпнул лишнее, а другая терпеть не стала. Закончилось дракой, без изысков. Ханджи смеется. - Слышала, пострадал еще и стул. - Не только стул, - отвечает Гергер, наливая вина, - но еще и нос. - Превосходно! - протягивает она. - И чей же? - Пацана, что первый полез. Эй, Эрвин, - Гергер поворачивается, не скрывая легкой насмешки, - это ведь твоя девчушка отличилась, ты в курсе? Эрвин, легко поворачивая в руках стакан, поднимает глаза на Гергера и по-доброму улыбается, однако ничего не отвечает. - Быстро осваивается, - усмехается Мик. - Это точно, - кивает Гергер, отхлебывая из стакана. - Теперь хоть все офицеры в курсе, как ее зовут. А то, говорят, путаница была. - Что правда, то правда, - подтверждает Ханджи, - я и сама грешным делом перепутала. Эрвин наконец подает голос: - Да уж, с детства не любила, когда за нее решали. Но это нам скорее на руку, - он снова улыбается. - Однако, впрочем, у нас с ней был разговор на эту тему. Досадно слышать, что дошло до драки. Офицеры переглядываются. - Да брось, Эрвин, - Мик машет рукой, - будь снисходительнее. Мы все были юнцами - кровь кипит и все такое.  - Отличное чутье, Мики, как всегда. К тому же, Эрвин, они только начали отходить от Троста, - добавляет Гергер, - ничего удивительного, что она сорвалась. Мелюзга просто выпускает пар. - Пожалуй, хорошо, что обошлось без последствий, - признает Эрвин. - Эксцессы до экспедиции нам ни к чему.  - Пострадала только гордость, - уверяет Ханджи, - хотя, как ты знаешь, она восстанавливается не так быстро, как перелом. - Значит, есть с чем работать, - чуть улыбается он, и в этой улыбке нет ни одобрения, ни осуждения. Эрвин задерживает взгляд на краю стола, позволяя разговору пройти мимо. Сама драка не кажется ему чем-то значительным - тут Мик прав. Гораздо важнее другое - повод. Подобные реакции у Джесси почти никогда не возникали на пустом месте. Его вмешательство, конечно, сейчас лишь укрепит причину и не устранит последствия. Выходит, ей самой придется дойти до того места, где выбор будет сделан осознанно, а не в ответ на чужое слово. Разговор постепенно уходит в сторону, цепляясь за другие темы, Ханджи быстро вливается в привычный ритм, снова возвращаясь к теме своих наблюдений, и вскоре по пустой столовой вновь разносится свободных хмельной смех. *** Утром Джесс и Жана действительно направляют к конюшням. Задание, на первый взгляд, больше даже механическое, не требующее ни особой изобретательности, ни усилий сверх привычного: проверить снаряжение, подготовить лошадей к выезду, убедиться, что все работает так, как должно. И все же именно в таких, на первый взгляд простых, делах быстрее всего становится заметно, насколько люди умеют работать вместе, или не умеют вовсе. Когда Джесс подходит, Жан уже возится с упряжью, затягивая ремни на седле с излишней резкостью, которая выдает не столько спешку, сколько остаточное раздражение, не успевшее выветриться за ночь. - Опаздываешь, - бросает он, не оборачиваясь. - Вовсе нет, - спокойно отвечает она, останавливаясь рядом, - я вовремя. Он коротко усмехается, но не спорит, понимая, что в этом нет смысла. Некоторое время они работают молча. Тишина между ними не пустая, она наполнена тем, что было сказано накануне и тем, что так и осталось несказанным; она не давит, но и не отпускает, удерживая их на расстоянии. Им достается крайний ряд, чуть в стороне от остальных, где меньше суеты, но больше мелкой, однообразной работы. Джесс проверяет ремни, проводит рукой по шее лошади, коротко осматривая, все ли в порядке, и только затем берется за поводья. Жан работает рядом, молча, быстро, без лишних движений. Джесс перехватывает поводья, одновременно чуть смещая вес, чтобы снять нагрузку с больного колена, движение выходит почти незаметным, ведь оно отработано уже до автоматизма. Но в этот раз что-то идет не так, и поводья натягиваются резче, чем следовало бы. Лошадь тут же дергается, вскидывая голову и резко отшатываясь в сторону. Джесс сжимает кулак, пытаясь удержать контроль, но делает это на долю секунды позже, чем нужно. - Ослабь, - резко бросает Жан, оказываясь рядом быстрее, чем можно было бы ожидать, будто он уже был готов к подобному. Она не сразу понимает, что это к ней. - Поводья, - уже жестче добавляет он. - Ты ее зажала. Только совсем не отпускай, а то еще удерет.  Джесс с усилием разжимает пальцы, нехотя давая слабину. Лошадь еще пару секунд стоит напряженно, затем, шумно всхрапнув, постепенно успокаивается. Жан чуть качает головой.  - Она не железная, - бросает он уже тише. - Чувствует все. Джесс проводит ладонью по шее лошади, ощущая, как под кожей еще держится остаточное напряжение. - Я не… - начинает она, но обрывает себя, понимая, что если продолжит, то посыпятся оправдания, а оправдываться хочется меньше всего.  - Да знаю я, - неожиданно спокойно говорит Жан, не поднимая на нее взгляда. - Просто не дергай.  - Спасибо, - кивает она. Жан пожимает плечами, словно это ничего не стоило. Некоторое время проходит в той же сосредоточенной тишине, но уже не в столько напряженной и остро очерченной. Жан затягивает очередной ремень, задерживает на нем взгляд чуть дольше, чем нужно, и вдруг, будто не до конца решившись, говорит: - Я не думаю, что тебе все досталось просто так. Она проводит ладонью по шероховатой коже седла, проверяя, нет ли трещин, и лишь затем удивленно поднимает голову. - Тогда зачем нарываешься постоянно? - Потому что… - он замолкает, словно примеряя слова, которые не привык произносить вслух. - Я не люблю, когда мне тыкают в лицо тем, что я где-то не дотягиваю. Джесс кивает. - Понимаю, - она невесело усмехается. - Я чуть с ума не сошла, когда оказалась второй в выпуске. Она еще немного молчит, затем решает добавить: - Хотя дело даже не в этом.  Жан удивленно оборачивается. Он понял, что она говорит уже не про себя. - В смысле? - бросает он, стараясь удержать прежний тон. Джесс пожимает плечами. - Иногда ведь бесит не сам результат, - она аккуратно подбирает слова, - а то, на фоне чего ты его видишь. Всегда ведь есть кто-то лучше, правда? Она видит, что он понял. Лицо его слегка покрылось румянцем. Жан отводит взгляд.  - Ты о чем вообще? - спрашивает он уже из упрямства. Джесс чуть улыбается. - Да ни о чем, - спокойно отвечает она. И в этом простом ответе нет ни упрека, ни снисхождения, а лишь спокойное принятие, которое, пожалуй, оказывается для Жана неожиданнее, чем любой спор.