Те, кто остались

Разведкорпус стягивается к воротам Каранеса задолго до команды на выезд, но у Джесс все равно не исчезает стойкое чувство, что времени не хватает - не только на подготовку, но и чтобы успеть осознать, где именно они находятся. Огромные ворота возвышаются над ними, замкнутые, неподвижные, и оттого почти нереальные, как если бы они были не частью города, но частью некой границы, за которой заканчивается все привычное. Лошади переступают с ноги на ногу, фыркают, поводья тихо позвякивают, и в этом негромком, рассеянном шуме растворяются короткие разговоры, обрывки фраз, нервные смешки, слишком быстрые, чтобы быть искренними. Джесс стоит рядом с Райнером - вскоре им предстоит разойтись по разным группам, и этот факт висит где-то между ними, не оформляясь ни в слова, ни даже в полноценную мысль. Заговорить об этом сейчас - значит признать то, о чем оба стараются не думать. Она вдруг понимает, что сжимает поводья сильнее, чем нужно, и ослабляет хватку. Взгляд невольно тянется вперед, к линии ворот, к узкой полосе света, которая пробивается между створками. Сейчас это всего лишь щель, почти незаметная, но от нее невозможно оторваться, потому что именно там начинается то, что до этого существовало только в отчетах, на картах и в редких, обрывочных описаниях отца и дяди Эрвина, которые, впрочем, не особо и любили об этом распространяться. - Нервничаешь? - вполголоса бросает Райнер. - Нет, - отвечает Джесс, не отводя взгляда от ворот и чувствуя, как бешено колотится норовящее пробить кости сердце, и тут же добавляет: - Да. Райнер коротко усмехается. - Это нормально. У самого поджилки трясутся, - он делает паузу. - А как нога? Джесс опускает глаза к колену. - В порядке, - коротко отвечает она. - Уже давно не болит. - Хорошо, - кивает Райнер. - Ты будь аккуратнее, принцесса. Не геройствуй особо. Джесс едва заметно кивает, но не столько в ответ ему, сколько своим мыслям, которые упрямо возвращаются к тому, что звучало весь этот месяц.  Им объясняли построения дистантного разведотряда, сигналы, порядок действий - все, что и так должно было быть понятно, - и, тем не менее, оставалось ощущение, что не сказано куда больше, что за этими объяснениями есть еще один слой, который не предназначен для них. По крайней мере, не сейчас. Если это просто выезд, то к чему такая избыточность? Если нет, то почему об этом молчат? Она, конечно, не была столь наивна, ей очевидно, что за всем этим кроется очередной замысловатый план Эрвина, но вот дойти до его сути из-за недостатка данных она не может, и это жутко раздражает, будто черепная коробка чешется изнутри.  Приказы не обсуждаются. Мысль обрывается расходящейся по рядам командой.  Соберись. Сначала слышен только тяжелый скрип, но затем полоска света  превращается в проем - огромный, ослепительно светлый на фоне тени стены. А за ним виднеется пространство, что уходит куда-то вдаль, где горизонт теряется в легкой дымке. Джесс делает вдох, и только сейчас понимает, что до этого почти не дышала. Ветер доносит другой, непривычный, не городской запах: сухой, с примесью травы и земли, и в нем - та самая манящая неизвестность, от которой трудно избавиться, если она уже засела в голове. Она вдруг ловит себя на мысли, такой неожиданной, что сначала даже не понимает, откуда она взялась. Как она вообще жила до этого? Не зная, что за стенами есть не только опасность, но и это открытое, свободное, лишенное границ пространство, в котором нет ничего, что удерживало бы взгляд, кроме самого горизонта. Мысль приходит резко, но никуда не девается даже когда до нее доносится оглушительный своей звонкостью голос командующего Эрвина: - Началась 57-я разведмиссия! Вперед! Лошади двигаются вперед почти одновременно, и строй начинает вытекать за пределы ворот. Солдаты окончательно собираются в формацию уже за пределами стены - вытягиваются в линии, расходятся, занимая свои позиции; и то, что у ворот еще казалось единым массивом, здесь превращается в сложную, многослойную структуру, где каждый занимает строго отведенное место. Джесс оказывается во второй группе связистов - не в центре, не на краю, но там, где приходится не столько реагировать, сколько держать ритм, подхватывая сигнал и передавая дальше без искажения. Лошадь под ней идет ровно, послушно, и это позволяет почти не думать о движении, а зациклиться лишь на том, что происходит вокруг. Первый сигнал приходит почти сразу - вспышка красного дыма чуть левее основной траектории. Джесс тут же поднимает руку и выпускает ракету, передавая сигнал дальше, не давая ему застрять в цепочке. Справа за полосой деревьев ее сигнал принимают. Цепь замыкается - пока все идет по плану. Она замечает, что сигнал уходит вперед и почти сразу после - в сторону, словно его ведут не по линии, а по нескольким маршрутам сразу. Следующий сигнал приходит быстрее, и почти тут же - еще один. Джесс ловит себя на том, что начинает предугадывать, откуда он появится, потому что в этой системе оказывается призрачная закономерность, которую, однако, она почти нащупала. Она передает очередной сигнал и на секунду задерживает руку чуть дольше, глядя вперед, туда, где цепочка уходит к передовым отрядам. Зачем же такая плотность? Если это просто разведка, им было бы достаточно базового построения. Если это защита, тогда они должны быть плотнее друг к другу. А здесь… Она чуть наклоняется в седле, словно это поможет собрать картину. Здесь оставлены контролируемые промежутки, словно между линиями есть место для чего-то еще. Мысль не оформляется сразу, но, едва возникнув, уже не отпускает. Джесс, конечно, в курсе, что в этой экспедиции участвует Эрен Йегер. Скажи, а ведь колосс и бронированный… такие же, как и Эрен? Так, значит, командующий рассчитывает, что явится кто-то из них? И для этого использует Эрена не больше и не меньше, чем приманку? А если они все же явятся, что силы разведкорпуса, даже с поправкой на участие пятнадцатиметрового контролируемого титана, смогут против махины колосса? Нет, конечно, Эрвин не стал бы действовать столь прямолинейно. Какого-то куска пазла не хватает, чтобы увидеть всю картину целиком. Именно это раздражает сильнее всего. Джесс выпрямляется в седле, возвращая внимание в настоящее, туда, где от нее требуется только одно - не ошибиться. Какое-то время сигналы приходят, уходят дальше, цепь работает без сбоев, и в этом повторяющемся ритме есть почти убаюкивающая предсказуемость, за которую легко зацепиться, если позволить себе расслабиться хоть на секунду. Но Джесс не позволяет. Она видит очередную вспышку, поднимает руку и выпускает ракету - все точно по инструкции. Справа почти сразу виден ответ. Но вот дальше - пауза. Джесс, не опуская руки с сигнальным пистолетом, хмурится, с замиранием сердца ожидая продолжения, которого все никак нет. Нет и зеленого сигнала от командования - значит, курс все еще остается прежним.  Она переводит взгляд туда, откуда должен был прийти ответ, пытаясь разглядеть цепочку дальше, но расстояние и редкие деревья рвут картину, оставляя только обрывки движения и дым, который рассеивается слишком быстро. Следующий сигнал приходит тут же, но уже с другого направления. Он теперь ведет сильно в сторону. Джесс чувствует, как сжимает поводья до боли в пальцах и понимает, насколько напряглось все ее существо. Она вдруг осознает, что направлений стало куда больше и меняются они куда быстрее, расползаясь, словно трещины по стеклу. Система начинает давать сбой. А значит, что-то уже пошло не так. Далеко впереди слышится выстрел сигнальной ракеты, и Джесс оборачивается. Внутри все холодеет - в небе расползается черный дым. Затем снова и снова.  Девианты. Она вдруг видит, что титаны идут оттуда, откуда не должны были прийти вовсе - там сейчас находится отряд поддержки. Но если титаны такой толпой уже оказались здесь, значит отряд уже не отступает и не держит оборону. Это значит, что его уже попросту нет. Почему же эти твари появились так быстро и залезли в построение настолько глубоко? И если передовые отряды пропустили такую массу титанов, сигнал тревоги пришел бы раньше. Если это был обычный прорыв, цепь успела бы перестроиться. Но ничего из этого не произошло. Все рухнуло слишком резко. Словно кто-то одним ударом пробил брешь именно там, где это было нужнее всего. - Доусон! - доносится за спиной. Джесс оборачивается и видит командира группы - офицера Гамильтона. - Командир! - кричит она. - Похоже, что отряд поддержки полностью разбит! Они появились слишком быстро! Я… Командир, я думаю, это не просто прорыв! Он равняется с ней. - Ты о чем? Джесс стискивает поводья. Мысли мечутся быстрее, чем успевают облечься в слова, и сейчас на это вообще нет времени. - Левый фланг снесли мгновенно! - выдает она. - Сигнал должен был прийти намного раньше! Не могут же там быть сплошь девианты?! Значит, там было что-то еще! Командир Гамильтон смотрит на нее из-под сведенных бровей, соображая. Кажется, что он вот-вот скажет что-то, но он лишь кивает.   - Понял. Не лезь вперед без приказа! - наконец произносит он. - Твоя задача - держать строй и передавать сигналы. Поняла? Джесс кивает: - Так точно.  Джесс уже собирается вернуть внимание к цепочке сигналов, но его вдруг перехватывает нечто по левую руку. Движение там меняется, но не резко, не так, чтобы это можно было сразу назвать угрозой, но достаточно, чтобы выбиться из общего хаоса, в котором титаны до этого метались, сталкивались, реагировали на ближайшие цели, подчиняясь своей слепой, лишенной всякого расчета природе. Сначала эта неправильность всплывает лишь ощущением, которое не укладывается в привычную картину, и только затем взгляд выхватывает силуэт, слишком четкий и собранный для того, чтобы быть частью этой беспорядочной массы. Он движется быстрее остальных и не бросается на ближайшего всадника, не отклоняется, не теряет темпа, будто знает, где именно возникнет препятствие и как его обойти, не тратя ни одного лишнего движения. Титан, если это вообще можно назвать титаном, не реагирует на происходящее вокруг так, как должен был бы; он не отвлекается, не меняет направления, даже когда прямо перед ним оказывается легкая добыча, и именно это, а не его скорость или сила, заставляет что-то внутри сжаться. Он бежит вглубь строя. Туда, где… - Стоять! - раздается резкий окрик, обрывающий мысль. Командир Гамильтон уже уходит вперед, перехватывая траекторию титана, и у него, очевидно, сейчас одно стремление: сократить дистанцию, навязать бой, выиграть хотя бы несколько секунд. Он выпускает газ, уходит вверх, точно выверяя угол атаки, как и учили, так, как это должно было сработать против любого другого титана. Но тот поворачивается раньше, чем должен был бы, не в ответ на атаку, а как будто предвосхищая ее. Рука титана взмывает вверх резким, неестественно точным движением, и в этот короткий, сжатый до предела момент становится ясно, что расстояние, угол, скорость уже были учтены. Удар приходится в воздухе. Командира Гамильтона сбивает в сторону с такой легкость, будто его масса ничего не значит, и на долю секунды он остается в этом неестественном положении, выбитый из траектории, лишенный контроля, прежде чем начинает падать. И тогда Джесс понимает окончательно: это не реакция, не инстинкт, не случайное совпадение. Титан уже не смотрит на него и даже не замедляется, словно столкновение не имело значения, словно перед ним была не угроза, а всего лишь помеха, которую можно было устранить заранее, не тратя лишнего времени. И в этой холодной, выверенной последовательности действий нет ничего от тех существ, с которыми ее учили сражаться. Джесс заряжает черную дымовую ракету, прекрасно осознавая, что всю ситуацию она этим сигналом не передаст, и, выстреливая, уже не думает, стремительно разворачивая лошадь в направлении этой твари. Убить ее, она, конечно, не в состоянии, но хотя бы отвлечь можно попытаться. Главное теперь - не допустить титана в арьергард. Иначе все погибнут напрасно. Она мчится во весь опор, но все равно наблюдает, как титан стремительно отрывается от нее, и становится очевидно, что дистанция все равно не сокращается. Понимание этого сначала вызывает тупую злость - на себя, на расстояние, на то, как все идет не по плану, - но затем приходит трезвое и четкое понимание: она уже не догонит. И еще до того, как она успевает принять окончательное решение, на пути, почти из ни откуда, появляется темное пятно, заставляя резко дернуть поводья на себя, чтобы избежать столкновения. Лошадь встает на дыбы и возмущенно ржет, и Джесс требуется немало усилий, чтобы удержаться в седле. Только выровнявшись, она вдруг понимает, что наперерез ей выскочила другая лошадь - и без всадника. Джесс тут же перехватывает уздечку. Животное тяжело дышит, вздрагивает, но не вырывается, а наоборот, остается рядом, будто ищет опору. Джесс вдруг понимает, что знает эту лошадь - масть, пятно на боку и на груди. Она брыкалась тогда, в конюшнях. Это лошадь Жана.  Одновременно с этой мыслью Джесс слышит позади себя залп и оборачивается. Над кронами деревьев а воздухе растворяется фиолетовый дым - сигнал о чрезвычайном положении.  Она замирает на мгновение, будто только сейчас вспоминает нечто важное - в той стороне должна быть группа Райнера. Мысль обрывается, когда до Джесс доносится быстрый и неровный стук копыт. - Джесс! - слышится за спиной голос Кристы. - Ты цела?! Джесс оглядывается. Криста скачет с запасной лошадью. Хоть у кого-то еще получается держаться плана. - Криста! - восклицает она. - Видела сигнал?! - Да! - встревоженно отвечает та. - Как раз туда и скакала, и увидела тебя! Ты совсем одна? Джесс подъезжает ближе и протягивает ей уздечку, чтобы передать лошадь Жана. - Да, - коротко отвечает Джесс. - Дело совсем плохо… Бери лошадь и скачи на сигнал. Там точно кому-то пригодится.  - А ты?!  - спрашивает Криста. Джесс колеблется, все еще не отпуская поводья второй лошади. Она поворачивает голову туда, где должен находиться арьергард. Силуэт неуклонно мчащегося вперед титана уже бледнеет на горизонте. Его теперь не догнать. А вот товарищам сможет чем-то да помочь. Джесс стискивает зубы и выругивается: - Гребанное дерьмо! - она снова оборачивается к Кристе: - Я с тобой. Давай, ходу! Они срываются с места. Закончив перевязывать голову Армина, Райнер поднимается во весь рост, вглядываясь в горизонт. Энни, без сомнений, поняла указанное им направление вполне точно. - Если построение еще цело, - говорит Армин, - то рядом должна быть третья группа четвертого ряда. Жан выпускает сигнал о помощи. Райнер хмурится. Третья группа четвертого ряда - это место Джесс в общем строю. Они не могли не пересечься с женской особью - Райнер это понял, как только она рванула к арьергарду.  Райнер так же уверен, что Джесс довольно быстро поймет, что за титан ей встретился на самом деле. Армин вот догадался практически сразу. Джесс ничуть не уступает ему в сообразительности.  Джесс представляла собой достаточно существенную трудность - она, безусловно, была опасна для их миссии и вместе с тем была единственным, что Райнер не готов отдать в жертву.  Она, конечно, не упустит возможности атаковать титана, когда увидит, в какую часть построения он направляется. На этот случай Энни были выданы вполне однозначные инструкции. Райнер знал, что она их получила, ведь в письме, что пришло ей накануне выезда разведкорпуса, была информация (как оказалось, ложная) о том, где будет находиться Эрен Йегер во время экспедиции. Помимо прочего, в письме Райнер счел нужным обозначить еще один момент. Думаю, ты и сама понимаешь, что наша общая знакомая не должна пострадать ни при каких обстоятельствах, иначе я буду вынужден принять некоторые меры, чего мне бы очень не хотелось. У тебя еще есть время - подумай, что можно будет сделать в случае прямого столкновения. Он и сам толком не знал, что за меры он будет вынужден принять, но знал, что для Энни это сработает безотказно. Ее самое слабое место было как на ладони - она сильнее кого бы то ни было из них жаждала вернуться домой.  Райнера тревожит еще кое-что. Если эта операция завершится успехом, то они смогут отправиться на родину. Мысль, еще совсем недавно простая и утешительная, теперь, возникая, из раза в раз наталкивается на обстоятельство, которое никогда не было предусмотрено ни в одном из заранее продуманных исходов. Оставить Джесс здесь он уже не сможет. Суждение это возникает без внутреннего сопротивления, как если бы оно всегда было частью общей схемы, просто до этого в силу обстоятельств не требовало отдельного внимания.  И на этом, казалось бы, нужно было остановиться, споткнувшись о ее волю, о ее выбор, о все то, что не поддается расчету. Но этого не происходит. Джесс - человек долга и идеалов, а потому, - и Райнер в этом непоколебимо уверен, - она поймёт его, когда увидит всю картину целиком.  - Подождем три минуты, - говорит наконец Райнер. - А пока решим, кто останется. - Я останусь, - тут же отрезает Армин. - Но вы передайте мое сообщение лично командующему Эрвину. - Сам передашь, Армин, - Жан с облегчением отрывает взгляд от горизонта. - К нам едет помощь. Райнер видит ее сразу. Не Кристу, хотя она едет первой, ведя за собой запасную лошадь, а именно ее, ведь взгляд цепляется не за силуэт, а за то напряжение, которое он не спутает ни с чем другим.  Собранная до предела, жесткая, как натянутая струна, она держится в седле так, будто все вокруг уже не имеет значения, кроме направления и цели, которую она для себя определила. Почти тут же на смену приносящей облегчение мысли о том, что она жива и, кажется, невредима, приходит другая - короткая, обрывочная и чужая самому моменту. Женюсь на ней. Она возникает как сбой, как неуместная попытка сознания схватиться за что-то привычное, человеческое, за форму, в которую можно было бы уложить происходящее, но тут же ломается. Потому что дело никогда не в было этом. Он не отводит взгляда от приближающейся фигуры, обрамленной рыжей копной волос. И в этом взгляде уже нет ни растерянности, ни облегчения, а только быстрое, жесткое осознание, которое встает на место слишком легко, будто давно ждало своего часа. Не отпущу - ни сейчас, ни потом, ни вообще. И это осознание не требует подтверждения и не вызывает вопросов. Оно просто есть, и оно такое же очевидное, как необходимость дышать, как необходимость выжить. И оно ничего не оставляет от той прежней, наивной версии его самого, который когда-то еще мог позволить себе выбирать.