Те, кто остались

Джесс аккуратно стучит в тяжелую дубовую дверь, давая знать о своем присутствии, и, не дожидаясь ответа, толкает ее плечом. - Командующий Эрвин, - говорит она, просовывая голову в проем, - вызывали? Эрвин отрывается от кипы бумаг на столе, но не сразу, сперва дочитывая строку до конца и откладывая лист, и произносит: - Да. Входи. Она перешагивает порог и выполняет воинское приветствие.  - Оставь это, Джесси, - мягко улыбается он, указывая на стул напротив себя. - Сейчас не нужно. У нас неформальный разговор. Хотел узнать о твоем самочувствии. Как твоя нога? Джесс смотрит на него какое-то мгновение слегка настороженно, так как не ожидала подобного поворота, но все же усаживается. - Все в порядке, спасибо.  - Уверена?  Джесс едва заметно сводит брови, ощущая себя словно на допросе. - Вполне, - осторожно отвечает она, и тут же решает идти в атаку. - А что у тебя, дядя Эрвин? Слышала, вас вызывают в столицу? У тебя неприятности? Эрвин выпрямляется и откидывается на стуле, оставляя ладони на столе. - Не о чем беспокоиться, - спокойной отвечает он, и снова резко меняет тему. - Как тебе разведкорпус? Освоилась? Она хмыкает: - После такой разведмиссии трудно не освоиться. Эрвин пожимает плечами.  - Я всего лишь уточняю. Слышал, в первые дни у тебя был конфликт с сослуживцем. Джесс чувствует, как краснеет лицо. Она отводит глаза. Теперь те проблемы кажутся такой ерундой, и ей ужасно стыдно, что тогда она не смогла удержать себя в руках. В тоне Эрвина нет ни одной обвинительной или укоризненной нотки, но лучше бы уж он обвинял или укорял, чем говорил об этом как о несущественном пустяке. Наверняка ведь ему известны все подробности. - Да это так… - бормочет она. - Это было одно большое недоразумение. Мы уже все решили. Эта экспедиция нас всех сильно сплотила. Эрвин с улыбкой кивает. - Рад это слышать. Я читал твой рапорт. Ты хорошо держалась на вылазке и быстро сориентировалась, молодец. - Я ничего такого… - начинает было она, но Эрвин ее прерывает: - Ты выбрала помочь товарищам, а не погнаться за Женской особью, - он слегка подается вперед, опираясь на стол. - Это было правильным решением. Из этого вытекает мой следующий вопрос. Что ты думаешь об Армине Арлерте? Джесс удивленно вскидывает брови. Столь внезапная смена темы застает ее врасплох. Да еще и, к тому же, дядя Эрвин почему-то вдруг интересуется ее мнением. - Арлерт? - с недоумением переспрашивает она. - Да не то что бы я что-то вообще о нем думала, - она пожимает плечами. - Таскается всегда за Эреном и Микасой. Но наблюдательный и соображает быстро.  Эрвин медленно кивает. - Вот как, - замудчиво проговаривает он. - А что ты думаешь об Энни Леонхарт? Джесс замирает, не отводя от него взгляда. Внутри все будто сжимается и застывает, а сердце пропускает удар. Кто? - Так это… Энни? - тихо говорит она. Он слегка наклоняет голову, не отрывая взгляд. - Что - «Энни»?  Его голос звучит спокойно, даже мягко, но от этого вопроса внутри становится только тяжелее: он не подтверждает, не подсказывает, а лишь заставляет ее самой сделать следующий шаг. Джесс чувствует, как напрягаются пальцы. - Женская особь, - медленно произносит она, будто каждое слово приходится вытаскивать из собственных мыслей. - Это Армин так решил? - Да, - невозмутимо подтверждает Эрвин, - он привел некоторые доводы, а я им доверился. Он также сказал, что во время экспедиции ты пришла к тем же выводам, что и он.  - Я лишь посчитала, что это человек в теле титана. И раз мы шли таким странным строем, значит, ты решил расставить ловушку. А когда я узнала, что никто из нас не был в курсе реального местоположения Эрена, то поняла, что ты, помимо всего прочего, уверен, что среди нас есть лазутчики.  Серьезное лицо Эрвина слегка трогает мягкая улыбка. - Я знал, что ты это поймешь. Джесс пропускает его слова мимо ушей. Сейчас ее интересует лишь одно, но мысли в голове мечутся уже куда быстрее слов. - Но Энни… - она запинается об это имя, не в силах сосредоточиться. - С чего вы… Вы уверены? - Нет, - просто отвечает Эрвин. - Конкретных оснований у нас нет. Арлерт вспомнил, что во время проверки УПМ после убийства пленных титанов Леонхарт предоставила не свое устройство, а вашего павшего товарища Марко Ботта. Джесс машинально качает головой - на секунду ей кажется, что она просто не так все поняла. - Марко… Жан ведь говорил… На нем не было УПМ, когда его нашли… - она поднимает глаза на Эрвина. - Но это еще ничего не значит… Его могли… снять уже позже… или… Фраза обрывается сама собой. Что - «или»? Он сам его снял? Ведь у Джесс тогда тоже было повреждено УПМ, и она его сбросила. Не успей тогда Эрвин вовремя, ее бы нашли такой же, как и Марко. Но Энни предоставила работающий УПМ, выходит, проблема была не в нем. Слишком мало опоры. - Так… это она его… - Мы этого не знаем наверняка, - ровно произносит Эрвин.  Она резко подается вперед к разделяющему их столу. - Выходит, это она и убила тех двух титанов? - Этого мы тоже не знаем, - все также сдержанно говорит он. Джесс чувствует раздражение и сама не замечает, как повышается тон ее голоса. Слишком уж много пустоты в тех местах, где должна быть неукоснительная ясность. - Так на чем все это вообще держится? - она говорит резко, будто спорит не только с ним, и смотрит прямо, почти требовательно. - С чего вы решили, что она - та, кто вам нужна?! Эрвин просто смотрит на нее, и в этом взгляде нет ни раздражения, ни попытки убедить - только спокойное принятие того, что она сейчас должна пройти через это сама. - Ты права, Джесси, - произносит он наконец. - Наверняка мы не знаем, улики лишь косвенные, но я посчитал, что их достаточно. Помимо сказанного, Арлерт доложил, что титан, увидев его лицо, не стал убивать. А также, намереваясь убить атаковавшего ее Жана Кирштейна, женская особь остановилась, услышав, как Арлерт назвал Эрена тем прозвищем, которое могли знать лишь ваши сокурсники. Мы также учитываем тот факт, что Энни Леонхарт похожа на этого титана внешне. Он чуть подается вперед, сцепляя пальцы. - Поэтому планируется создать условия, в которых вывод будет сделан за нас. Джесс хмурится, но теперь уже не перебивает. - Арлерт предложил вынести предполагаемого противника в среду, где он не сможет действовать скрытно, - продолжает Эрвин. Джесс начинает догадываться, к чему он клонит.  - Я слышала, ее распределили в Стохесс, - она медленно выпрямляется. - А ваш путь в столицу будет лежать именно там… - Верно, - он не добавляет больше ничего лишнего, заставляя ее додумать дальше самой. - Но если она там трансформируется… - начинает Джесс и тут же замолкает.  Последствия будут катастрофичными.  - Мы не позволим ей принять форму титана, но поймем, что она собирается действовать, - спокойно заканчивает за нее Эрвин. Джесс смотрит на него внимательно, и в этом взгляде уже нет прежнего сопротивления, а лишь быстрая, напряженная работа мысли. - Тогда кто? - спрашивает она почти сразу. - Кто участвует? Эрвин выдерживает небольшую паузу. - Ограниченный круг лиц, - отвечает он. - Те, в ком я безоговорочно уверен. Ты, конечно, входишь в их число. На какой-то миг в ее взгляде мелькает понимание, но оно почти сразу опять сменяется настороженностью - фраза Эрвина звучит так, будто за ним последует «но». И «но» действительно следует. - Но участвовать ты не будешь, - заканчивает он. Первым прорывом ее становится желание вскочить, перебить, доказать повысить голос, но Джесс душит это побуждение в зародыше. - Почему? - спрашивает она, и голос, к ее собственному удивлению, звучит куда спокойнее, чем можно было бы ожидать. Эрвин не отводит от нее взгляда, будто это короткое, несостоявшееся стремление все же было им замечено. - Потому что наличие предателей все еще имеет высокую вероятность, - медленно проговаривает он. - И если эта вероятность хоть сколько-нибудь верна, то любые несоответствия будут ими замечены.  - Несоответствия? Ты имеешь в виду… - начинает Джесс. - Избирательное участие, - спокойно уточняет он. - Или, напротив, избирательное отсутствие. - Думаешь, если я окажусь на передовой, они что-то заподозрят? - вдруг вскидывается она.  - Джесси, - бесстрастно начинает Эрвин, - в прошедшей разведмиссии мы потерпели поражение лишь по одной причине: мы не учли любые возможные исходы. Теперь я этого не допущу. Мы должны быть на шаг впереди противника. Я говорю тебе это не как подчиненному солдату в форме приказа, а как близкому человеку, потому что точно знаю, что ты в состоянии понять ход моих мыслей, - он не повышает голос и не делает никаких акцентов, и это заставляет Джесс промолчать. - Ты будешь переведена в тыл, за стену Роза, вместе с остальными солдатами из 104-го выпуска. Теперь его решение звучит окончательно.  - Включая и тех, кто может представлять известный интерес, - добавляет он.  Джесс наконец находит в себе силы признать. Если Энни Леонхарт - одна из тех, кто способен становиться титаном, то ее сообщники, вероятно, тоже из числа бывших кадетов. Кто?  - Ты хочешь, чтобы они чувствовали себя вне поля зрения…, - произносит Джесс, уже не спрашивая, а будто закрепляя эту установку у себя в голове. - Именно, - подтверждает Эрвин. - Рассчитываю, что ты сможешь выявлять несоответствия в поведении товарищей, если таковые возникнут. Только не превращай это в паранойю. Джесс кивает. Они молча смотрят друг на друга какое-то время.  - Уверен, ты понимаешь, - наконец произносит он, и теперь его голос приобретает определенную серьезность, - что сказанное только что не должно покинуть пределы этого кабинета. - Разумеется, - тут же откликается она. Эрвин чуть склоняет голову, и в этом движении появляется жесткость, которой не было прежде. - Это, безусловно, касается всех без исключения. Джесс выдерживает его взгляд, не позволяя себе посмотреть в сторону. Она вполне понимает, что он говорит о конкретном человеке, пусть и не называя имени.  - Я не болтлива, - чеканит она, стараясь произнести это так, чтобы слова не прозвучали, словно она оскорблена или задета. - Я знаю, - спокойно отвечает Эрвин, а затем добавляет уже тише, но без смягчения: - Именно поэтому ты сейчас здесь. Пауза после этих слов слегка затягивается, и Джесс понимает, что разговор себя исчерпал. Она поднимается, коротко кивнув. - Разрешите идти? - произносит она машинально, забыв, что Эрвин обозначил эту встречу как неформальную. Он не отвечает сразу и смотрит на нее теперь чуть мягче, не оценивая и не проверяя.  - Малышка Джесси, - окликает он наконец, и эти слова заставляют ее вздрогнуть - давненько она не слышала это сочетание. - Я понимаю, что некоторые вещи предпочтительнее не замечать, особенно если они касаются людей, которым ты доверяешь, - говорит он, и в его голосе будто бы звучит едва уловимое сожаление, - поэтому в ближайшее время тебе придется быть куда более внимательнее обычного. Не только к окружающим, - добавляет он уже спокойнее, - но и к себе. Джесс отводит взгляд, в котором на мгновение проступает все то, что она пыталась держать под контролем. - Я… - она запинается и качает головой, - поняла.  Он едва кивает, принимая этот ответ. - Ты хорошо справляешься. Я тобой горжусь, - произносит он как бы между прочим. - И береги ногу, ты все же рановато вернулась в строй. Джесс снова смотрит на него, и в глазах и у нее, и у Эрвина лишь на миг мелькает что-то живое, почти теплое, прежде чем снова исчезнуть.  *** За стеной Роза все кажется слишком обычным и даже слишком тихим. После экспедиции это тянет почти на издевку: те же дороги, те же редкие голоса, тот же ровный ход времени, будто ничего не произошло, будто где-то за лесом не осталось десятков тел, уложенных в повозки. Райнер, конечно, замечает, как у Джесс изменилось отношение к нему. Замечает он это еще в Каранесе, замечает и при переводе в Трост, но тогда он убеждает себя, что ему лишь кажется, что ей просто нужно время, чтобы вернуться в реальность после провальной экспедиции, которая, помимо всего прочего, повлекла за собой и неприятности для Эрвина Смита, за которого она, очевидно, переживает.  Но более ясно и отчетливо виднен ему этот регресс становится при расквартировке в тылу за стеной Роза, потому что именно теперь появляется возможность его различить. Нет ни оружия, ни УПМ, ни тренировок, и голову занять попросту нечем, а потому любое смещение бьет в разы сильнее. Она по-прежнему рядом, включена в общее движение, отвечает, когда к ней обращаются, и иногда даже позволяет себе короткую, почти привычную улыбку. И все же во всем этом появляется едва уловимое не то, настолько тонкое, что за него невозможно зацепиться, но достаточное, чтобы не оставлять в покое. И это не то для него постепенно складывается из мелочей, которые по отдельности не значили бы ничего: в том, как она завершает разговор чуть быстрее, чем могла бы; в том, как не задерживает взгляд, будто заранее отсекая возможность продолжения, хотя прежде могла даже улыбнуться в такой момент; в том, как между ними постоянно остаются эти незначительные полшага, которые бы раньше исчезли сами собой. И Райнер был бы ужасно рад объяснить это усталостью, и, быть может, принял бы даже то, что она к нему охладела, если бы не одно «но», которое он не в состоянии игнорировать. Она ведь не избегает его полностью. Иногда, напротив, он ловит те редкие, почти незаметные сбои, когда ее реакция будто бы опережает мысль: когда она на долю секунды замирает, словно собираясь ответить ему привычно, с мягкой колкостью или усмешкой, как делала всегда, - и в тот же момент будто одергивает себя. Эти драгоценные для него поцелуи не исчезли, они просто стали… другими, слишком, наверное, точными и краткими, будто в них исчезло все то, что раньше делало их живыми. Она каждый раз отстранялась первой, но не резко, не демонстративно, а так, что это можно было списать на что угодно: на чужое присутствие, на спешку, на случайность. - Люди смотрят, - могла сказать она почти привычно. И в этих словах не было прежней неловкости или смущения, зато было слишком удобное объяснение, как будто она специально почти перестала оставаться с ним наедине. Она никогда не избегала прямо - нет, это было бы слишком заметно, - но всякий раз, когда ситуация могла сложиться таким образом, что между ними не окажется никого третьего, что-нибудь неизменно вмешивалось: кто-то подходил, кто-то звал, или она сама находила повод уйти раньше, чем тишина между ними успевала стать настоящей. Все это ощущалось настолько последовательно, что в случайность это уже не укладывалось. Но она будто была уверена, что он этого не замечает, или надеялась на это. Он замечал. Ему, безусловно, не составляет труда соотнести такие изменения с тем, что он слышал от нее прежде, с тем, что она слишком быстро поняла то, что многим так и осталось неясным, и, наконец, с тем, что она - из тех, кто не оставляет подобные выводы без последствий. Хотя, пожалуй, этими изменениями не в последнюю очередь Райнер обязан командующему Эрвину, черт бы его побрал, и, возможно, еще и умнику Армину. Подозревает ли Джесс именно его? Это вряд ли, иначе бы ни его, ни Бертольда сейчас здесь уже не было. Скорее, это отношение распространяется на весь их кружок новобранцев, хотя, конечно, по отношению к остальным перемена с ее стороны не столь очевидна, но лишь из-за того, что она, в общем-то, ни с кем и не общалась столь тесно.  В какой-то момент, когда скука от этого раздражающего спокойствия достигает своего апогея, Джесс сама предлагает сыграть. Это происходит почти буднично, без лишних слов, но уже одно это оказывается достаточным, чтобы стать очередным звоночком: раньше между ними не было нужды в подобных поводах, они и так находили друг друга, это было слишком легко, даже машинально. Теперь же между ними появляется шахматная доска. Однако он соглашается сразу. Фигуры расставляются быстро, почти механически, и первые ходы проходят в той же сдержанной тишине, которая держится между ними уже не первый день. Джесс играет слишком спокойно, без привычных колких комментариев, и именно это начинает раздражать сильнее, чем если бы она намеренно его задевала или провоцировала. Райнер делает ход, задерживая пальцы на фигуре чуть дольше, и, не поднимая взгляда, бросает почти небрежно: - Раньше ты хотя бы делала вид, что не поддаешься, принцесса, - говорит он, уверенный, что сейчас она ответит. - А ты раньше хотя бы делал вид, что думаешь, - отзывается она, и в голосе мелькает те самое недостающие знакомые, острые, живые нотки. Райнер невольно усмехается. - Выходит, мы оба делаем успехи, - замечает он, поднимая взгляд. И именно в этот момент все снова обрывается. Джесс словно спотыкается о собственные слова, пусть едва уловимо, но для него слишком уж очевидно. Она просто делает следующий ход, давая понять, что шутка неуместна. Райнер чувствует, как внутри поднимается то самое неприятное ощущение, которое он все это время старался не трогать. Он делает ход, и, сразу понимая, что ошибся, откидывается назад, проводя ладонью по затылку. Он стал слишком невнимательным, слишком рассеянным. И это слишком… опасно. В его памяти обрывками и резкими вспышками всплывает Трост. Марко. Он ведь тоже с равной вероятностью мог догадываться, а мог и не догадываться. И что они сделали в тот момент? Что сделал он сам? Ход его мыслей останавливает лишь ее голос, который чеканит: - Мат. Он фокусируется на доске и только сейчас понимает, насколько очевидным был финал. Партия закончилась. Он поднимает на нее взгляд. Она улыбается почти как прежде, стараясь скрыть самодовольство от победы. Этого хватает, чтобы на секунду все встало на свои места и чтобы стало возможно поверить, что он просто накрутил себя, что ничего не изменилось, что она - все та же. Райнер отвечает ей тем же. И это ощущение действительно длится ровно миг, но затем она снова отводит взгляд первой, возвращаясь к фигурам, словно между ними ничего больше нет, кроме только что сыгранной партии. -  Ну и скука, - протягивает вдруг Конни, развалившись за столом так, словно сама эта обстановка действует на него хуже любой муштры. - Тут, кстати, на юге неподалеку моя деревня.  - И до моей рукой подать, - лениво подхватывает Саша. - Отпустили бы уж тогда домой… - вздыхает он. - Может, улизнуть ночью? Эта их нарочитая непринужденность действует Джесс на нервы, слишком уж она не к месту. Мысль о том, что именно Спрингер сейчас звучит подозрительнее всех, возникает почти автоматически. Райнер по сравнению с Конни - образец выдержки, дисциплины, самого того, что принято называть «солдатом». Слишком правильный, чтобы… Только не превращай это в паранойю.  Джесс чуть резче, чем нужно, расставляет фигуры на доске и, не глядя, подвигает ее в сторону Бертольда. Теперь его очередь. - Конни, - вдруг серьезно произносит Райнер, - если ты не шутишь, я помогу. Джесс резко поднимает на него взгляд и почти сразу ловит себя на этом, как и на том, что выражение ее лица, должно быть, сейчас мало отличается от глупой физиономии самого Конни. - С чего бы? - недоуменно говорит он. Райнер резко встает и начинает прохаживаться от стола к окну, словно не в состоянии усидеть на месте. - Разве это не странно? - говорит он, не оборачиваясь. - Почему мы в гражданском? Форму надеть нельзя, тренироваться - тоже… - он останавливается у окна. - А офицеры при этом в полной боевой готовности. Только вот мы не на передовой. Мы в глуши. С кем здесь сражаться? Джесс внимательно ловит каждое его слово, каждый взгляд и неожиданно для самой себя ощущает, как напряжение внутри чуть ослабевает. Стал бы он говорить об этом, если бы… ведь в этом случае оружие ему ни к чему. Саша с тихим стоном утыкается лбом в столешницу, но почти сразу замирает, и в следующую секунду резко вскидывается, будто ее дернули. - Земля… - вскрикивает она. - Земля дрожит! Она вслушивается, напрягаясь всем телом. - Это топот. Это как будто… титаны! Джесс раздраженно переводит на нее взгляд. - Уймись, Саша. Если бы это были титаны, это означало бы, что стена Роза пала. И на долю секунды в голове вспыхивает короткая, почти неприличная в своей внезапности мысль. Это бы все упростило. Они ведь все здесь. Райнер здесь. Он не может быть… В окне мелькает движение. Офицер разведки Нанаба, зависнув на УПМ, резко окликает: - Все здесь? - В чем дело? - спрашивает Джесс, поднимаясь. - В пятистах метрах к югу замечены титаны. У вас нет времени готовить вам УПМ. Берите лошадей. Нужно обойти окрестности и эвакуировать жителей. Сердце Джесс пропускает удар. Слишком уж быстро воплотились ее мысли. - Значит, стену все-таки прорвали? - раздается позади голос Райнера. Джесс оборачивается машинально, готовая ответить, но останавливается, понимая, что он обращается не к ней. Он смотрит на Бертольда. Она замирает на долю секунды, вслушиваясь. В его голосе сквозит то ли тревога, но отчетливо проглядывает что-то еще - не страх, а скорее… удивление? Нет, показалось. На его лице уже проступает паника, пусть и не такая, к какой она привыкла. Даже в Тросте он держался иначе - слишком спокойно. А может потому что… Мысль не успевает оформиться, а в поднявшейся суматохе тут же растворяется.  Помещение уже наполняется движением, голосами, резкими командами, и в этом нарастающем хаосе любые сомнения отступают перед единственным очевидным фактом: титаны снова прорвали стену. Джесс разворачивается и вместе с остальными устремляется к конюшням.