Те, кто остались

Офицеры и новобранцы покидают место расквартировки, не теряя ни одной драгоценной секунды, и во весь опор мчатся на юг. Командир Мик Захариас, держащийся впереди, оборачивается, не сбавляя ход. - Кто-нибудь знает местные земли? - спрашивает он. Этот вопрос заставляет Джесс еще больше ощутить свою беспомощность и бесполезность - вплоть до кадетского корпуса она ни разу не покидала пределы Троста.  - Я, - сразу откликается Конни, подаваясь вперед в седле. - Тут неподалеку моя деревня… я могу провести через соседние. Только потом… - он запинается, - отпустите меня в мою. Командир Мик тут же дает добро. - Я с тобой, - почти сразу говорит Райнер, и эта поспешность не ускользает от Джесс. - Я же обещал помочь сбежать, помнишь? Он усмехается, будто бы переводя все в шутку, но Бертольд, на которого он тут же бросает взгляд, отвечает не сразу. - Ты как, Бертольд? - спрашивает Райнер. - Да… конечно, - говорит тот после короткой паузы. - Я с вами. Джесс отмечает, что Бертольд выглядит уж совсем подавленным, но ее сбивает оклик повернувшегося к ней Райнера: - Ну а что скажет дама? Как насчет свидания под угрозой смерти? Раньше она бы ответила, но сейчас лишь слегка морщится, оценивая не саму шутку, а неуместность момента. - Не слишком ли нас много в одном направлении? - говорит она сухо. - Логичнее разделиться. - Вам, желторотым, лучше держаться вместе и не расходиться, - отвечает лейтенант Гергер. - У нас нет возможности и титанов убивать, и присматривать за вами. Но, пожалуй, кто-то из здешних должен показать нам и другие поселения. Блауз, ты едешь с Рэндалом.  - Так точно! - отзывается Саша. Построение начинает распадаться, и в следующий же миг землю под лошадьми начинает едва ощутимо потряхивать и Джесс чувствует тяжелый, нарастающий, организованный топот. Титаны появляются за кромкой леса слишком быстро, и Джесс почти сразу узнает эту организованность - так кинулись титаны на рев в Лесу Гигантских деревьев. - Почему они… - начинает Мик, но обрывает себя и резко принимает решение: - Я их уведу. Гергер, командование на тебе, - бросает он и пришпоривает лошадь, уходя в сторону появившихся титанов. Джесс провожает его взглядом, и, как ни старается, не может отделаться от ощущения, что подобный маневр требует не только мастерства, но и чего-то еще, чего-то почти невозможного. Гергер, очевидно, того же мнения, и пытается броситься за ним, но Нанаба его останавливает. Они вновь разделяются. Офицеры Нанаба и Гергер уводят Кристу и Имир, а офицеры Линн и Хенинг ведут остальных в сторону Рагако.  Они достигают деревни примерно через час. Она встречает их оглушающим настороженным безмолвием и руинами. В отсутствие УПМ лошади теперь - драгоценнейший ресурс, и Джесс, не забывая об этом, спешивается только после офицеров и, прежде чем двинуться дальше, оглядывает ближайшие дома, пытаясь уловить в этой гробовой тишине хоть какой-то след произошедшего, хоть какие-то признаки недавнего присутствия титанов, но вместо этого сталкивается лишь с отсутствием - звуков, движения, следов, которые должны были бы здесь быть. - Конни! - окликает Райнер. Но тот уже бежит вперед. - Есть выжившие? - спрашивает Райнер, догоняя его. Конни отвечает не сразу, собираясь с силами.  - Нет… - он останавливается, тяжело дыша. - Все кончено. Моей деревни больше нет. Райнер кладет руку ему на плечо, и жест этот выглядит настолько уместным, что на секунду почти не вызывает сомнений. Выглядит это все правильно, но при этом вызывает у Джесс странное ощущение несоответствия: слишком точно, слишком выверено для человека, оказавшегося в подобной ситуации. Она замечает, что Бертольд молчит и пристально смотрит на друга.  Подошедший офицер Хенинг задает вопрос, который назойливо засел в голове у Джесс с момента въезда в Рагако. - Кто-нибудь видел тела? - спрашивает он. - Нет, - отвечает Райнер почти сразу. Джесс переводит взгляд на него, отмечая стремительность его отклика. - Разве так бывает? — хмурится офицер. - Чтобы титаны не оставили ни крови, ни следов? - Может, все успели сбежать? - предполагает офицер Линн и поворачивается к Конни. - Тогда есть шанс, что твоих не тронули. - Да… да, точно, - тот цепляется за эти слова с такой поспешностью, что становится ясно: он не столько верит, сколько хочет верить. Джесс молчит, потому что картина перед глазами не складывается. Она оглядывает пространство вокруг. Ни крови, ни следов борьбы, ни даже разбросанных вещей, которые неизбежно остались бы после поспешного бегства. И, наконец, лошади. Они спокойно стоят в стойлах, нетронутые, словно никто даже не пытался их вывести. Если жители бежали, они бы не оставили лошадей; если все же оставили, то без них они далеко не уйдут; если же их убили титаны, остались бы следы. А еще эти дома, которые, судя по всему, были разрушены уже после того, как в них не осталось людей. Быть может, все побывавшие здесь титаны - девианты? Но после всего Джесс уже не готова списать все неувязки на атипичность - ситуация теперь требует слишком большого числа допущений, чтобы быть рядом случайностей. Ей хочется отбросить эти размышления за недостатком данных и выполнять дальше порученную работу, но она не в состоянии этого сделать. Сведений более чем достаточно, но вот в общую картину они все равно никак не складываются, какой стороной ни поверни.  Словно не хватает какого-то кусочка… Сказать ли? Офицеров, кажется, это не смущает, а они опытные бойцы. Райнер был прав, к ним приставили лучших солдат для надзора. - Вперед! - командует Хенинг. - Ищем брешь в стене! Они уже возвращаются к лошадям, когда Джесс замечает, что Конни задержался. И Райнер - снова - идет к нему. Она не сразу понимает, почему именно это цепляет ее сильнее всего, но ощущение повторяемости, даже закономерности, заставляет на мгновение замедлить шаг. Она оборачивается и холодеет от ужаса. В полуразрушенном доме навзничь лежит титан, неспособный пошевелиться, и не отводит взгляд от Спрингера.  Как он туда попал? - Ты слышал?.. - голос Конни дрожит. - Он… он сказал… - Ничего я не слышал! - раздраженно обрывает его Райнер. - Прийди в себя! От нас зависят сотни тысяч жизней! Слова безупречны, и именно поэтому в них что-то не так. Джесс не отрывает от него взгляда. Любая информация о титанах - на вес жизни. Ее добывают ценой крови. - Подожди, - почти машинально говорит она, сама не до конца осознавая, что вмешивается. - Титан что-то… сказал? Но Райнер уже разворачивается. - Бред. Титаны не разговаривают. У нас нет на это времени! - бросает он, даже не взглянув на нее. Джесс понимает, что это впервые. Он не смотрит, не отвечает, не рассуждает, не вслушивается, а просто закрывает тему. Она остается стоять на месте чуть дольше, провожая удаляющегося Райнера взглядом, прежде чем повернуться к своей лошади. Но в голове у нее остается не сам разговор, а его отсутствие - то, как легко он был прерван и то, с какой готовностью Райнер сделал это. Она невольно оглядывается на Конни, который, с трудом сдерживаясь, рассматривает развалины своего дома, и в этом взгляде она видит слишком много подлинного, слишком много того, что невозможно сыграть или подделать, даже если допустить самую безумную из версий. Саша, которую увели в сторону ее деревни, выглядела не лучше, и этого, пожалуй, достаточно, чтобы, пусть не окончательно, но почти без колебаний вычеркнуть их обоих из той неоформленной, но уже существующей в голове цепочки подозрений. Если среди них и есть тот, кто связан с происходящим, то это не они. Кто? *** Они двигаются вдоль стены весь оставшийся день до самой ночи, не позволяя себе ни замедлиться, ни остановиться, как будто сама эта непрерывность способна отсрочить то, что неизбежно должно произойти. Но ни титанов, ни пролома им так и не встречается, и это отсутствие постепенно начинает пугать куда сильнее, чем пугало бы их присутствие. Когда уже окончательно темнеет, Джесс чувствует, как усталость наваливается не только на тело, но и на сознание: мысли становятся вязкими, тянутся с усилием, словно сквозь густую кашу, и все же где-то на самом краю удерживается одно-единственное, не дающее покоя понимание - их участок осмотра подходит к концу. А значит, им вот-вот непременно встретится пролом. А за ним неизбежно будут бродить титаны. И отбиться от них не будет ни единого шанса. Через какое-то время впереди начинают мелькать дрожащие, неустойчивые огни, почти нереальные в ночной тьме. На мгновение Джесс даже не уверена, что видит именно факелы: усталость и напряжение делают свое дело, и на долю секунды ей кажется, будто это глаза, и на этот миг она допускает по-сонному бредовую мысль: титаны с горящими глазами. Но это всего лишь другой отряд. Им встретились офицер Нанаба с Имир и Кристой. Короткий обмен данными между офицерами становится еще более тревожным, когда оба отряда сообщают результаты: пролома нет ни с одной из сторон. Именно в этот момент из-за облаков выходит луна, и холодный свет, разливаясь по равнине, выхватывает из темноты силуэт развалин на холме неподалеку. - Утгард, - бросает кто-то из офицеров. Поскольку все, включая и лошадей, уже выбились из сил, командиры принимают решение в пользу привала. Они размещаются в полуразрушенной башне, лошадей оставляют снаружи, у подножия винтовой лестницы разводят огонь. Тепло медленно возвращается в озябшие руки, но вместе с ним в голову приходит и тяжесть, которая уже не позволяет удерживать внимание. Джесс сидит рядом с Райнером, чувствуя, как веки предательски тяжелеют, и уже почти проваливается в дремоту, когда голос Кристы, тихий, но отчетливый, выдергивает ее обратно: - Простите… но если стена не сломана, то откуда здесь взялись титаны? Хороший вопрос. Джесс с трудом разлепляет глаза и медленно выпрямляется, заставляя себя удержаться в бодрствовании. - Вам не кажется, - произносит она, чувствуя, как тяжело ворочается язык, - что все это… не совсем укладывается в привычную картину? Титанов слишком мало. - Ты права, - отзывается Нанаба. - Мы видели их только в начале. Если бы стена была разрушена, их было бы куда больше. - Конни, - вмешивается Имир, - а что с твоей деревней? - Уничтожена, - глухо отвечает он. - Но… жители смогли спастись. - Но деревня же разрушена? - удивленно уточняет она. - Дома - да. Но там не было тел, - тихо отвечает он и замолкает ненадолго, прежде чем продолжить. - Но меня беспокоит титан внутри моего дома… Он не мог двигаться и почему-то спал внутри. И он что-то… очень смахивал… на мою маму… Он вновь делает паузу, но этого уже достаточно. Джесс чувствует, как закипает мозг. Решение этой загадки где-то здесь, совсем рядом, не хватает всего одного фрагмента пазла… Стоит лишь руку протянуть - и коснешься заветной опоры в непроглядной тьме. Кто? Но она не дотягивается до логического заключения - ее мысли разгоняет дикий хохот Имир.  - Так твоя мамаша титан?! Тогда почему же ты такой коротышка?! Я знала, что ты безмозглый, но это, наоборот, гениально! - Имир не прекращает смеяться. - Тогда уж и твой папуля должен быть титаном! А иначе бы они не смогли, ну… - Заткнись! - рявкает Конни. - Спать ложись, стерва! Смех обрывается так же резко, как начался, а вместе с ним исчезает и то, что почти сложилось в голове Джесс. Она морщится, пытаясь вернуться к прежнему ходу мысли, но он уже ускользает, распадается на отдельные, не связанные между собой куски. Деревня. Титан. Отсутствие следов. Что-то еще… Она цепляется за это ощущение, за уверенность, что разгадка была уже почти у нее в руках, но чем сильнее пытается удержать, тем быстрее оно растворяется.  И вдруг - слишком резкая, абсолютно несоразмерная, как и у Райнера днем, реакция Имир. Почему? Она часто язвит, да. Но в такой ситуации… В попытке решить загадку Джесс ощущает, как с легким стуком голова ее касается холодной кирпичной кладки, и она с запоздалым удивлением понимает, что на мгновение провалилась в сон. - Эй, - раздается рядом голос Райнера. - Ложись на меня, - говорит он тише. - Ты еле держишься. Тебе надо отдохнуть. Джесс смотрит на него, пытаясь сфокусироваться. Думать уже дается слишком трудно, чтобы продолжать и дальше. Так она ни к чему не придет. И где-то на этом фоне, почти как оправдание, всплывает простая, почти спасительная логика: если бы он был врагом… он бы не был здесь. Не заботился бы, не смотрел бы на нее так. Если Энни действительно оказалась титаном, это будто бы не было столь удивительно - она все время кадетства держалась особняком и ни с кем не общалась. Но Райнер… Он другой. Всегда был другим. Эта мысль оказывается слишком удобной, чтобы от нее отказаться. Джесс медленно опускает голову ему на колено, словно не до конца еще решаясь позволить себе эту слабость, но затем все же закрывает глаза и почти сразу чувствует, как его тяжелая, теплая, уверенная рука ложится ей на плечо. И именно это ощущение, до простого человеческое и привычное, окончательно вытесняет все остальное. Хаос в голове затихает. Нить, которую она так упорно тянула, ускользает из пальцев. И на этот раз Джесс даже не пытается удержать ее, проваливаясь в тревожную тяжелую дремоту. Спустя какое-то время ее вырывает резкий крик Нанабы: - Все подъем! На крышу, быстро! Джесс вскидывается, сначала просыпается тело, а уже затем - мозг, и на короткое мгновение она даже не может понять, где находится, потому что сон, в который она провалилась, был слишком глубоким для такого короткого отдыха, и только через секунду к ней возвращается ощущение холодного камня под спиной, тусклого света огня и ушедшего чужого тепла, на котором она, кажется, засыпала. Мысль о Райнере всплывает с запозданием, и, оглядываясь почти машинально, она вдруг замечает, что его нет рядом, так же как нет и Имир, и это простое, на первый взгляд, несоответствие почему-то отзывается в ней куда сильнее, чем должно было бы, - настолько, что она, уже поднимаясь вместе с остальными, невольно ускоряет шаг. Лестница, узкая, крутая, заставляет цепляться за стену, и дыхание сбивается еще сильнее, когда они, почти не разбирая дороги, поднимаются наверх, где их встречает холодный ночной воздух, ветер и тревожное движение теней. Райнер стоит у края, рядом с Имир, и, обернувшись на звук шагов, почти сразу находит ее взгляд. - Что происходит? Ты в порядке? - спрашивает он, и в этом вопросе нет ни лишней тревоги, ни показного спокойствия, только та сдержанная уверенность, которая раньше казалась ей естественной и даже родной. Джесс кивает, не находя времени для ответа, и делает еще несколько шагов вперед. Теперь уже ей становится очевидно, что положение их практически безвыходное - замок окружен. Титаны бродят вокруг башни, и в их рассеянном, на первый взгляд хаотичном расположении чувствуется какая-то странная закономерность, которая не сразу поддается осмыслению, но уже вызывает внутри инстинктивное напряжение.  Титаны не должны двигаться ночью. Так же, как и не должны крушить пустые дома в оставленной деревне. Так же, как и не должны бежать на звук себе подобных… Ее лихорадочные размышления прерывает голос Конни: - Смотрите туда! Джесс оборачивается, и в следующий момент все остальное будто отступает. У стены прохаживается титан, и в первый миг взгляд цепляется лишь за его рост, за привычную, пусть и пугающую, массивность фигуры, но уже через секунду она понимает, что дело не в этом. Его тело покрыто не остатками кожи, не г плотью, но шерстью - густой, неестественной, придающей его облику нечто звериное, чуждое даже по меркам тех аномалий, к которым она уже успела привыкнуть. И именно это несоответствие оказывается настолько сильным, что привычная схема «девиант» отбрасывается почти сразу. Это, конечно, человек.  Кто? Джесс, сама того не осознавая, ищет подтверждение, переводя взгляд на Райнера, но задать вопрос уже не в силах. Она видит выражение его лица, выражение лица Бертольда, и не может выдавить из себя ни слова. В них отчетливо читается не страх, не растерянность, а что-то вроде узнавания, короткое, даже неосторожное, как если бы на миг они забыли, что должны его скрывать. Эта догадка, как и земля, вдруг уходит из-под ног, но Джесс не успевает ни испугаться этой мысли, ни додумать ее до конца. Башня вздрагивает с глухим, нарастающим треском. Титаны ломятся внутрь. Небольшие, двух- и трехметровые, они пробираются через сгнившую дверь, и в этом хаосе становится ясно: времени на размышления больше нет. Их десять человек, из которых лишь четверо - офицеры с оружием. Некоторых из этих титанов Джесс видела еще утром, перед тем, как от их группы отделился командир Мик Захариас. Выходит, он, скорее всего, мертв. Шансов, очевидно,  у них минимум. Очередной толчок, сотрясающий башню, лишает Джесс равновесия, и Райнер в тот же момент хватает ее за запястье в попытке удержать. - Осторожно, - говорит он с уверенностью, которая сейчас отчего-то царапает сердце. Показавшаяся среди бойниц Нанаба резко отдает приказ: - Титаны прорвались внутрь. Идите вниз, соорудите баррикады. Если не получится - возвращайтесь сюда. Но это вовсе не означает, что мы вас спасем. Ведь неясно, выживем ли мы сами. Выложитесь на полную, пока живы. Они, не задумываясь, бросаются вниз, в темноту, в узкие коридоры, где каждый шаг отдается гулким эхом. - Я проверю, как далеко они зашли. Соберите доски или палки. Что угодно, - бросает Райнер, уже выхватывая факел, и не дожидаясь ответа, уходит вперед. - Вечно он рвется в лоб, - ворчит сквозь зубы Джесс, ускоряя шаг, намереваясь ему помочь. - Вы - два сапога пара. Ужасная привычка, - тихо откликается Бертольд. По винтовой лестнице Райнер спускается быстро, почти не различая ступеней, и камень под ногами отзывается глухо, тяжело, и каждый его шаг неумолимо приближает к тому, что уже ждет внизу. Факел в его руке трещит, разбрасывая по стенам тусклый, дрожащий свет, и в этом свете все кажется искаженным - углы слишком острыми, тени слишком глубокими, а тишина слишком плотной, словно она не просто окружает, а наблюдает. Он оказывается в подвальном помещении с одной полусгнившей дверью и тут же поднимает засов, освещая факелом коридор за ней. Райнер видит его сразу. Титан не движется резко, не бросается, не издает ни звука, он просто есть, слишком близко, слишком внезапно, так, что пространство между ними в одно мгновение перестает быть расстоянием и становится приговором. И в этот момент в нем не происходит разрыва, а наоборот - все встает на свои места с пугающей ясностью, как будто до этого он все время находился в состоянии рассеянного, болезненного сна, а теперь наконец проснулся. Воспоминание о Марселе врывается резким, ослепляющим и лишающим воздуха ударом: чужая спина перед ним, быстрое движение вперед, звук, который невозможно забыть, и ощущение собственной беспомощности, в которой нет ни героизма, ни смысла, только холодная, животная правда - он выжил не потому, что был сильнее, а потому что его спасли и умерли за него. С тех пор у него нет права отступать, нет права сомневаться, нет права искать для себя более легкого пути. Воин.  И вместе с этим возникает другое, не вписывающееся в эту ясную и жестокую систему чувство, от которого невозможно избавиться именно потому, что оно не ослабляет его, а, напротив, делает только сильнее. Джесс. Он не обманывается больше, не прикрывается удобной мыслью о «солдате», не пытается убедить себя, что это - лишь часть той роли, которую он вынужден играть среди них. Это всегда был он сам - тот, который должен вернуться, который однажды уже был спасен, и потому имеет право выбрать хотя бы в этом. Он заберет ее с собой, а иначе не сможет уйти. Титан делает шаг, и время возвращается. - Они здесь! - резкий и грубый крик вырывается у него сам по себе. - Принесите хоть что-нибудь! Он отступает, пятится, не отводя взгляда, и, споткнувшись о что-то невидимое в темноте, падает на спину, ощущая спиной холод камня. Титан тянется к нему - медленно, почти лениво, как если бы был уверен, что исход уже решен. И в этот момент появляется она. Он не видит ее сразу, но узнает безошибочно - по движению, по тому, как в этом хаосе вдруг возникает какой-то смысл. - Райнер! И этот резкий, живой, настоящий крик, почти даже вопль, наконец вырывает его из оцепенения. Джесс делает грубый, отчаянный замах, вилы вонзаются в морду титана, и это дает секунду. Райнер поднимается, перехватывая древко, и его ладони ложатся поверх ее рук, сжимая их вместе, и это усилие становится общим, слитым, как бывало прежде, когда между ними не было ни пауз, ни этой новой, натянутой тишины. - Держу, - говорит он, и слышит, как его собственный голос остается ровным. - Я вижу, - отвечает она. И на это короткое мгновение все становится простым, даже прежним и почти что безопасным. - Джесс! Райнер! - доносятся до них крик Имир. - Это все, что у меня для вас есть! В следующую же секунду Райнер уже тянет Джесс на себя, ощущая, как она на мгновение оказывается слишком близко.  Освободившийся титан делает было шаг вперед, но спущенная вниз Имир пушка тут де сбивает его с ног и погребает под обломками. Когда грохот от падения постепенно стихает и пыль, взметнувшаяся густым облаком, начинает медленно оседать, возвращая очертания предметам и людям, Райнер еще на мгновение остается неподвижным, проверяя, что Джесс рядом, что ее не задело, что это короткое столкновение с хаосом внезапно не унесло ее прочь. Он отпускает ее лишь тогда, когда убеждается в этом, и почти сразу же видит, как она, не теряя ни секунды, делает шаг вперед, уже возвращаясь к тому сосредоточенному, холодному состоянию, которое он слишком хорошо в ней знает. - И что теперь? - спрашивает она без паники или колебаний, доставая откуда-то взявшийся нож. - Можно перерезать ему шею. Сама мысль о том, что она снова окажется слишком близко к опасности, кажется ему недопустимой, а потому он тут же останавливает ее. - Нет, - отвечает Райнер, - можешь пострадать. Он уже не поднимется. - Давайте вернемся наверх, - предлагает Криста. - Нет никаких гарантий, что вошел лишь один… ДЖЕСС! Райнер слишком поздно замечает движение за спиной Джесс - тень, отделяющуюся от пролома, раскрытую пасть, слишком близкую и быструю для того, чтобы успеть отреагировать рассудком. И в это мгновение исчезает все лишнее. Не остается ни мысли о миссии, ни воспоминания; сохраняется лишь одно простое и непреложное понимание: она не должна пострадать. Он делает шаг раньше, чем успевает подумать, и, толкнув ее в сторону, принимает удар на себя, чувствуя, как челюсти титана смыкаются на руке, но боль, вспыхнувшая ярко и молниеносно, тут же отступает на второй план, уступая место осознанию того, что он все-таки успел. - Райнер! - ее голос, сорвавшийся на крик, доносится до него сквозь этот гул, и именно он удерживает его в реальности, не давая провалиться в это мгновение до конца. Райнер благодарен Конни, который хватает и удерживает Джесс, не позволяя ей приблизиться. Он не смотрит на нее, так как знает, что если позволит себе этот взгляд, пусть даже беглый, то замедлится, а этого он допустить не может. - Не лезь, - хрипло произносит он, вытягивая свободную руку в ее сторону, и в этой решительности - больше страха за нее, чем в любом крике. Он перехватывает титана, чувствуя, как тяжесть его тела наваливается на плечи, как раненая рука отзывается тупой, пульсирующей болью при каждом шаге по ступеням. Перед ним есть четкая цель - оконный проем наверху. - Ты что… хочешь с ним спрыгнуть? - доносится до него голос Джесс, и в нем, несмотря на напряжение, слышится то самое живое упрямство, которое он знает и которое, как он понимает теперь, он никогда не сможет оставить позади. - Другого выхода нет, - отвечает он, не оборачиваясь, потому что это правда, и потому что любое другое объяснение было бы лишним. Каждый шаг вверх дается с усилием, но он уже не в состоянии остановится, и тогда вдруг он чувствует рядом решительное и быстрое движение. - Постой! Он едва успевает повернуть голову, как видит рядом Джесс, и в ту же секунду ощущает, как лезвие ножа входит в лицевые мышцы титана, как хватка ослабевает, как челюсти медленно, неохотно разжимаются. Воздух возвращается в легкие вместе с болью, и на краткое мгновение все вокруг словно замирает, но это замирание длится ровно столько, сколько требуется, чтобы понять: опасность не исчезла, они лишь отсрочили ее. Освобожденный титан начинает разворачиваться, и в этом движении есть что-то неестественно медленное и потому еще более угрожающее. Райнер не успевает среагировать. Имир, появившаяся почти из ниоткуда, с силой пинает титана, отправляя его наружу, и тяжелый звук падения, донесшийся снизу, окончательно разрывает это напряженное, натянутое до предела мгновение. Райнер стоит, чувствуя, как постепенно возвращается вес собственного тела, как боль в руке становится отчетливее, как дыхание сбивается, но не позволяет себе остановиться, потому что рядом - она, и этого уже достаточно, чтобы не позволить себе слабость. Но теперь, когда непосредственная угроза отступает, он разрешает себе на долю секунды быстро, почти украдкой взглянуть на нее, чтобы убедиться в том, что она цела, что она здесь, что этот выбор, сделанный без раздумий, оказался правильным. И именно в этот момент он понимает с пугающей ясностью, что никакая миссия, никакой долг и никакое прошлое не смогут изменить одного простого факта: он сделал бы это снова, не задумываясь, не колеблясь и не жалея. Они все спускаются вниз. Пока Бертольд, Конни и Криста, переговариваясь короткими, сдержанными фразами, принимаются за баррикаду, перетаскивая уцелевшие доски и остатки створок к пролому, Джесс уже движется в другую сторону, не колеблясь, не оглядываясь, будто решение принято ею заранее и не требует подтверждения. Она приносит обломки, обрывки ткани и, наконец, сверкающий пузырек. Он следит за ее движениями, за тем, как она быстро, точно и сосредоточенно работает, не колеблясь ни в одном действии.  - Прижми здесь, - говорит она, и, приложив к его руке обломок и стягивая его тряпкой, делает это с такой уверенностью, что он подчиняется сразу, не задавая вопросов, даже не пытаясь оценить, насколько больно это будет.   На боль Райнер не обращает внимания. Когда она откупоривает бутылку, и резкий запах спирта ударяет в воздух, он уже знает, что будет дальше. Жидкость льется на рану. Боль вспыхивает снова, сильнее, ярче, и он невольно дергается, сжимая зубы. - Извини. Но придется потерпеть, - в голосе ее нет ни мягкости, ни даже сочувствия, а только спокойная уверенность, и именно это, как ни странно, делает боль терпимой, придает ей смысл, превращает ее из хаоса в нечто управляемое. Джесс поднимается и, не находя подходящей ткани, без колебания берется за край своей юбки, и ткань рвется под ее руками. - Прости, но есть только эти грязные тряпки, - говорит она тем же не терпящим возражений тоном. Райнер не сразу отвечает. В этот момент его внимание оказывается приковано к совершенно другому: к тому, как просто, без тени смущения она делает то, что считает нужным, не задумываясь о том, как это выглядит, что это может значить. - Ничего, - говорит он наконец, чувствуя, как слова даются неожиданно тяжело. - Спасибо. Он отворачивается. Пока Джесс заканчивает перевязку, затягивая узел с той же уверенной точностью, с какой действовала все это время, в нем вдруг снова вспыхивает эта глупая, по-нелепому мальчишеская мысль, что уже была ему знакома. Женюсь на ней. Джесс, сосредоточенная на перевязке, слышит голос Конни: - Спасибо, что спасли нас, - говорит он. - Вечно вы всех выручаете. - Что ты… - отвечает, запинаясь, Райнер, - это естественно… мы ведь… - слова в нем будто на секунду застревают, - солдаты. - Думаешь? - откликается Конни, с неожиданной искренностью. - Я вот не уверен, что способен на такое. Скажи, Бертольд, Райнер всегда был таким? Джесс слушает внимательнее, чем позволяет усталость, которая уже давно должна была притупить восприятие, но, вопреки всему, будто отступает, оставляя место странному, не вполне осознанному ожиданию, словно в этом разговоре скрыто нечто большее, чем простая благодарность или случайный вопрос. Ей действительно интересно. Райнер почти никогда не говорил о себе, не потому, что избегал, а скорее потому, что не считал это значимым, и потому любое слово, сказанное о нем со стороны, невольно приобретает для нее вес. Но ответ Бертольда оказывается совсем не тем, которого она ожидала. - Нет… - тихо говорит он. - Раньше… он был воином. А теперь - нет. Джесс не сразу понимает, что именно ее задевает. Она видит, как меняется лицо Райнера. Этот взгляд она уже видела - всего один раз, давно, на тренировке, в тот момент, который тогда показался ей случайностью, чем-то, что проще было списать на усталость или напряжение, чем позволить себе остановиться и задуматься. Тогда она так и сделала, но сейчас уже не может. - Это ты о чем? - спрашивает Райнер. - В каком смысле «воином»? И теперь само слово, произнесенное уже им, словно окончательно закрепляет то, что до этого лишь намечалось. Оно цепляется за что-то внутри, вытягивая за собой цепочку несвязанных, казалось бы, наблюдений: слишком точные реакции, слишком быстрые решения, слишком явное нежелание слышать то, что могло бы оказаться важным, — и все это вдруг, почти без перехода, начинает складываться в единую конструкцию, которая возникает не как результат рассуждения, а как готовый, завершенный вывод. Кто? Но Джесс не в состоянии сделать следующего шага, потому что за ним - не уточнение, не проверка, а окончательное признание того, что уже стало очевидным. Потому что тогда придется принять сам факт и все, что из него вытекает. И прежде всего - его. Сразу после беседы с Эрвином эта мысль казалось чуждой, почти нелепой гипотезой, не имеющей под собой ни достаточных оснований, ни, что куда важнее, внутреннего согласия. Потом она стала чем-то, к чему Джесс возвращалась вновь и вновь, уже не в силах полностью отмахнуться, но всякий раз останавливаясь за шаг до вывода, находя объяснения, подбирая оправдания, цепляясь за любую возможность не доводить эту мысль до конца. И каждый раз, когда обстоятельства требовали быстрого выбора, она выбирала его, потому что не могла иначе. Даже сейчас, после всех несостыковок, после всех странностей, она не колебалась ни секунды, когда услышала его крик, не позволила себе ни вопроса, ни сомнения, а просто побежала, действуя так, как действовала бы всегда. Она чувствует, как внутри становится холодно, не от страха даже, а от той резкости, с какой все встает на свои места, будто давно приготовленное и только ждавшее момента, чтобы проявиться. Кажется, это отражается и на лице. Райнер смотрит на нее внимательнее, чем раньше, как будто улавливая эту перемену раньше, чем она успевает ее скрыть. - Ты в порядке? - напряженно спрашивает он. Джесс молчит дольше, чем позволяет этот разговор, и в этой короткой паузе происходит единственное, на что она сейчас способна: не осмысление, а остановка, почти насильственное прерывание той мысли, которая уже сложилась и требует быть доведенной до конца. И только после этого она поднимает взгляд, собирая выражение лица в привычную, выверенную форму, за которой ничего нельзя прочитать. - Да, - спокойно отвечает она. Нет, она не в порядке. Ничего уже не будет в порядке.