Те, кто остались

Когда они достигают леса гигантских деревьев, солнечный диск уже готов коснуться линии горизонта, а густой, теплый свет ложится между стволами длинными полосами. Построение расходится на дистанционный разведотряд четко, как учили: новобранцы из 104-го скачут в центре, левый фланг во главе с Эрвином Смитом уходит в сторону.  Как только они входят в чащу леса, за стволами, словно дежавю, сначала мерцает каскад желтых всполохов, а затем раздается рев титана. Джесс поднимает голову и почти сразу различает на стволе напряженный, сгорбленный, неестественно неподвижный силуэт. - Стойте! - кричит она, как только замечает, что несколько солдат обнажили клинки, и тут же поднимается в воздух. - Это Имир! - Где Эрен? А Райнер и Бертольд? - доносится голос Конни, закрепляющегося рядом с Имир. Та не отвечает; она лишь резко оглядывается, словно пересчитывая их, и это заставляет Джесс напрячься. - Имир! - зовет Жан. - Ты сражалась с ними? И сбежала? Ответа он вновь не получает. - Скажите хоть слово! - просит Саша. - Может, она опасается Райнера и Бертольда? - тихо предполагает Армин. - Думаешь? - так же тихо откликается Джесс, не сводя взгляда с титана. - А мне кажется, тут что-то другое…  Смотри, как внимательно она нас разглядывает. Она не успевает договорить. - Имир! - раздается крик Хистории, и та, не раздумывая, устремляется к ней. - Как я рада, что ты цела! Дальнейшее происходит быстро: резкий рывок, раскрытая пасть, и Хистория исчезает, проглоченная целиком. Но почти одновременно, как будто этого ей оказывается недостаточно, рука титана дергается в сторону и молниеносно тянется к Джесс. Она, тут же вынимая лезвия из ножен, едва успевает отшатнуться, меняя положение в воздухе, и тяжелая ладонь смыкается там, где Джесс была мгновение назад, лишь рассекая воздух и сбивая поток. Поняв, что попытка вышла неудачной и что, очевидно, если она предпримет еще одну, то рискует жизнью, Имир быстро исчезает между деревьями. - Скорее за ней! - кричит Джесс, уже падая с ветки и уходя в погоню. - Она проворная - уйдет! Они несутся сквозь лес, сливающийся в одно смазанное пятно, в котором остается только цель впереди и короткие, обрывающиеся крики позади. - Я сразу подумал, что она может быть не на нашей стороне! - кричит Жан. Для Джесс становится очевидно, что Имир не атаковала беспорядочно - она вообще не атаковала. Сначала была Хистория - цель, обладающая ценностью для нее самой. Потом - попытка схватить Джесс. Она не была ближайшей, не была уязвимой, не представляла в данной ситуации угрозы для действий Имир. Это был не хаос, это был выбор, который не возможен без задачи. Тогда остается лишь один вопрос - кто эту задачу поставил? Райнер. - Да, - соглашается Армин, перекрикивая свистящий в ушах ветер. - Она определенно ведет себя как враг! - Будьте внимательны! - резко отвечает Джесс, ясно понимая, что последует за этой погоней. - Она ведет нас в ловушку! - и, не давая себе времени на колебание, добавляет с холодной уверенностью: - Это, видимо, не ее решение, а приказ. И в тот же миг на границе леса вновь вспыхивают разряды желтых молний, которые Джесс теперь никогда не сможет спутать ни с чем другим. Он все-таки здесь. Они внезапно достигают конца леса, и перед ними простирается открытая долина, лишающая их возможности использовать УПМ. И там, впереди, Джесс видит спину убегающего прочь бронированного титана с сидящим на его плече Бертольдом, держащим связанного Эрена.  - Не стойте! - кричит командир Ханнес. - Возвращайтесь на лошадей - и вперед за ними! - Есть! - отвечает Джесс, подзывая свистом своего коня. Она пикирует в седло и, едва коснувшись стремян, с такой силой вонзает шпоры в бока коня, будто пытается не просто нагнать ускользающую цель, но и заглушить ту мысль, которая не дает ей покоя с самого момента, как все стало окончательно ясно; и потому, когда на выходе из леса их отряд сталкивается с флангом командующего, она уже не замечает ни того, как выравнивается строй, ни того, как сбивается дыхание, она видит лишь, как впереди, стремясь к горизонту, движется громадина Райнера. Ошибок она больше себе не позволит. - Солдаты! - доносится голос Эрвина, перекрывающий топот копыт и рваный храп лошадей. - Не тратьте время на титанов! Наша цель - впереди! И хотя приказ этот, продиктованный холодным расчетом, кажется ей в первое мгновение почти безрассудным, потому что оставлять за спиной титанов - означает сознательно принимать потери, Джесс не позволяет себе даже тени сомнения. Однако, когда строй, подчиняясь команде, вновь собирается, она невольно отмечает, что ряды поредели, и не замедляет сразу найти виновного. Это все из-за тебя, Райнер. Убью. Они мчатся во весь опор, и расстояние между ними и бронированным титаном неумолимо сокращается, так что теперь уже можно различить не только его массивный силуэт, но и те самые зазоры между пластинами, о которых говорила Микаса, и Джесс, не отрывая взгляда от его ног, прикидывает, под каким углом, с какой скоростью и на каком расстоянии можно было бы добраться до этих уязвимостей, но почти сразу же понимает, что на такой скорости и при таком положении это невозможно, и мысль об убийстве, едва возникнув, сталкивается с реальностью, в которой каждый просчет будет стоить кому-то жизни. Первым решается командир Ханнес, и Джесс, не успев даже осмыслить его маневр, уже видит, как он, оставив лошадь, уходит в атаку, и как в следующее мгновение ее собственные вычисления воплощаются с пугающей точностью: клинки, лишь чиркнув по броне, ломаются, а сам Ханнес, потеряв опору, летит вниз. - Черт! - вырывается у нее сквозь стиснутые зубы, но времени на сожаление нет. Почти сразу же другой офицер пытается повторить атаку, однако Имир, двигаясь с неожиданной даже для ее титана проворностью, перехватывает трос, обрывает его и с силой отбрасывает назад, и в этот момент для Джесс становится окончательно ясно, что, пока она здесь, эта погоня обречена на провал.  Значит, сначала - она. - Джесс! - словно подтверждение, раздается голос Микасы. - Помоги с Имир! - Поняла! - отвечает она, уже отталкиваясь от седла. Мир переворачивается, когда она взмывает в воздух, и все, что остается, - это траектории, расстояния и цель, к которой она стремительно приближается; и в среди всего этого Джесс успевает лишь коротко и отстранено взвесить, стоит ли щадить Имир, если именно она сейчас удерживает их от цели, и, не найдя времени на ответ, действует. Она не целится, просто бьет, резко и точно, и в следующее мгновение из пробитой глазницы хлещет кровь, заставляя титана оставить оборону, и этого времени оказывается достаточно. Джесс тут же отталкивается вверх, уходя от ответного движения, и, разворачиваясь, замечает, как Микаса уже несется к Бертольду, который в ужасе кричит: - Райнер! Закрой нас! И одновременно с этим ладонь бронированного, тяжелая и неумолимая, опускается, закрывая его от удара. Приземлившись рядом с Микасой лишь на мгновение, Джесс успевает бросить взгляд на руку - на сочленения, едва заметные между пластинами, - и в ее голове мгновенно складывается новый расчет: если ударить туда, если разрезать сухожилия, то можно лишить его подвижности хотя бы частично, и тогда появится шанс открыть Бертольда, но времени на более тщательное обдумывание уже нет, потому что они с Микасой, не сговариваясь, меняются местами, следуя одному и тому же отработанному принципу. Джесс снова оказывается в воздухе. Она разворачивается, меняя угол захода, запускает якорь в пластину на защищающем запястье и чувствует, как натяжение возвращает ей скорость, которая всегда была ее главным преимуществом и которую Райнер обязательно учтет. И он реагирует. Свободная рука поднимается тяжело и точно, и Джесс, заметив это движение, мгновенно меняет траекторию, уходя вверх, туда, где удар ее не достанет. И именно в этот момент их взгляды встречаются. Сквозь эти светящиеся прорези, лишенные человеческих черт, все равно проступает что-то до боли знакомое - не выражение, не эмоция, а сам взгляд, тот самый, который она слишком хорошо знает, и потому следующее движение она воспринимает не как атаку. Он и не бьет. Рука его следует за ней, повторяя ее траекторию, как будто пытается не остановить, а поймать. Она уже видела этот жест слишком много раз, в разных ситуациях, чтобы теперь ошибиться: так он тянулся к ней, когда они впервые встретились; так поднимал ее после падения; так удерживал тогда, в Тросте, пока она стремилась на помощь; так страховал ее, когда она уходила из лазарета с поврежденной ногой; и даже совсем недавно, когда она тянула его вверх на стену. Он не изменился. Меняется только смысл. Он что, снова пытается забрать ее? Сердце болезненно дергается, но уже в следующее мгновение это ощущение сменяется резкой яростью. - Только попробуй, ублюдок! - вопит она почти до хрипоты, так, чтобы он, если способен, услышал, и, обрывая подъем, уходит в резкое пике. Джесс затягивает тросы. Ладонь бронированного смыкается в воздухе там, где ее уже нет. Он опаздывает - титан слишком медленный. И, выровнявшись почти у самой земли, Джесс, не теряя ни мгновения, снова устремляется вперед - туда, где держат Эрена. К ней присоединяются Жан, Конни, Саша и Микаса, и их голоса, перекрывая друг друга, сливаются в беспорядочный, но отчаянный хор, в котором звучит не столько расчет, сколько почти детская, упрямая вера в то, что слова еще могут что-то изменить там, где уже давно все решено. - Эрен, прекрати толкаться! - доносится глухой голос Бертольда, в этом крике слышится не только раздражение, но и страх, который он, как всегда, не умеет скрывать. - Вряд ли у тебя получится его утихомирить, - с натянутой насмешкой бросает Конни, хотя даже в этой насмешке чувствуется напряжение, не имеющее ничего общего с его привычной легкостью. - Ты же его знаешь, - подхватывает Жан, будто цепляясь за прошлое, которое ускользает прямо у него из рук. - Ему никогда на месте не сидится. Я тебя понимаю, и сам терпеть его не могу. Зададим ему? Ну, давай, вылезай к нам! - Бертольд! - голос Микасы звучит резко и холодно, она бьет рукоятью клинка по бронированной пластине. - Отдай его. - Вы же это не серьезно? - не унимается Конни, и теперь в его голосе слышится уже не шутка, а отчаяние. - Бертольд! Райнер! Вы все это время врали? Разве так можно? - Мы же с вами жили вместе под одной крышей три года, - добавляет Жан, - Бертольд, ты же в таких не вероятных позах засыпал! Мы привыкли смотреть по утру, чем ты нас порадуешь! Погоду по твоим позам предсказывали! Как же ты, убийца, спокойно дрых рядом со своими жертвами? - А когда мы строили планы? - почти выкрикивает Конни, будто надеясь, что если говорить громче, то что-то и правда изменится. - А когда мы говорили о том, что будем делать после службы? Договаривались собраться вместе и выпить… Джесс молчит, не собираясь предпринять ни одной попытки достучаться и не желая услышать ответ. Ее заполняет только холодное, медленно затвердевающее внутри понимание, что все, что было сказано ей когда-то вполголоса, на ходу, в темноте казарм или под открытым небом, было хуже лжи. Она помнит - и не хочет помнить - какие обещания и клятвы давай ей Райнер, с какой неловкой серьезностью он их произносил, какими искренними они ей казались и какой насмешкой над ней обернулись в итоге. Пусть не трудится объяснять. Он, как видно, и не собирается. Пора заканчивать - мольбы Жана и Конни делают лишь хуже. - Они не с людьми, - говорит она, и каждое слово дается ей с усилием, будто она вырезает его из себя. - И этого достаточно. Надо вскрыть ему загривок. Если мы упустим этот шанс - мы потеряем Эрена. Ее слова, лишенные всякой эмоции, действуют сильнее любых криков, и на мгновение вокруг становится тише - ровно настолько, чтобы услышать, как из-под ладони Райнера слышится отчаянный голос: - Да кому понравится убивать людей?! - кричит Бертольд, и в этом крике сквозит только слишком поздняя и бесполезная боль. - Думаете, нам этого хотелось? Нас ненавидели, нас боялись… Мы не могли не ответить! Бертольд, очевидно, обращается не к кому-то конкретному, а просто к миру, который уже давно перестал его слушать; и именно эта позиция жертвы вызывает в Джесс вспышку такой ярости и отвращения, что на мгновение глушит даже боль в голове. Она еще не знает и не может знать, насколько искаженным окажется ее сегодняшнее понимание этих слов, но сейчас ей достаточно одного: они убивали, по их вине погиб ее отец, и этого нельзя оправдать ничем. - А теперь уже ничего не изменить! Но мы, - продолжает Бертольд, и Джесс слышит, как дрожит от слез его голос, - не могли простить себе этого. А пока притворялись солдатами, это меньше на нас давило… Но мы вас не дурили! Конни! Жан! Да, нам приходилось врать, но не во всем, поверьте! Мы правда считали вас друзьями! Мы не заслуживаем прощения! Но я умоляю! Кто-нибудь… хоть кто-нибудь… приглядитесь! Джесс! Райнер действительно… - Достаточно, - обрывает она, поскольку не намерена слышать от него больше ни слова. - Верни Эрена. - Не могу, - отвечает Бертольд несколько тверже, чем говорил прежде. - Кто-то должен забрать его… испачкать руки в чужой крови. Джесс замечает, как дергается Микаса, очевидно, собираясь предпринять новую попытку атаки, но в этот момент команда Эрвина Смита, раздающаяся позади, разрывает напряжение, как удар: - Врассыпную! Не приближаться к титанам! И, обернувшись, Джесс сразу понимает, что именно он задумал, потому что уже видит, как с разных сторон к бронированному начинают стекаться титаны, привлеченные командующим, ведущим за собой строй. Джесс возвращается на коня, уводя его в сторону, но, уже отступая, все равно не может не смотреть. Она видит, как Райнер с разбега врезается в толпу титанов, пытаясь прорваться сквозь нее, как делал это всегда - прямо, без обходных путей, полагаясь на силу. И в тот момент, когда его массивное тело, потеряв равновесие, опускается на колени под их натиском, долину, отдаваясь в голове пульсирующей болью, разрывает его отчаянный крик. Этот крик, неожиданно узнаваемый, бьет по Джесс сильнее, чем все, что было до этого, и на мгновение, которое она сочла бы слабостью, в ней вспыхивает нечто, отдаленно похожее на то, что она испытывала раньше, когда хотела во что бы то ни стало броситься ему на выручку. Она сразу же давит это в себе. В следующий миг мимо нее проносится командующий Эрвин, и голос его, несмотря на все происходящее, звучит так, будто в этом хаосе существует только цель: - Солдаты! В атаку! - кричит он, и, взмахнув клинком, продолжает, не давая времени на сомнения: - Вот-вот решится судьба людей: погибнем мы или будем жить!  Если человечество потеряет Эрена, то уже никогда не сможет вернуть эти земли! - Эрвин резко оборачивается, окидывая взглядом строй. - Мы отобьем его и тут же отступим! Отдать свои сердца! - кричит он, отдавая правой рукой честь, а левой вознося клинок над головой. И в этих словах, в этом требовании идти вперед, зная, что многие не вернутся, что теперь отчетливо видит то, за которую его и боятся, и идут за ним. К черту все.  Джесс вдруг понимает это с такой отчетливостью, что все прежние мысли о предательстве, о вине, о том мгновении, в котором ее рука дрогнула, отступают, уходя куда-то вглубь, где им и место, потому что сейчас они только мешают. Нет времени себя жалеть. Она знала, на что идет.  Знала тогда, когда не вернулся ее отец. Знала, когда прощалась с Эрвином перед входом в кадетский корпус. Знала, когда вышла из лазарета и видела пепелища с истлевшими костьми своих однокурсников. Джесс не боится смерти. Есть нечто куда страшнее - это оставить все эти смерти напрасными. Она первой пришпоривает коня, следуя за командующим, и в следующий миг весь строй, срываясь, устремляется вперед, и крики, сливаясь, превращаются в единый, оглушающий рев, в котором уже нет отдельных голосов, а лишь общее физическое усилие жить. Она видит, как Райнер, вынужденный отбиваться от наседающих титанов, на мгновение убирает ладонь, открывая Бертольда, и понимает: вот он, тот самый шанс, которого может больше не быть. Эрвин вновь вскидывает руку и командует: - Все в атаку!  И дальше время в памяти Джесс искажается так, что одни мгновения кажутся бесконечными, а другие исчезают, не успев даже осесть в памяти. Она видит слишком ясно, как один из титанов, вынырнув из общей массы, смыкает челюсти на поднятой руке командующего, срывая его с лошади, как кровь, ярко-алая на солнце, брызжет в стороны, и все это происходит так неправдоподобно медленно, будто само время дает Джесс шанс осознать, что именно она видит. - Я сказал… в атаку! - доносится его крик, не прерывающийся даже теперь. Ужас, холодный и вязкий, на мгновение сковывает ее, и первой, почти непреодолимой мыслью для нее становится желание развернуться, броситься к титану, броситься туда, где Эрвин еще жив, пока не стало слишком поздно. Но есть и другая мысль, не ее собственная, а вложенная в нее годами, воспитанием, приказами, потерями, и она оказывается сильнее. Приказы не обсуждаются. - Мы почти его вернули! В атаку! - доносятся крики Эрвина. Стиснув зубы так, что сводит челюсть, буквально наступая себе на горло, Джесс пришпоривает коня, заставляя себя отвернуться, и это движение становится самым трудным из всех, что ей когда-либо приходилось делать. Тогда все вокруг вдруг ускоряется: крики, удары, тяжелое дыхание лошадей, звук рвущейся плоти и хруста костей. Джесс мчится сквозь этот хаос, едва успевая уклоняться от лап, которые тянутся к ней со всех сторон, норовя сорвать ее с седла. Она больше не думает. Перед ее глазами - лишь Бертольд, отмахивающийся от титанов, в ее голове - крик Эрвина «В атаку!». И когда, наконец, Джесс достигает цели, она видит, как Микаса бросается на Бертольда, как тот, в последний момент увернувшись, отталкивает ее, как она падает прямо в руки титана и как Жан срывается с места, взмывая вверх, и, не колеблясь ни секунды, вонзает клинки в глаза твари, заставляя ее выпустить добычу. Во всем этом хаосе, где крики людей смешиваются с ревом титанов, где свист тросов УПМ и тяжелый грохот копыт, бьющих по иссушенной земле, сливаются в один непрерывный, невыносимый гул, Джесс вдруг замечает лицо Армина - бледное, сосредоточенное и до странности спокойное для человека, вокруг которого мир буквально разваливается на части. Он смотрит на Бертольда так внимательно и неподвижно, и в этом взгляде Джесс распознает не просто напряжение, а работу мысли, стремительной и беспощадной, какой она всегда становилась у Армина в минуты смертельной опасности, когда страх, вместо того чтобы парализовать его, словно бы только сильнее подталкивал разум вперед. И затем он переводит взгляд на Джесс, лишь на мгновение, но этого вполне достаточно, чтобы она поняла, что стоит быть наготове. - Бертольд! - кричит Армин, приближаясь почти вплотную. - Как же так, ребята? Вы оставите свою подругу и уйдете без нее? Джесс замечает, как дергается, словно от удара, Бертольд. Райнер на одно короткое мгновение перестает отбиваться от навалившихся на него титанов. Значит, они все-таки были заодно. Разумеется, она и раньше понимала это, однако где-то глубоко внутри все еще жила та последняя, почти унизительная попытка найти хоть какое-то объяснение, при котором Райнер не выглядел бы человеком, лгавшим ей с самого начала. - Вы оставите Энни здесь? - продолжает Армин. - Ее держат глубоко под землей… и постоянно пытают. Я слышал ее крики. Я знаю, что ваши раны заживают, но боль вы все равно чувствуете. Ее палачи следят за тем, чтобы она не умерла и корчилась в муках день за днем, не зная покоя от самых диких и страшных пыток, какие только бывают! Джесс понимает, что Армин никогда не бросает слов на ветер, особенно сейчас, когда любая ошибка будет стоить слишком дорого. Он бьет туда, где будет больнее всего. И Бертольд срывается. - Ах ты чертов выродок! - кричит он, выставляя клинки вперед. - Я заткну твою глотку! Вот оно. Джесс срывается с места даже быстрее, чем успевает что-либо осознать. Она выпускает тросы и резко устремляется ровно вверх. Вся реальность сужается лишь до одной конкретной точки - не до Райнера, не до Бертольда и даже не до Эрена, а до веревок, обмотанных вокруг него. Один быстрый, яростный, выверенный до предела взмах клинком - он проходит по дуге, рассекая одновременно и плоть, и веревки, удерживающие Эрена, и тот срывается вниз прежде, чем Бертольд успевает осознать, что произошло. Микаса подхватывает Эрена сразу же, Джесс резко уходит вниз следом за ней, возвращаясь в седло, и именно в этот миг сквозь гул боя до нее доносится голос: - Солдаты! И этот голос вызывает в ней почти болезненное облегчение, потому что она узнает его мгновенно. Эрвин Смит все еще жив. Каким-то невозможным образом он снова удержал строй, снова сумел подняться над этим хаосом и продолжил командовать так, будто сама смерть, несколько минут назад буквально сомкнувшая на нем зубы, не имеет права остановить его. - Отходим! - кричит он. Построение разворачивается, и Джесс, резко натянув поводья, направляет лошадь к командующему, почти не замечая того, как дрожат ее собственные руку, потому что теперь, когда волна ярости и адреналина начала отступать, возвращаются боль и усталость. Она слегка обгоняет Эрвина и видит, что он все еще каким-то чудом держится в седле и смотрит вперед с тем выражением холодной сосредоточенности, которое она знает с детства, - и именно поэтому вид окровавленной культи чуть ниже правого плеча и крови, густо пропитывающей его куртку и плащ, кажется настолько чудовищным, что у Джесс на мгновение перехватывает дыхание. - Вы как, командующий? - кричит Джесс, оборачиваясь через плечо и стараясь перекричать одновременно и рев титанов, и беспорядочный грохот копыт, и тяжелый, непрерывный шум боя, в котором человеческие голоса уже невозможно различить. Эрвин поднимает на нее бледное лицо. - За меня не беспокойся, - отвечает он хрипло, через силу, и Джесс уже собирается отвернуться, когда вдруг замечает, как выражение его лица резко меняется, и в нем можно различить почти даже страх, и Эрвин вдруг резко кричит: - Осторожно, Джесси! Она не успевает даже понять, куда смотреть. Что-то огромное с чудовищным грохотом рушится прямо перед ними тяжело и резко, сбивая лошадей с ног и взметая в воздух плотный столб пыли и грязи, скрывающий все вокруг. Джесс перелетает через голову коня, вспахивает траву затылком и сразу после этого чувствует, что внутри черепа будто вспыхивает ослепительный белый свет. Некоторое время она вообще не понимает, где находится, потому что мир вокруг распадается на звон в ушах, - настолько сильный, что он почти заглушает остальные звуки, - привкус крови во рту, тупую, разливающуюся по затылку боль и ощущение, будто земля под ней стремительно качается в разные стороны. Еще парочка таких ударов, и мозги вытекут через уши. Собрав остатки воли, которые еще не вытрясли из нее эти бесконечные двое суток, Джесс все-таки заставляет себя подняться. Все вокруг тут же начинает двоиться. Она сплевывает кровь, вытирает рот ладонью и почти сразу снова видит тот же хаос. Из облака пыли, медленно оседающего на землю, уже выбегают титаны; немногие уцелевшие разведчики отчаянно пытаются сдержать их; кто-то уже лежит неподвижно, и среди всей этой мешанины звуков и действий Джесс с облегчением различает фигуру Эрвина. Он все еще жив. Он сидит на земле чуть поодаль, неподвижный, явно оглушенный ударом, и смотрит перед собой с растерянным, даже отсутствующим взглядом, который явно выдает контузию. Джесс чувствует, как застилает глаза струящаяся со лба кровь, и стирает ее рукавом, но лишь сильнее размазывает ее по лицу. В этот момент позади вновь раздается тяжелый грохот. Она резко оборачивается и сперва ей кажется, будто мысли ей диктует ее удар головой - к ним прилетел титан. Нет, не прилетел. Его швырнули. Райнер. Что он делает? Пытается задержать их, или, может быть, решил, что если Эрен не достанется им, то не должен достаться вообще никому? - Да что же ты творишь, тупой урод?! - кричит она в сторону долины, срывая голос так, словно он действительно способен услышать ее на таком расстоянии. Он, конечно, не способен, и она прекрасно это понимает. Это не попытка докричаться до него, а всего лишь бессильная ярость человека, у которого почти не остается сил ненавидеть, но который все равно продолжает это делать, потому что иначе придется признать нечто куда более страшное и болезненное. Титан между тем уже поднимается, медленно и тяжело разворачивая голову в их сторону, а рядом с Джесс сидит Эрвин, который в таком состоянии едва ли сумеет даже самостоятельно подняться на ноги, и потому времени на размышления у нее попросту не остается. Она выпускает тросы в плечо титана и срывается вверх, чувствуя, как боль в голове отзывается внутри черепа тяжелой пульсацией при каждом рывке УПМ, и титан почти сразу замечает ее, поворачиваясь следом. Хорошо. Пусть смотрит на нее. Это даст остальным хотя бы несколько секунд. Щелчок переключателя, короткий выброс газа, резкая смена траектории и Джесс, почти у самой морды титана уходя в сторону, вылетает ему за спину. Якорь впивается в шею. Поворот корпуса. Замах. Дуга. Клинок проходит через загривок. Титан валится вперед, но рядом уже оказываются двое других. И именно тогда Джесс понимает, насколько она устала, потому что руки у нее дрожат все сильнее, перед глазами временами начинает темнеть, а мысли, еще недавно быстрые и острые, теперь словно вязнут в густом, удушливом тумане. Бессонная ночь, бой, предательство, два удара головой и то страшное внутреннее опустошение, от которого она до сих пор не может избавиться, сил ей, конечно, не добавили. Она не справится со всеми титанами. Джесс приземляется рядом с Эрвином. Тот поднимает на нее взгляд - все еще мутный после удара, но уже снова осмысленный, жесткий, собранный, - и произносит глухо: - Меня можно заменить. А Эрена - нет. Спасайте его. Джесс резко качает головой.  Этот приказ уже выполнен. - Он с Микасой, - отвечает она, стараясь говорить твердо, хотя каждое слово дается с трудом. - Я тебя не оставлю. И она не лжет, потому что в этот момент понимает совершенно ясно: если ей и суждено умереть здесь, среди этого рева, крови и бесконечного безумия, то, по крайней мере, она сделает все, чтобы Эрвин Смит получил шанс выбраться живым. Но, кажется, именно здесь все и закончится, потому что один из офицеров успевает уложить титана, однако почти сразу вслед за этим из облака пыли появляются еще двое десятиметрового класса и уже движутся к ним через долину с жуткой неотвратимостью. Джесс медленно поднимается, чувствуя, как ноет все тело и как тяжелеют руки, не желающие больше поднимать клинки, и в это мгновение ей вдруг становится удивительно спокойно, потому что страх, кажется, уже просто вытеснен усталостью и болью. Но вдруг вновь происходит то, над чем Джесс уже много раз ломала голову. Все титаны разом замирают, а затем, будто услышав один и тот же приказ, одновременно срываются с места и устремляются прочь. Джесс ошеломленно провожает их взглядом. Она слышит крики Эрена, и после этого вновь приходит узнавание: Утгард, зверотитан, его крик и титаны, бросающиеся на башню. - Не теряйте времени! - голос Эрвина резко возвращает ее в реальность. - Отступаем! Джесс помогает ему подняться, а затем и сама вскакивает на лошадь, чувствуя, как мышцы уже буквально отказываются подчиняться. Они мчатся прочь вслед за остатками разведкорпуса. И все же, даже теперь, Джесс невольно оборачивается. Вдали она видит бронированного, окруженного толпой обезумевших титанов, и от этого зрелища внутри у нее поднимается мрачное, ожесточенное удовлетворение. Поделом, мудак. Хоть бы тебя разорвали на части. Она повторяет это про себя снова и снова, будто пытаясь заставить себя наконец почувствовать облегчение, однако облегчение почему-то так и не приходит, и именно это оказывается, пожалуй, страшнее всего остального, потому что какая-то жалкая, предательская часть ее существа все еще болезненно сжимается при мысли об этом. У Райнера Брауна сил уже тоже почти не осталось. Титаны облепляют его со всех сторон, вцепляясь в броню зубами и руками, наваливаясь такой массой, что даже его закованное в пластины тело начинает медленно проседать к земле. Но нечто другое гораздо хуже этой боли. Он все еще видит удаляющийся строй разведчиков, мчащихся прочь через долину, и среди них - ее. Даже отсюда он узнает посадку в седле, резкие движения поводьев, привычно прямую спину, которую она продолжает держать вопреки усталости, ранениям и всему тому аду, через который им пришлось пройти за эти двое суток. Жива. И облегчение вспыхивает внутри так резко и сильно, что на одно короткое мгновение он почти перестает замечать даже насевших титанов. Она уходит - и теперь окончательно. Райнер вдруг с понимает то, чего до сих пор упорно не позволял себе осознать, - что момент, когда она, глядя на него снизу вверх тем полным ненависти взглядом, перерезала ему горло, не был ни истерикой, ни шоком, ни случайностью, в чем он так отчаянно пытался убедить и Бертольда, и самого себя. Она действительно сделала выбор. И выбрала она не его. Титан с ревом вцепляется ему в руку, другой наваливается со спины, заставляя его тяжело опуститься коленом в землю, однако Райнер почти не замечает этого, потому что мысли его вдруг становятся удивительно ясными. Он так и не сказал ей ничего по-настоящему важного. Не сказал ни тогда, в кадетском корпусе, когда впервые понял, что ищет ее взгляд среди остальных еще прежде, чем успевает это осознать. Ни позже, когда она, усталая и раздраженная после тренировок, все равно оставалась рядом, слушая его бесконечную болтовню с тем спокойствием, которое он начал воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Ни в ту ночь перед раскрытием, когда ему хотелось остановить ее, удержать, рассказать все как следовало бы, а он, как последний трус, снова промолчал. Он всегда лишь тянулся к ней руками, будто одного этого было бы достаточно. Он не сделал абсолютно ничего для того, чтобы Джесс когда-нибудь захотела пойти за ним сама. Он ведь действительно верил, что у них еще будет время, когда завершится миссия, когда они вернутся домой. Верил так долго и так упорно, что ни разу не задумался о простой вещи: никакого «потом», возможно, никогда не существовало. И тогда он впервые по-настоящему осознает всю чудовищность того, что натворил. Миссия рушится. Координата уходит. Эрен снова у разведкорпуса. А Джесс… она теперь смотрит на него так, как смотрела на любого другого титана - еще там, в первой разведмиссии. И, пожалуй, именно это оказывается больнее всего: не ополчившиеся солдаты, не набросившиеся титаны и даже не собственное провалившееся задание, после которого его ждет смерть. А то, что человек, рядом с которым он впервые за много лет переставал чувствовать себя чудовищем, теперь видит в нем только его. Очередной титан снова вгрызается ему в плечо. Имир ввязывается в бой. Она останется с ними. Поисково-спасательная миссия выполнила свою задачу. Разведкорпус возвращается в Трост.