Те, кто остались

Элитный отряд разведки под руководством капитана Леви был сформирован спустя неделю после поисково-спасательной операции по возвращению Эрена Йегера. Отряд этот скрываелся в сыром охотничьем доме посреди леса за стеной Роза, беспрерывно выставлял дозоры, спал по четыре часа в сутки, питался с трудом добытой и весьма ограниченной провизией и уже вторую неделю жил в ожидании прихода столичный полицейских, поскольку после смерти епископа Ника никто уже не сомневался в том, что враг находится не только лишь снаружи стен.  Джесс не спорила, предпочитая и вовсе свести на минимум шанс попасться на глаза капитану Леви, а потому выполняла свою часть работы молча, с добросовестностью и рвением, которые были взращены еще в детстве, а теперь особо обострялись всякий раз, когда мысли становились слишком тяжелыми, чтобы оставаться с ними наедине. Лучше всего с этим справлялись поручения лейтенанта Ханджи. Она без колебаний сгружала на Джесс большую часть донесений дозорных. Джесс сортировала отчеты, отмечала маршруты патрулей, переносила на карты замеченные передвижения военной полиции и часами просиживала над схемами ближайших лесных дорог - она хорошо знала окрестные земли именно на бумаге из-за своей детской привычки корпеть, уподобляясь дяде Эрвину, над картами до ночи.  Но излюбленным ее занятием стало возвращаться раз за разом к отчетам самой Ханджи, лично побывавшей в деревне Рагако. Куча бумаг с разрозненными данными и показаниями, противоречащими друг другу, были ее способом отдыха. Она спала мало и в каждую свободную секунду садилась за эту загадку.  Поздним вечером, когда в отсыревших деревянных стенах воцаряется тишина, Джесс перечитывает одни и те же строки уже, кажется, по третьему кругу, однако мысли постепенно начинают путаться от усталости. В какой-то момент она замечает, что уже несколько секунд неподвижно смотрит в одну точку, выбивая нервную дробь пером по столу, а затем медленно протирает глаза и вновь переводит взгляд на бумаги. Ей не дает покоя один факт. По словам Конни, титан, лежавший в его доме, был похож на его мать. Она слышала это еще тогда - когда сама побывала там в первые… с ним.  И он-то, конечно, понял все еще тогда. Потому и оборвал, потому даже и слушать не стал. Она одергивает себя. Не до терзаний сейчас. Соберись. Она вновь погружается в отчеты патрулей: ни один житель Рагако так и не был найден - ни живым, ни мертвым. Никто не добрался до соседних деревень, никого не нашли среди эвакуированных жителей в окрестных районах. Да, они могли погибнуть по дороге, но ни в соседних лесах, ни на местных трактах не было найдено ни одного тела. Они будто исчезли.  Джесс замирает, глядя в одну точку на документам невидящих взглядом. Не хватает только одной детали...  Стена ведь была цела… - Ты же должна спать, - обрывает ее голос за спиной. - Тебе скоро в патруль. Джесс вздрагивает и, подняв голову, оборачивается. - Лейтенант, - машинально приветствует она, отдавая честь.  Ханджи Зоэ мигом отмахивается: - Вольно, - она обходит стол и склоняется над бумагами. - Снова Рагако? - Я опять разбирала показания, - подтверждает Джесс. - Скажите, лейтенант… - она запинается, - сколько человек жило в деревне? Ханджи хмурится, начинает перебирать ворох бумаг и вскоре вытаскивает нужную. - Тридцать семь человек, - отвечает она, указывая пальцем на сводку. Джесс снова потирает уставшее лицо ладонями, пытаясь уцепиться за эту навязчивую несформированную мысль.  - А те титаны, что напали на Утгард, и те, что разбрелись по окрестностям… - бормочет Джесс задумчиво, - их было, кажется, тоже около тридцати.  Ханджи оглядывается на нее, кажется, поняв, к чему она клонит. - Знаете, - продолжает Джесс, - ведь Конни еще тогда заметил… А этот ублюдок… - она осекается, смутившись своей несдержанности в присутствии офицера, - Райнер сразу его обругал. И сделал это только потому, что испугался, что мы догадаемся.  Лейтенант не сводит с нее глаз, однако не произносит ни слова, давая возможность закончить. Джесс медленно переводит взгляд на беспорядочно разложенные отчеты. - Выходит… - тихо произносит она, - жители Рагако никуда не исчезли. Они стали титанами. Ханджи вдруг резко склоняется над столом и хватает бумаги, будто надеясь найти в них ошибку, которая немедленно разрушит эту страшную мысль. - Даже если предположить, что ты права, - быстро произносит она, бегая глазами по строчкам, - тогда возникает другой вопрос: как? Джесс закрывает глаза и качает головой. -  Без понятия, - шепчет она, обхватывая руками голову. - Я правда не знаю… Она молчит какое-то время, слушая, как за распахнутым окном шумит ночной лес.  - Но никакого другого объяснения я не нахожу, - продолжает она еще тише, словно разговаривает уже сама с собой. - В конце концов, - Джесс вздыхает, - если Эрен и… все остальные могут становиться титанами с разумом… то почему бы другим не стать обычными?.. Эти слова даются ей с трудом. Сама мысль о том, что человек способен вот так бесследно исчезнуть внутри уродливой бессмысленной оболочки, ей омерзительна.  Лейтенант Ханджи опускается на соседний стул. Впервые с начала диалога она выглядит уже не взбудораженной, а, как и Джесс, лихорадочно соображающей. - Ты права, - бормочет она задумчиво. - Это бы объяснило, почему их слабое место находится в шее.  Джесс хмуро сводит брови. Анатомию ей тоже преподавали. - Нервный узел… - шепчет она. Ханджи бросает на нее быстрый взгляд и кивает: - Именно. Там, где у человека соединяются головной и спинной мозг. Джесс невольно проводит пальцами по собственной шее. - И это единственный орган, который у титанов не регенерирует… - бормочет она. Она замолкает, и обе вдруг одновременно понимают, что если эта догадка верна, то человечество все это время убивало не просто чудовищ. Но людей. Ханджи приходит в себя первой. Она как будто оживает и вдруг хлопает Джесс по плечу. - Отличная работа, Джесс, - говорит она, поднимаясь. -  Я срочно рапортую Эрвину. Он, должно быть, еще на пути в столицу. Ханджи еще какое-то время торопливо перебирает бумаги, что-то бормоча себе под нос и время от времени делая быстрые пометки прямо поверх старых отчетов, однако затем вдруг резко поднимает голову и смотрит на Джесс уже совершенно по-другому. - Так, а теперь марш спать, - заявляет она. - У тебя через несколько часов дежурство. Джесс хочет по привычке возразить, сказать, что с ней все в порядке и что она еще может работать, однако слова так и не срываются с губ. Теперь, когда мысль, озвученная, наконец приобрела четкие формы и перестала беспорядочно, навязчиво метаться в голове, Джесс вспоминает, сколько часов уже не спала. Она лишь молча кивает. По крайней мере, достаточно сильная усталость обычно приносила с собой сон без мыслей и сновидений. А большего ей сейчас и не хотелось. За маленьким окном под потолком ярко мерцает луна, и Джесс просыпается от того, что кто-то трясет ее за плечо.  - Вставай, - шепчет Хистория. - Наша очередь. Джесс, едва продрав глаза, тут же поднимается.  Дежурить выпало глубокой ночью. Лес вокруг охотничьего дома стоит темный и неподвижный, только верхушки сосен негромко шумят под ночным ветром, да где-то в глубине чащи временами потрескивают ветви. После недавнего дождя земля отсырела, и холод постепенно пробирается даже сквозь плотный плащ. Некоторое время Джесс и Хистория стоят молча. Хистория кутается в плащ и время от времени поглядывает в сторону леса с той серьезностью, которая всегда казалась Джесс немного трогательной, особенно потому, что сама Хистория, похоже, до сих пор не понимала, насколько плохо умеет выглядеть суровой. Сама Джесс почти не двигается. После сна мысли в голове наконец становятся непривычно тихими, будто усталость на время приглушила даже их. Наверное, именно поэтому она не сразу замечает, что Хистория уже некоторое время украдкой наблюдает за ней. - Ты в последнее время совсем не спишь, да? - тихо спрашивает она наконец. Джесс переводит на нее взгляд и чуть приподнимает бровь. - Ты же сама меня разбудила, - отвечает она. - Значит, я спала. Хистория хмыкает и с нажимом произносит: - Дремать по два часа между дежурством и работой - не значит спать. Джесс пожимает плечами, но ничего не отвечает. Хистория некоторое время тоже молчит, будто раздумывая, стоит ли продолжать, а потом вдруг произносит  совсем осторожно: - Ты ведь до сих пор винишь себя из-за него? Джесс, не поворачивая головы, хмуро косится на нее исподлобья. - Не говори так, будто знаешь, о чем речь, - отвечает Джесс и сразу понимает, что голос звучит куда резче, чем следовало бы. Хистория слегка вздрагивает, однако взгляда не отводит и, к удивлению Джесс, говорит вдруг: - Не смотри на меня такими бешеными глазами. Джесс удивленно моргает. Несколько секунд между ними стоит тишина, и вновь слышен только шум ночного леса. Ответ оказывается настолько неожиданным, что заготовленное раздражение вдруг попросту не находит выхода. Еще несколько месяцев назад Криста после такого ответа наверняка бы смутилась, отвела взгляд или попыталась сгладить разговор неловкой улыбкой. Хистория же лишь плотнее запахивает плащ и продолжает смотреть прямо на нее - спокойно, упрямо и без малейшего желания отступать. И именно это почему-то сбивает Джесс с толку сильнее всего. - Надо же, - говорит она холодно. - Криста-то была повежливее. - Забудь, - отвечает Хистория. - Кристы больше не существует, - она замолкает ненадолго, подбирая слова. - Ты пойми… я же не пытаюсь тебя осуждать, - тихо говорит она. - Просто… мне кажется, ты сейчас делаешь с собой то же самое, что делала я. Джесс коротко усмехается, не сводя глаз с линии леса - она все еще в дозоре.  - Я вроде бы не спрашивала, осуждаешь ты меня или нет.  И несмотря на то, что слова эти звучат гораздо суше, чем могли бы, Хистория, к вящему раздражению Джесс, все никак не угомонится. - Джесс… перестань отпугивать людей, как только разговор становится тебе неприятен, - она на миг отрывает взгляд с горизонта, коротко бросив его на Джесс. - Имир делала так же. Джесс не оборачивается и медленно чеканит каждое слово ледяным голосом: - Ты сравниваешь меня с Имир?  Хистория ненадолго замолкает, будто понимая, что ступает на опасную почву, но затем все равно спокойно кивает: - Да. Она тоже так сверкала глазами и начинала язвить, надеясь, что дальше никто не полезет.  Джесс чувствует, как внутри мгновенно вспыхивает раздражение, потому что Хистория опять оказывается слишком права. - Так что ты меня этим не напугаешь, - заканчивает она. - Я все равно вижу, что тебе плохо. Джесс невесело усмехается и качает головой. - И что прикажешь? - спрашивает она. - Мне разрыдаться у тебя на плече? И, хоть слова ее вновь сочатся злобой, злость эта уже, очевидно, не столь острая и как будто выдохшаяся, выходящая скорее по инерции, чем искренне. - Я, если что, не буду возражать, - отвечает напарница. - Ведь иногда человеку становится немного легче, когда ему не приходится делать вид, что все нормально. Джесс пожирает глазами горизонт и молчит какое-то время. Спокойная ночная тишина сдавливает грудь куда сильнее любых проповедей Хистории. Глаза начинает неприятно щипать. - Ничего и не нормально, - выдавливает она наконец едва слышно, словно не замечает, что говорит это вслух.  Хистория молчит, будто боясь ненароком заткнуть эту появившуюся микроскопическую брешь в глухой непробиваемой стене. Джесс раздраженно трет переносицу, а потом вдруг произносит резко и сбивчиво, будто сама злится на собственные слова: - Он ведь… слушал все это. - Что? - тихо спрашивает Хистория. Джесс неопределенно проводит рукой.   - Да все. Как погиб мой отец… Как погибла мать Эрена…, - она судорожно усмехается. - Слушал, кивал и даже что-то говорил, - Джесс произносит это будто ругательство, едко, сквозь зубы.  И затем впервые за весь разговор в ее голосе проступает не злость, а обреченная растерянность:  - Как он… зачем… Если хотел убить, то зачем он… Хистория долго молчит, будто вновь очень тщательно подбирает слова. - Когда Имир ушла, - произносит она наконец тихо, - я тоже все время пыталась понять, что из того, что было между нами, оказалось настоящим. Джесс хмурится, но не перебивает. - И знаешь… - Хистория невесело вздыхает. - Чем больше я об этом думала, тем хуже становилось, - она опускает взгляд на собственные сцепленные пальцы. - Потому что если начать делить человека на «настоящее» и «ненастоящее», в какой-то момент от него вообще ничего не останется. Джесс по привычке хочет поспорить, но слов не находит, и Хистория продолжает еще тише: - Мне кажется… люди просто иногда делают ужасные вещи даже тем, кто им дорог. Ветер негромко шумит в соснах, и в траве под дозорной вышкой стрекочут сверчки. - Это не делает их поступки менее чудовищными, - добавляет она. - Но ведь и то хорошее, что было, от этого никуда не исчезает. Ты не живешь с этим, Джесси. Ты живешь вопреки. А это остается. Джесс наконец понимает то, от чего все это время пыталась спрятаться за злостью, ненавистью и упрямым желанием вычеркнуть из памяти самого человека целиком: сколько бы она ни убеждала себя, будто все произошедшее было лишь ложью, чужой ролью и искусно надетой маской, в груди почему-то продолжало болеть так, словно все это действительно существовало на самом деле. Ветер становится холоднее, пробираясь под воротник плаща, в ночи негромко скрипят деревья, а Джесс стоит неподвижно, не отрывая от них глаз, чувствуя, как вместе с этой мыслью внутри медленно оседает другая - тяжелая, неприятная и вместе с тем удивительно ясная в своей беспощадности. То хорошее, что почему-то случилось между ними, никуда не исчезло. Но кровь, предательство, смерть людей, которых он обрек на гибель, тоже никуда не делись, и оттого все произошедшее кажется лишь более неправильным и все еще невыносимым в своей противоречивости. - Пусть так, - произносит она едва слышно. - А умереть ему все равно придется. Хистория вопросительно смотрит на нее, однако теперь по ее лицу невозможно понять, о чем именно она сейчас думает. И тогда тишину вдруг прорезает короткий свист. Джесс и Хистория одновременно вскидывают головы, переглядываясь. Еще секунду назад лес казался совершенно неподвижным, и этому условному сигналу совершенно неоткуда было взяться, и это заставляет Джесс мгновенно напрячься. Все это время она не сводила глаз с темной линии деревьев впереди и готова была поклясться, что никто не приближался к дому.  Неужели просмотрела? Свист повторяется снова, и на сей раз - настойчивее. Это уже тревога. Джесс резко оборачивается к Хистории, поднимая ружье на изготовку. - В дом. Быстро. Хистория лишь коротко кивает и быстро спускается с дозорной вышки. Джесс еще несколько секунд всматривается в лес, чувствуя, как после разговора внутри все еще остается неприятная тяжесть, однако привычка действовать оказывается сильнее любых мыслей. Она скользит взглядом по темным стволам, по неподвижным кустам, по размытой лунным светом тропе, и все равно не замечает ничего подозрительного. Затем она следует за Хисторией, не сводя взгляда с ее спины. Приказ был ясен: не выпускать ее из виду. Они заходят внутрь. В тесной комнате уже ждут остальные. Капитан Леви стоит у стола, держа в руке небольшой клочок бумаги и, когда весь отряд наконец собирается, передает его из рук в руки. Когда он доходит до Джесс, она без колебаний узнает почерк командующего. - Капитан, - шепчет Армин, - что это? - Эрвин только что передал новые инструкции, - сухо отвечает тот. - Вы ему доверяете? Кто доверяет - вперед. Мы выдвигаемся. Он, не обращая внимания на поднявшийся еле слышный ропот, быстро подносит бумагу к пламени керосиновой лампы, и огонь мгновенно пожирает записку. - Шевелитесь, - бросает капитан. - Если хотите пережить эту ночь. Спустя несколько минут отряд, еле слышно ступая по мокрой земле, уже скрывается среди деревьев, оставляя охотничий дом позади. И только тогда, остановившись на небольшом возвышении среди леса, они видят впереди дрожащие огни. Из темноты один за другим появляются люди в длинных плащах. Факелы раскачиваются в ночи цепочкой медленно приближающихся огненных пятен. Дом окружают быстро, и Джесс чувствует, как по спине пробегает неприятный холод, потому что теперь ей становится совершенно очевидно, что их действительно загнали в угол. И что, вероятно, одним лишь вызовом в столицу Эрвин может не отделаться.  *** Сырая черепица неприятно холодит ладони. Джесс сидит на самом краю крыши, наблюдая за узкой улицей внизу, где возле нужного дома лениво прохаживаются люди Ривза. Рядом, прислонившись спиной к дымоходу, молча сидит капитан Леви. На соседней крыше дежурят Конни и Саша. Некоторое время они оба молчат. Джесс проверяет крепление клинков, затем вдруг коротко косится на капитана, растирающего лодыжку. - Как ваша нога? - спрашивает она неожиданно даже для самой себя. Капитан Леви даже не поднимает взгляд. - Жить буду, - бросает он. Ответ звучит как заученный, и именно поэтому Джесс невольно вспоминает собственное излюбленное «все нормально». Похоже, в разведкорпусе вообще никто не умеет отвечать иначе. Он замечает ее взгляд и хмыкает: - А у тебя как с башкой? Джесс тихо фыркает. Щеки тут же начинает неприятно жечь. - Жить буду. Теперь уже капитан косится на нее. Несколько секунд он молчит, будто оценивая ответ, а затем коротко кивает: - Угу. В следующую секунду рядом с крышей раздается знакомый свист УПМ, и на черепицу легко приземляется Микаса. - Если мы не поторопимся, - мрачно говорит она, - охрана скоро поймет, что это Армин. Леви раздраженно цыкает языком. - Понял. Джесс невольно морщится. Вообще-то изначально приманкой вызвалась быть именно она: рост почти совпадал, да и переодевание выглядело бы убедительнее. Однако Армин неожиданно настоял на своем с такой твердостью, что спор быстро закончился. «Если что-то пойдет не так, девушкам может быть опаснее». Судя по мрачному выражению лица Микасы, он оказался прав. Леви тяжело вздыхает и поднимается на ноги. - Отлично. Значит, времени у нас еще меньше, чем я надеялся, - он коротко бросает: - Работаем быстро, - и с этими словами капитан первым шагает с крыши вниз. - Есть, сэр, - чеканят Джесс и Микаса, устремляясь за ним. Первых двоих снимают почти одновременно. Микаса появляется из темноты бесшумно, словно падающая тень, и один из охранников даже не успевает понять, что происходит. Второй только начинает поворачивать голову на шум, однако Джесс не тратит ни секунды на лишние движения. Ладонь резко зажимает ему рот, не давая закричать, а затем тяжелый удар рукоятью приходится точно в висок. Охранник обмякает почти мгновенно, лишь слабо дернувшись в ее руках. Джесс осторожно опускает его на землю, и в этот момент вдруг с неприятным удивлением ощущает внутри короткую, почти мрачную вспышку удовлетворения, будто что-то, тяжело скребущееся под ребрами уже вторую неделю, наконец на мгновение затихло. Это чувство исчезает почти сразу, но и этого мгновения хватает, чтобы по спине пробежал холод. Армин и Жан наконец избавляются от веревок, однако по приказу капитана Леви продолжают сидеть на своих местах, сохраняя видимость плена. - Если повезет, остальные сами зайдут внутрь, - тихо бросает капитан. Отряд быстро занимает позиции. Микаса прячется за ближайшими штабелями ящиков, а Саша закрепляется под крышей с луком наперевес. Джесс встает справа от входа, почти растворяясь между высокими деревянными стеллажами. Отсюда ей хорошо видно ворота ангара и узкую полоску улицы снаружи. Напротив, прислонившись плечом к стене, замирает Леви. Внутри становится тихо, и слышно лишь, как где-то в глубине здания капает вода. Именно в этой тишине Джесс вдруг особенно ясно ощущает собственное дыхание - ровное, даже пугающе спокойное после недавней драки, словно тело привыкает к этому быстрее, чем должно было бы. На входе слышится нарастающий гул голосов: - Вы убедились, что это не переодетые самозванцы? - Э-э, еще нет… - Хотите нас идиотами выставить? Трое мужчин входят внутрь и оглядывают пустой ангар, посреди которого молча сидят Армин и Жан. - Хм, и где охрана? - спрашивает один из них. Остальные растерянно оглядываются. - Идиоты, - вскидывается тот. - Первым же делом их надо было раздеть и обыскать! - он делает шаг внутрь, и тогда другие двое устремляются за ним. Микаса первой срывается вперед, сбивая охранника с ног четким ударом в челюсть. Третий мужчина, шедший замыкающим, реагирует быстрее остальных, успевая выхватить нож. Джесс, уже кинувшись на него, тут же отмечает: слишком близкая дистанция. Мужчина бросается вперед резко и грубо, явно рассчитывая на силу, однако Джесс уходит в сторону еще до удара, перехватывает его руку и с такой силой выворачивает кисть, что по ангару эхом проносится сухой хруст. Мужчина вскрикивает, и звук этот на сей раз не вызывает у нее вообще ничего: ни жалости, ни страха, ни даже удовлетворения. Она лишь четко понимает, что противник обезврежен. Где-то сбоку коротко ругается тот, кто шел первым - с ног его сбивает капитан Леви. Микаса узнает в нем главу местных торгашей Димо Ривза. В конце концов Леви принимает решение  поднять Ривза прямо на стену Троста. Тот, закуривая, тяжело дышит, то и дело нервно облизывая пересохшие губы, однако держаться старается с тем упрямством человека, который привык выживать среди хищников. Леви встает напротив него. - Ну? - коротко спрашивает он. - Хочешь объяснить, почему кучка торговцев вдруг начала работать на столичную полицию? Что вам предложили? Ривз хрипло усмехается. - Предложили? Держи карман шире, - огрызается Ривз, хотя голос его заметно дрожит. - Вы вообще понимаете, с кем связались? Нам приказали - мы выполняем.  Джесс молча наблюдает за ним из тени, и чем дольше смотрит, тем яснее понимает одну вещь: он боится. Она вспоминает людей, которых уже видела рядом с военной полицией за последние недели: осторожных, нервных, готовых в любой момент предать друг друга ради собственной шкуры. Ривз выглядит точно так же - человек, слишком хорошо понимающий, что в этой игре расходным материалом становятся все. - Я тебе вот что скажу, солдат… - продолжает он, вновь затягиваясь сигаретой, - эти парни из центра тупые донельзя, - Ривз усмехается, - решили натравить кучку торгашей на ребят, которые титанов пачками шинкуют. Да вот эта девчушка, - машет он за плечо, в сторону Микасы, - нас одной левой положит. Он оглядывается назад, рассматривая отряд, ловит на себе пристальный взгляд Джесс и снова нервно смеется. - Или вот эта, рыжая, - он оглядывает ее с головы до ног с хитрым прищуром и обращается уже непосредственно к ней. - Ты же племяшка вашего главаря, а? - Ривз кивает сам себе. - Да, у столичных на него особый зуд. И тебя прибрать хотели, чтобы избавиться от… - он проводит сигаретой по воздуху, подбирая слова, - ненужных рисков. Как думаешь, понравится тебе болтаться в петле рядом с дядькой? Джесс заметно хмурится. Не из-за себя, конечно, - она уже давно поняла, что смерть ей не страшна. Но слова про Эрвина неприятно царапают где-то под ребрами, и в памяти вдруг слишком ясно вспыхивает залитая кровью трава и Эрвин, еле живой, сидящий на земле с уже перетянутым обрубком руки, будто потерял не часть собственного тела, а всего лишь очередную пешку в шахматной партии. Тогда Джесс впервые по-настоящему поняла, насколько легко он может умереть, и насколько невыносимо страшно ей от одной этой мысли. Она медленно переводит взгляд обратно на Ривза. - Вы не станете умирать за них, - произносит она вдруг. Он многозначительно молчит, туша окурок о камень и скидывая его со стены вниз.  - А меня, милочка, и спрашивать никто не станет, - ухмыляется он. Где-то далеко, за внутренними кварталами, скрипят телеги и лают собаки, но здесь, наверху, становится вдруг особенно тихо. -  Вы уже поняли, что для столичной полиции вы такой же мусор, как и мы, - спокойно продолжает Джесс. - Иначе вас бы сюда не отправили. Оивз смотрит на нее несколько секунд, и впервые за все время в его лице появляется не раздражение, а что-то куда более неприятное - страх человека, услышавшего вслух собственные мысли. Леви косится на Джесс, однако не перебивает. - Когда они закончат с разведкорпусом, - продолжает она, - как думаете, сколько времени пройдет до того, как ваша компания тоже станет неудобной? Ривз ничего не отвечает, но по тому, как медленно меняется выражение его лица, становится ясно, что ответ он уже давно знает. - Да, языком ты молоть умеешь будь здоров, как и твой дядька, - смеется он. - Эй, солдат, - обращается он к капитану Леви. - Все у вас такие умники? - У нас все точно знают, - спокойно отвечает он, - что, раз все равно умирать, так почему бы не посопротивляться? Так что, ты, выходит, просто сложишь лапки, даже если точно знаешь, что умрешь?  Ривз косится на капитана, словно на умалишенного. - Умру я - не будет компании, - вкрадчиво начинает он. - И тогда Трост окончательно загнется. Люди и так живут в руинах без гроша за душой. Много народу помрет из-за того, что вы не хотите выдать нам Эрена и Кристу… Леви недолго молчит, а затем вдруг произносит:  - Твоя взяла. Мы отдадим их вам… Микаса резко вскидывает голову. - Капитан Леви! - возмущено кричит она. Но тот даже не смотрит в ее сторону. Он сидит, не сводя глаз с Ривза.  - Но у меня есть три условия, - говорит он настолько спокойно, что даже становится неуютно. - Во-первых, торговая гильдия переходит под наше начало и восстает против полиции и монархии.  Торгаш ошарашено моргает. - Что?! Вы войну решили затеять?! - кричит он. Но капитан Леви пропускает мимо ушей и это.  - Второе, - продолжает он. - Торговая гильдия полностью доверяет развдекорпусу. Ривз смеется в голос. - «Доверять»? Ты в курсе, что торговцы в принципе не знают такого слова? Капитан Леви слегка наклоняет голову. - Торговцы? - он вскидывает бровь. - Я говорю сейчас с Димо Ривзом и спрашиваю, хочет он жить или нет? Несколько секунд тот молчит, а затем коротко, почти восхищенно усмехается. - Ха, наивный мальчишка. Какой дурак согласится подписать договор, не зная всех условий? - Точно. Третье. С сегодняшнего дня у разведкорпуса эксклюзивный доступ ко всем товарам, предметам роскоши и так далее. Например, к чаю.  На стене повисает короткая пауза, и затем Саша, до сих пор слушавшая переговоры с совершенно искренним ужасом, вдруг восхищенно выдыхает: - Великолепные условия, капитан! Ривз невольно хрипло смеется, качая головой. - Да ты еще скарелнее любого торгаша. Он смотрит на капитана долго, без прежней насмешки, пытаясь, очевидно, заново понять, что именно за человек стоит сейчас перед ним: солдат, преступник или такой же хищник, только с клинками наголо. А затем коротко ухмыляется и и протягивает ему руку. - А ты мне нравишься, капитан. Леви отвечает на рукопожатие сразу, будто исход разговора был ему ясен еще до того, как Ривз закурил первую сигарету. И только теперь Джесс вдруг понимает, что капитан с самого начала не пытался переубедить этого человека, а лишь шаг за шагом подводил его к мысли, что единственный способ выжить - встать на их сторону. И именно это производит на нее куда более тяжелое впечатление, чем любые угрозы, потому что на короткое мгновение она понимает, что сейчас перед ней стоит не столько капитан Леви, сколько человек, который, как и она сама, слишком долго был рядом Эрвином Смитом. Однако рядом маячила еще чья-то тень.