Те, кто остались

Пленного вытаскивают наружу через задний вход штаба. Сам идти он не может из-за простреленной луком Саши ноги. Капитан Леви тащит его за шиворот по траве и швыряет на землю у опушки. Смотрит тот по-прежнему зло и с ненавистью, под которой уже не очень успешно прячется страх. Капитан останавливается перед пленным и некоторое время просто смотрит на него сверху вниз - спокойно, почти безразлично, затем в первый раз задает вопрос: - Где Эрен и Криста? Полицейский хрипло смеется разбитыми губами, и от смеха этого внутри у Джесс понемногу начинает клокотать раздражение. - Внутри, между прочим, была и прислуга, - сипит он. - А вы покромсали всех без разбору. Капитан Леви, нисколько не меняясь в лице, вдруг поднимает ногу и с силой вдавливает носок ботинка тому в рот. Джесс замечает, как Жан и Армин отводят взгляд. Ей самой действия капитана жестокими не кажутся - напротив, она считает их более чем логичными.  - Какой ужас, - спокойно произносит он. - Мне очень жаль, что так вышло.  Он убирает ногу, и несколько зубов выкатываются на траву. Полицейский скулит и пытается отдышаться. - Все, что вам остается, - выдавливает он, отхаркивая кровь, - это прятаться внутри стен, как крысам. Может, вам даже повезет, и вы выживете ценой жизни пленных разведчиков. И первым повесят того, кто эту кашу заварил - вашего командующего, Эрвина Смита. В этот момент Джесс чувствует, как что-то мучительно натягивается внутри. То ледяное спокойствие, которое пришло на смену ярости после налета, теперь вновь начало давать трещину.  Перед глазами вновь вспыхивает эшафот, веревка и толпа. Теперь сама мысль о том, что какой-то столичный ублюдок сейчас произносит его имя вот так - с кровью на зубах, с этой мерзкой, торжествующей ухмылкой, будто речь идет о преступнике, которого скоро вздернут на потеху толпе, - вызывает в Джесс уже не эту остервенелую злость, но что-то куда хуже: ощущение, будто внутри нее медленно рвется последняя удерживающая нить. Она делает шаг вперед прежде, чем сама успевает понять это.  - Капитан, - Джесс слышит свой голос со стороны, - позвольте мне. Он косится на нее, но по этому короткому взгляду ей очевидно, что капитан мгновенно понимает все: и то, почему она вмешивается, и то, что именно сейчас происходит у нее в голове. Леви медлит лишь мгновение, а затем чуть заметно отступает в сторону. Полицейский, кажется, только теперь начинает понимать, что происходит. Джесс занимает место капитана и видит, как пленник пытается отползти назад по мокрой земле, как дрожат его пальцы, как мечется взгляд, но не от боли, а от страха перед человеком, который смотрит на него совершенно пустыми глазами. Она вдруг резко наступает ему на ногу, надавливая на простреленное бедро. Мужчина кричит резко и громко, всем телом дернувшись в грязи, а Джесс, не меняясь в лице, продолжает удерживать ногу, чувствуя даже под подошвой судорожную дрожь чужого тела. Она ловит себя на мысли, что не испытывает уже даже прежнего отвращения к самой себе, ее не удивляет, как легко оказалось это сделать - после нескольких убийств удивляться подобному ей было бы даже не по статусу. Джесс ждет, пока крик стихнет, и спрашивает все тем же ровным, почти усталым голосом: - Где Эрен и Криста? Мужчина в агонии пытается сделать вдох. - Убери от меня свою бешеную шавку, капитан, - хрипит он, вновь сплевывая кровь и улыбаясь. - Смотрю, командующий Эрвин хорошо натаскал свою псину…  Договорить он не успевает - Джесс медленно переносит вес на ногу, прижимающую рану. Сейчас это делается не с целью добыть информацию. Она, даже к собственному удивлению, не получает наслаждения от того, что сейчас причиняет нестерпимую боль. Она лишь хочет, чтобы он заткнулся, чтобы никогда не произносил это имя своим мерзким беззубым ртом. Полицейский вновь захлебывается криком, дернувшись всем телом так резко, что затылком ударяется о землю, и пальцы его впиваются в мокрую траву.  Раздается ровный приказ Леви: - Джесс. Достаточно. Джесс медленно убирает ногу с бедра пленного и делает шаг назад. На лице ее по-прежнему ничего нет - ни злости, ни удовольствия, ни даже тяжелого дыхания после вспышки ярости, только глаза теперь кажутся пугающе темными и пустыми, будто вся эта злость, что еще минуту назад рвалась наружу, вдруг проваливается куда-то глубоко внутрь. Капитан Леви снова невозмутимо присаживается перед пленным на корточки. - Где Эрен и Криста? Полицейский тяжело дышит, скалясь окровавленным ртом. - Так значит, чтобы протянуть пару-тройку дней, ты готов отправить товарищей на эшафот? - спрашивает он, тяжело поднимаясь на ноги и покачиваясь от боли. - Надо же, ваш братский дух впечатляет… Капитан Леви смотрит на него снизу вверх совершенно спокойно - не как на человека, а как на особенно упрямую помеху. - В разведкорпусе давно принято, что некоторые жизни ценнее других, - сухо отвечает он. - И нас всех это устраивает. И прежде чем полицейский успевает снова открыть рот, Леви резко перехватывает его руку, а затем раздается короткий хруст. Мужчина вскрикивает так резко, что голос срывается на скулеж, ноги его подкашиваются, и он снова валится в грязь, судорожно прижимая к груди сломанную руку. Джесс не вздрагивает и не отводит взгляд, готовая сама вступить в любой момент. - Не ори, - презрительно произносит капитан и вновь задает вопрос: - Где Эрен и Криста?  Полицейский тяжело дышит сквозь зубы. На сей раз ухмылка его наконец начинает трещать. - Да не знаю я, - выдавливает он со слезами на глазах. - Кенни Аккерман никогда не болтает лишнего. Микаса резко поднимает голову. Джесс машинально переводит взгляд на нее и замечает, что теперь та стоит неподвижно, но прежде чем кто-то успевает что-либо сказать, Саша вдруг резко оборачивается в сторону леса. - Кто-то идет, - сообщает она, натягивая тетиву. Джесс оборачивается в ту же сторону и быстро вскидывает ружье, упирая приклад в плечо, и берет просвет между деревьями, где действительно движутся несколько силуэтов, на прицел, и то темное, тяжелое состояние, в котором она пребывала последние часы, снова собирается внутри в тугой холодный комок готовности. Однако, к вящему изумлению всего отряда, в приближающихся фигурах они узнают широко улыбающуюся Ханджи в сопровождении Моблита, Хитч и Марло. - Эй! - выкрикивает Ханджи еще издалека, подняв руки. - Можете заканчивать играть в мятежников! Джесс еще несколько секунд не опускает ружье. Рассказ Ханджи доносится до нее глухо, обрывками: арест правящей верхушки, государственный переворот, власть у военных. И среди всего этого шума пробивается главное. Разведкорпус оправдан. Командующий Эрвин Смит жив.  Лейтенант Ханджи почему-то сообщает эту новость именно ей. И та ярость, которой Джесс захлебывалась весь этот день, которая так крепко держала ее за горло, вдруг медленно начинает оседать. Эрвина не казнили как преступника.  Человечество не предало тех, кто умирал за него за стенами.  Отец погиб не за то, чтобы трусливая шайка на троне кормилась чужими смертями.  Никто пока не погиб напрасно.  Она медленно выдыхает и понимает, что все это время сжимала приклад так сильно, что побелели костяшки. Джесс медленно опускает ружье, разжимая пальцы с некоторым усилием, и осознает, насколько близка была к черте, за которой уже действительно перестала бы различать, где заканчивается необходимость и начинается страшное, темное желание разрушить все вокруг просто потому, что больше нечего беречь. И впервые за последние недели чувствует не пустоту внутри, а что-то похожее на возвращение. *** Окончательно Джесс смогла прийти в себя и будто наконец окончательно стереть пелену с глаз лишь тогда, когда грохот рушащегося камня, еще минуту назад заглушавший все прочие звуки, начал мало-помалу стихать и когда стало очевидно, что сияющие холодным голубым светом своды пещеры под часовней семьи Рейссов, уже готовые обрушиться на них всей своей чудовищной тяжестью, почему-то продолжают держаться над головами. Джесс поднимает взгляд вверх и видит то, во что сначала даже не может поверить. Среди клубов известковой пыли, медленно оседавшей в неподвижном воздухе подземелья, возвышается огромная светлая масса, которая еще несколько мгновений назад была частью титана Эрена, а теперь превратилась в нечто совершенно иное, настолько чуждое всему, что ей доводилось видеть прежде, что разум отказывается сразу принять увиденное за действительность; однако чем дольше она смотрит на гладкую поверхность этого странного камня, удерживавшего на себе многотонные камни рушащейся пещеры, тем яснее становилось, что никакой ошибки быть не может. Эрен Йегер наконец сумел. Он действительно сумел сделать то, что еще совсем недавно существовало лишь в виде догадок Ханджи, предположений Армина и отчаянных надежд тех немногих людей, которые все еще продолжали верить, что сила титанов способна однажды послужить человечеству не только как проклятие, но и как спасение. Отряд вокруг что-то говорит, что-то кричит от облегчения, торопливо отдает распоряжения, однако до Джесс все эти голоса доносятся словно издалека, потому что сознание ее, отпущенное наконец напряжением, которое удерживало его последние дни, вдруг начало странным образом скользить назад, к событиям последних часов, которые до сих пор воспринимались не как воспоминания, а как сплошной поток движения, боли и усталости. Теперь же, когда опасность впервые за долгое время отступила хотя бы на несколько шагов, из этого потока начинают всплывать отдельные картины, лишенные последовательности и связи, но оттого не менее отчетливые. Перед глазами вдруг возникает узкий коридор подземелья, затем мелькает лицо одного из людей первого столичного отряда, и почти одновременно с этим воспоминанием возвращается ощущение холодного металла под пальцами, коротких отточенных махов клинками и тяжелого удара тела о камень; за этим образом следует другой, в котором кто-то падает вниз в темноту дымовой завесы, затем третий, где над самым ухом свистит пуля, ударяясь о стену и осыпая лицо мелкой каменной крошкой, и все эти отдельные мгновения, которые тогда сливались в единое движение, теперь вдруг предстали перед ней одновременно, образуя не историю боя, а лишь смутное напоминание о том, через что им пришлось пройти. И вместе с этим приходит еще одно, гораздо более неприятное осознание. Джесс вдруг понимает, что почти не может вспомнить лиц людей, которых убила в этот день - не потому, что пыталась забыть их намеренно, и не потому, конечно, что считала собственные действия правильными или справедливыми, а потому, что в какой-то момент, сама того не заметив, перестала воспринимать происходящее как череду отдельных выборов, каждый из которых требовал внутреннего усилия; смерть стала частью работы, столь же неизбежной и привычной, как приказ двигаться вперед или необходимость прикрывать товарища во время боя, и мысль эта поразила ее гораздо сильнее, чем сами воспоминания о крови и выстрелах. После Стохесса ей еще казалось, что подобное невозможно, потому что лицо той женщины она, несмотря на это свое ужасное спокойствие, запомнила отчетливо; теперь же ей приходится признать, что она вполне способна привыкнуть почти ко всему, если достаточно долго будет убеждать себя, что другого выхода нет. Однако, как ни странно, именно это осознание не приносит Джесс ни ужаса, ни раскаяния, ни даже привычной внутренней тяжести, потому что взгляд ее вновь невольно возвращается к огромному кристаллу, который продолжает удерживать над ними потолок, и чем дольше она смотрит на него, тем отчетливее понимает, что впервые за очень долгое время видит перед собой не очередную жертву, не очередное поражение, отложенное на потом, и не очередную надежду, существующую лишь на словах. Впервые результат можно было увидеть собственными глазами. На протяжении многих лет разведкорпус существовал ради будущего, которое никто никогда не мог показать, ради свободы, о которой говорили все, но которую никто не видел, ради человечества, интересы которого неизменно требовали новых смертей, новых жертв и новых потерь, и потому каждое следующее поражение лишь сильнее размывало границу между верой и самообманом; теперь же, стоя среди обломков рушащейся пещеры и глядя на камень, созданный силой Эрена Йегера, Джесс впервые чувствует, что эта граница перестает быть столь очевидной. Если он сумел сделать это сейчас, значит однажды сможет сделать снова.  Если сможет сделать снова, значит ворота в Сигансине действительно можно закрыть.  Если ворота можно закрыть, значит однажды люди вернутся туда, откуда были изгнаны. И эта мысль, простая до почти детской наивности, вдруг оказалась сильнее всех речей, которые ей доводилось слышать от офицеров, капитана или даже самого командующего Эрвина, потому что впервые за долгие годы она опиралась не на веру или долг, а на доказательство. Поэтому, продолжая смотреть на светлую поверхность кристалла, Джесс вдруг чувствует, что внутри нее медленно, почти незаметно начинает отступать та пустота, которая поселилась там после смерти отца и с тех пор лишь разрасталась с каждой новой потерей, и хотя она по-прежнему стоит неподвижно и лицо ее остается таким же спокойным, каким было последние дни, ей кажется, что где-то далеко впереди, за всеми смертями, войнами и разрушенными городами, впервые проступает нечто большее, чем очередная битва, - проступает будущее, ради которого, возможно, действительно стоило все это время вставать и идти вперед. Когда отряд Леви наконец покидает пределы подземелья и оказывается под открытым небом, Джесс испытывает странное ощущение, будто после нескольких часов, проведенных в этом странном гладкостенном светящемся убежище, окружающий мир кажется одновременно знакомым и совершенно чужим, будто за те часы, что она провела под землей, солнце, ветер и бескрайнее пространство над головой успели сделаться частью какой-то иной жизни, не имеющей отношения ни к пороховому дыму, ни к крови на одежде. Где-то далеко, уже почти у самого горизонта, медленно движется огромная бесформенная масса титана Рода Рейсса, чьи размеры были столь чудовищны, что даже на расстоянии он напоминает не живое существо, а часть самого ландшафта, внезапно пришедшую в движение. Однако внимание Джесс задерживается на этом зрелище лишь на несколько мгновений, потому что почти сразу же до нее доносится звук копыт, и, обернувшись, она видит группу всадников, быстро приближавшихся к отряду с той стороны, куда уползает титан. Сначала она не всматривается в лица, и, лишь когда расстояние между ними сокращается настолько, что становятся различимы отдельные фигуры, взгляд ее неожиданно останавливается на одном из всадников, и в ту же секунду внутри болезненно сжимается сердце, хоть Джесс и кажется на мгновение, что она ошиблась. Вероятно, потому, что человеческий разум далеко не всегда готов сразу поверить в то, чего слишком долго боялся лишиться. Однако всадник продолжает приближаться, и сомнений больше не оставается. Это действительно командующий Эрвин Смит. Джесс замирает. Внезапно все прочее - и огромный титан на горизонте, и разговоры вокруг, и даже только что пережитая битва - отступает куда-то в сторону. Прежде всего ей бросается в глаза то, как сильно он похудел и осунулся. Она смотрит на резче обозначившиеся скулы, на тени под глазами. И уже затем замечает кровоподтек у рассеченной губы и потемневшую кожу возле левого глаза, который еще не до конца открылся после удара. Все это были сущие мелочи по сравнению с тем, что могло произойти, но, хоть следы были не слишком тяжелыми, все же от одного их вида внутри поднималось раздражение настолько сильное, что ей пришлось отвести взгляд в сторону. Кто-то его ударил. Кто-то действительно посмел поднять на него руку. И хотя происходящее сейчас требовало думать совершенно о другом, именно это почему-то показалось ей самым возмутительным обстоятельством всего произошедшего. Потому что каждая из этих ссадин была свидетельством того времени, которое он провел там, где она была бессильна ему помочь. - Эрвин? - слышит она удивленный голос капитана Леви. - Это ты? Тот спешивается, обмениваясь несколькими репликами с капитаном, после чего переводит взгляд на остальной отряд. - Вы хорошо потрудились, - заявляет командующий, - молодцы. Время для Джесс словно замедляется, когда взгляд Эрвина наконец останавливается на ней. Она вдруг с удивлением понимает, что совершенно не представляет, как должен выглядеть этот разговор - слишком многое кажется невозможно выразить словами, и потому все, на что ее хватает, это хриплый шепот, с которым вырывается непомерное облегчение: - Дядя Эрвин… Отряд, до этого момента неотрывно наблюдавший за медленно ползущим в сторону стены Сина исполином Рода Рейсса, с удивлением оборачивается на ее голос. Тайной их родство не являлось уже довольно давно, однако прежде никому из присутствующих не доводилось слышать, чтобы Джесс обращалась к командующему так открыто, не прикрываясь званием, уставом или привычной сухой официальностью, и в иной день она непременно заметила бы это, непременно почувствовала бы десяток взглядов, устремившихся на нее со всех сторон, однако сейчас, в кои-то веки, ей было абсолютно плевать. Эрвин делает несколько шагов вперед, и лишь теперь Джесс замечает, насколько непривычно выглядит его фигура без правой руки, потому что все это время сознание до последнего отказывалось принимать эту потерю как нечто окончательное. Он на короткое мгновение кладет ей на макушку руку. - Здравствуй, малышка Джесси, - тихо произносит он с легкой улыбкой. - Рад видеть тебя целой. И лишь после этих слов Джесс вдруг чувствует, как окончательно исчезает то напряжение, которое скрутило ее в тугой узел и не отпускало с того самого дня, как она узнала об аресте командующего Эрвина. И он, оказывается, жив настолько безоговорочно и очевидно, что никакие слова уже не способны выразить то облегчение, которое вдруг накрывает ее с такой силой, что становится трудно дышать. На какой-то миг внутри еще пытаются возражать и бороться привычка, устав, субординация, эта маниакальная мысль о том, что вокруг стоят люди, что перед ней командующий разведкорпуса. Однако все эти соображения вдруг кажутся настолько ничтожными, настолько неуместными рядом с тем простым фактом, что он стоит перед ней живой, что Джесс впервые за очень долгое время позволяет себе не думать ни о чем. Она делает шаг вперед и, прежде чем сама успевает осознать собственное решение, обнимает его - порывисто и даже в какой-то мере по-детски. На несколько секунд вокруг становится удивительно тихо. Она чувствует, как все присутствующие замолкают, однако теперь это уже действительно не имеет никакого значения. Эрвин даже не мешкает, и Джесс тут же чувствует, как его ладонь опускается на ее затылок, прижимая ее голову к своей груди.  Едва услышав пару ударов его сердца, она стремительно делает шаг назад, опускает взгляд, коротко проводит ладонью по рукаву, поправляя несуществующую складку на форме, и лишь после этого снова смотрит на Эрвина. Ветер несет запах пыли, дыма и раскаленного камня. Титан Рода Рейсса ползет к району Орвуд.