Те, кто остались

Взгляд Джесс невольно останавливается на огромной ране, уродовавшей стену Мария. Пролом выглядит чудовищно, и Джесс ловит себя на мысли, что смотрит не просто на разрушенный камень, а на след, оставленный Райнером Брауном, - на ту самую брешь, через которую внутрь вошли титаны. На ту самую брешь, после которой началась цепочка событий, приведшая к смерти ее отца, гибели тысяч людей и всему тому, что произошло затем. Когда последний участок пути остается позади и лошади укрываются среди руин внутренних кварталов, отряд, оставив животных под охраной, поднимается на стену при помощи устройств пространственного маневрирования, и Джесс, оказавшись наконец наверху, впервые в жизни видит то место, название которого знала с самого детства задолго до того, как научилась держать в руках клинок. Перед ней лежит Сигансина. Она не была похожа ни на город из рассказов Эрена, ни на город из ее собственных представлений, основанных на сухих рапортах из кабинета в квартире дяди Эрвина, потому что в действительности выглядела гораздо тише, гораздо пустее и гораздо печальнее всего, что можно было вообразить. Под первыми лучами рассвета улицы кажутся почти нетронутыми, но проросшая сквозь мостовую трава, выбитые окна, искореженные крыши и это странное ощущение отсутствия человеческой жизни куда как ясно свидетельствуют о прошедшей катастрофе. Джесс долго смотрит вниз, туда, где тянутся ряды домов, где между крышами пролегают узкие переулки, где когда-то бегали дети, торговали лавочники, ругались соседи и возвращались домой солдаты Гарнизона после службы, и впервые за все годы своими глазами видит то, что не давало ей покоя уже пять лет. Где-то здесь погиб ее отец. Не где-то за стенами, не в безымянном лесу и не в одной из бесчисленных вылазок разведкорпуса, а именно здесь, среди этих улиц, которые сейчас лежали перед ней в утренней тишине. Здесь он сделал свои последние шаги, здесь видел то же небо, что и она сейчас, здесь, быть может, успел понять, что уже не вернется домой к дочери. Возможно даже, что где-то здесь все еще бродит титан, к которому он угодил в пасть. Мысль эта не вызывает слез или боли, потому что скорбь за долгие годы успела превратиться во что-то гораздо более глубокое и спокойное, однако именно сейчас Джесс чувствует, как память об отце становится вдруг удивительно близкой, будто расстояние между прошлым и настоящим на несколько мгновений исчезло. Ей совершенно неожиданно, совершенной некстати вспоминается вдруг один из тех вечеров, которые прежде казались настолько незначительными, что она годами не думала о них вовсе. Тогда ей было, должно быть, лет шесть или семь, а отец только вернулся из очередной экспедиции и почти сразу оказался втянут в игру, отказаться от которой у него, по мнению маленькой Джесс, не было ни малейшего права. Отец изображал титана и делал это, разумеется, совершенно неправильно. По мнению самой Джесс, титан обязан был рычать страшнее, ходить громче и непременно пытаться съесть всех людей сразу, тогда как Лиам больше смеялся, чем пугал, чем вызывал у дочери искреннее возмущение. Она, вереща, носилась по двору, перепрыгивая через поленницы и садовые ящики, а он шагал следом нарочито медленно, вытянув вперед руки и изображая чудовище ужасно неубедительно. Эрвин, приведший ее из своей квартиры в ее родной дом, умиротворенно наблюдал за этим действом с крыльца. - Спасайся, дядя Эрвин! - кричала Джесс, захлебываясь смехом. - Титан идет! - Уже пришел, - басом отвечал Лиам и делал очередной огромный шаг. Через несколько секунд он, разумеется, догонял ее, сгребал в охапку и подхватывал на руки, прижимая так крепко, словно боялся, что она действительно может убежать. Она оглушительно пищала и смеялась лишь громче, пока он кружил ее. А затем он начинал подбрасывать ее вверх. И чем сильнее она хохотала, тем выше он подкидывал ее снова, заставив Эрвина наконец подать голос: - Лиам, если ты подкинешь малышку Джесси еще выше, то она улетит за стены. Ей, помнится, эта идея тогда пришлась крайне по душе. - Давай, папа! - кричала она, болтая ногами. - Хочу выше! За стены! И Лиам тогда смеялся вместе с дочерью и продолжал игру, будто не существовало на свете ничего важнее этого заливистого детского хохота. И сейчас, стоя над разрушенным городом и глядя на улицы, по которым когда-то прошла смерть, Джесс вспоминает не только этот смех, но и ощущение огромных надежных рук, которые всегда успевали ее поймать. И именно поэтому взгляд ее невольно скользит к пролому в стене. Потому что где-то между тем солнечным двором и этой зияющей раной в камне проходила прямая линия длиной во много лет, на одном конце которой был человек, изображавший титана ради смеха своей дочери, а на другом - человек, который действительно привел титанов к этим стенам. А потому, когда отряд движется дальше по гребню стены, сопровождая Эрена к месту будущей операции, Джесс уже не может избавиться от ощущения, что приближается к чему-то неизбежному, чему-то, что ожидало ее долгие годы и теперь наконец оказалось совсем рядом. Они пробегают значительную часть пути прежде, чем внимание ее привлекает едва заметная полоса темного цвета, тянувшаяся вдоль каменной поверхности. Джесс почти сразу замедляет шаг. Что-то в этом следе кажется ей неправильным. Она опускается на одно колено и проводит пальцами по камню. Это была сажа - не древняя, въевшаяся в камень за годы запустения, а свежая, оставленная совсем недавно. В следующее мгновение взгляд ее лихорадочно скользит по окружающему пространству, цепляясь за детали, которые прежде оставались незамеченными. Бегущий мимо Армин, увидев ее замешательство, резко останавливается. - Джесс? - встревоженно спрашивает он. - В чем дело? Она не отвечает - лишь кивает головой, указывая подбородком на черный след. Джесс знает, что ему не нужны объяснения. Она видит, как быстро заметался его взгляд, пытаясь выцепить из округи еще хоть какие-то детали - несколько секунд назад она делала то же самое.  - Внизу, - наконец произносит он. Она поднимается и выглядывает за край стены. У подножия, среди камней и высокой травы, лежат несколько предметов. Джесс кивает, и они одновременно спускаются на тросах вниз. Едва коснувшись земли сапогами, она тут же подхватывает железный чайник - тот оказывается совершенно холодным.  - Он полностью остывший, - говорит Джесс, оглядываясь на Армина. - Они могли быть здесь уже давно. Тот держит в руках три металлические кружки и принюхивается. - Нет, - отвечает он, поднимая глаза, - они были здесь недавно. От чашек все еще пахнет. - Трое, - бросает она. - Их трое. Райнер. Бертольд. Кто еще? - Джесс задирает голову, высматривая на стене фигуру Эрвина. - Наверняка тот ублюдок, покрытый шерстью, что играл с нами в Утгарде. Они тогда пялились на него как на божество.  - Нам лучше предположить, что их гораздо больше, - задумчиво отвечает Армин. Она согласно кивает. Позади, у внешних ворот Сигансины, раздается сопровождаемый вспышками грохот. Значит, Эрен уже заделал пробоину.  Джесс оглядывается через плечо. Город, тем не менее, остается неподвижным, тихим и пустым, однако теперь эта пустота уже не кажется настоящей. Сигансина переполнена врагами - они просто еще не показывались. - Мрази, - цедит она. - Они играют с нами. Хотят, чтобы мы знали, что они здесь. Значит, они нас засекли гораздо раньше. Армин медленно встает. - Погоди, Джесс, не горячись, - произносит он. - Надо доложить об этих находках. Они поднимаются на стену и находят Эрвина возле группы офицеров. Джесс останавливается рядом, чувствуя, как под внешним спокойствием постепенно нарастает тревога. - Командующий Эрвин, - негромко произнесла она. - Разрешите доложить. Тот сразу оборачивается, и одного взгляда ему оказывается достаточно, чтобы понять: эти двое пришли не с предположением, а с подтверждением. - Что-то нашли? - спрашивает он. - Следы недавнего присутствия, - рапортует Джесс, стараясь говорить ровно, хотя внутри уже начинает нарастать уверенность, что все развивается именно по худшему из возможных сценариев. - Кострище на стене. Свежая сажа. Чайник. Три кружки. Эрвин ничуть не меняется в лице. - Насколько свежие? Джесс переглядывается с Армином.  - Железный чайник полностью остыл, но в кружках до сих пор остался аромат питья, - докладывает он. Командующий медленно переводит взгляд в сторону города. - Сейчас главное - выяснить местоположение врага, - наконец произносит он. - Армин, Джесси. Ваши предположения уже не раз двигали нас вперед. Возьмите столько солдат, сколько посчитаете нужным. Выясните, не прячется ли кто-то неподалеку от ворот. Джесс привычно собирается ответить коротким уставным «есть», однако неожиданно понимает истинный смысл этого приказа. До этого момента она воспринимала происходящее почти исключительно через призму собственных обязанностей: ей следовало найти следы, следовало доложить о находке, следовало выполнить очередное распоряжение. Теперь же распоряжение звучало иначе - ей предстояло не просто искать. Теперь ей нужно было принимать решения, и мысль эта оказывается тяжелой, потому что за последние месяцы Джесс слишком хорошо успела узнать цену ошибок - они стоили людям жизни и будущего. До этой минуты битва еще оставалась чем-то, что должно было произойти со всеми теми, кто дошел до стены, тогда как теперь она впервые становится чем-то, за что лично она тоже несет ответственность. Она вновь переводит взгляд на пустые улицы, на крыши домов, на пролом в стене и на бесконечное множество мест, где мог скрываться враг, а затем понимает простую вещь: никто больше не собирается говорить ей, что делать дальше. Теперь она должна решить сама. Она слышит, как Армин начинает торопливо раздавать распоряжения, как несколько человек тут же срываются с места и устремляются вниз, в лабиринт пустых улиц, и видит, как он сам уже готов последовать за ними, однако почему-то продолжает стоять неподвижно. Взгляд Эрвина на себе она ощущает почти физически, хотя даже не смотрит в его сторону. Сейчас это кажется неважным. Мысли лихорадочно цепляются одна за другую, складываясь в картину, в которой по-прежнему не хватает какого-то важного элемента. Она внезапно понимает, что ищут они совершенно не там. - Армин, - окликает она. Он уже успел сделать несколько шагов вслед за поисковым отрядом и теперь резко оборачивается. - Что? - Подожди, - в голосе ее нет тревоги, и несколько секунд Джесс молчит, собирая мысли воедино. - Если бы ты был на месте Райнера, - произносит она наконец, - ты бы показался сейчас? Армин хмурится, понимая ее вопрос, но ничего не отвечает. Джесс продолжает: - Эрен только что закрыл внешние ворота. Если бы их целью было помешать ему, они могли напасть раньше, - она чувствует, как начинает мыслить вслух. - Они наблюдали за нами с самого начала. Они знали, что мы придем. Знали, что Эрен будет запечатывать пролом. И все же ничего не сделали. Армин медленно поворачивается к стене. - Значит, они чего-то ждут, - говорит он. Джесс сама слышит, как ускоряется ее речь. - Если бы я хотела убить Эрена, я бы не стала нападать, пока он полон сил. Я бы позволила ему сделать всю работу за меня. Позволила бы ему вымотаться. Позволила бы нам расслабиться. - Они где-то рядом, - кивает Армин. - Не просто рядом, - продолжает она. - Они должны видеть ворота. Должны видеть Эрена. Должны видеть нас. И при этом находиться там, где мы не сможем достать их первыми. Некоторое время оба смотрят друг на друга, а затем Джесс тихо произносит: - Но мы опять пытаемся думать как люди. Мы уже множество раз проигрывали из-за этого.  - Да… - тихо говорит Армин. - Мы ищем места, где мог бы спрятаться человек. На мгновение между ними повисает тишина, и вдруг Джесс замечает, как меняется выражение его лица, словно внутри него внезапно замкнулась какая-то цепь. Она видит момент, когда догадка приходит к нему целиком. - Стены, - шепчет он. - Что? - Стены полые, - теперь уже он начинает говорить быстрее. - Мы знаем, что там помещаются титаны, - Армин делает шаг назад, продолжая смотреть на камень. - Если бы я хотел наблюдать за всем районом… если бы хотел видеть ворота… если бы хотел находиться в абсолютной безопасности… если бы думал, что нам неизвестно о титанах в стенах… - он резко переводит взгляд на Джесс, - я бы спрятался внутри стены. *** Поначалу кажется, будто ничего не происходит. После слов Армина десятки разведчиков начинают простукивать каменную кладку, и над стеной постепенно разносится сухой перестук металлических рукоятей, однако проходит минута за минутой, а результат по-прежнему остается прежним - пустой камень и растущее от бездействия напряжение. Джесс движется вдоль стены вместе с остальными, внимательно наблюдая за каждым участком кладки, и чем дольше продолжаются поиски, тем сильнее становится ощущение, что враг находится где-то совсем рядом и одновременно ускользает от них буквально на расстоянии вытянутой руки. И тогда прямо под ней вдруг раздается крик, заставляя Джесс тут же опустить глаза. Этот короткий звук почти сразу обрывается, и она видит лишь тело разведчика, которое уже валится вниз, к подножию стены, безвольно переворачиваясь в воздухе, словно жизнь покинула его еще прежде, чем он успел осознать собственную смерть. - Райнер! - кричит Армин. Чья-то фигура появляется из скрытой полости с такой скоростью, что глаз почти не успевает уловить движение. Но для Джесс время словно на мгновение останавливается. Она действительно видит его - не воспоминание и не образ, который она сотни раз прокручивала в голове. Эту светлую макушку она, так же, как и сейчас, сотни раз, день за днем, вылавливала на утреннем построении в кадетском корпусе среди десятков других. Райнер Браун. Она не чувствует ни удивления, ни ярости, ни даже удовлетворения. Они придут, разумеется, но позже - сейчас же остается лишь действие. Пальцы сами щелкают спусковыми крючками на рукоятях управления раньше, чем возникает мысль. УПМ втягивает тросы, открепляя Джесс от стены, и уже через миг она несется вниз прямо на Райнера. Она замечает, как расширяются его глаза - он тоже узнал ее, - замечает даже тень какого-то чувства, мелькнувшую на его лице, краткую вспышку чего-то человеческого, что когда-то заставило ее отпустить клинок.  Однако теперь это уже ничего не меняет. Потому что тогда, на стене Роза, между ударом и решением существовало пространство, память и гребанные чувства, существовал человек по имени Райнер Браун. Все это и спасло тогда ему жизнь. Но теперь между появлением цели и движением клинка не остается ничего, и именно поэтому удар оказывается настолько стремительным. Джесс влетает в него сверху, почти отвесно, вкладывая в атаку весь импульс полета. Лезвие с размаху входит в шею. Второе почти одновременно входит в грудь. И в этих двух ударах - каждая его брошенная с нежностью «принцесса», каждый поганый поцелуй за казармой, каждое чертово объятие, каждое «мне так жаль», сказанное о ее отце.  Она чувствует сопротивление плоти и горячие брызги крови на лице  - совсем как в Стохессе. Они, сцепившись, летят вниз. И теперь с яростным удовлетворением она понимает, что все произошло именно так, как было обещано командующему Эрвину - без колебаний и сомнений. Джесс освобождает рукоять от застрявшего в шее клинка, когда замечает, что узнавание из глаз Райнера исчезло столь стремительно, как будто его там и не было. На одно короткое мгновение ей кажется даже, что Райнер хочет что-то сказать, потому что губы его едва заметно дрожат, однако в следующее мгновение взгляд его внезапно утрачивает всякое человеческое выражение - он просто делается настолько пустым, что Джесс почти физически ощущает происходящую внутри него перемену, словно прямо сейчас Райнер Браун отступает куда-то в глубину собственного тела, оставляя на поверхности лишь существо, занятое единственной задачей - выжить. И когда его глаза закатываются вверх, оставляя видимыми только белки, Джесс понимает - даже сейчас, после того, как она сделала ровно то, что от нее требовалось, он все равно успел раньше нее. И тогда она уже перестает цепляться за портупею на его груди. Выстреливает трос, и Джесс, наблюдая, как тело Райнера пролетает еще несколько метров вниз и с глухим звуком бьется о землю, закрепляется на стене. - Сукин сын! - шипит она сквозь зубы. Сверху доносится встревоженный оклик Армина: - Джесс! Она поднимает голову к нему:  - Дерьмо! - кричит она. - Мне совсем чуть-чуть не хватило, чтобы он сдох! Джесс вновь оглядывается вниз. Тело Райнера неестественно выгибается в плечах, и в следующее мгновение воздух разрывает ослепительная вспышка. Она возникает с такой силой, что на долю секунды затмевает собой рассвет, и над разрушенными крышами Сигансины поднимается огромный столб света, внутри которого человеческая фигура исчезает, уступая место чему-то неизмеримо более страшному. Джесс молниеносно щелкает переключателями, выпускает газ и мчится вверх, на гребень стены, опережая взрывную волну. Одновременно с ней по другую сторону стены проносится новая вспышка, и сразу за ней - еще одна, и над равниной наконец прокатывается звук, похожий на множество коротких раскатов грома. Джесс, уже твердо стоя на камне в окружении товарищей, резко оборачивается. Несколько секунд она ничего не видит, кроме клубов поднятой пыли, однако затем на горизонте появляется гигантская фигура, очертания которой невозможно спутать ни с одним известным ей титаном: длинные руки, неестественно вытянутое, покрытое шерстью тело. Выходит, она была права: третий в этой веселой компании - Звероподобный титан. Вокруг него выстраиваются новые силуэты - десятки чистых титанов появляются словно из ниоткуда, выстроившись в пугающе ровный ряд, и тогда Джесс наконец понимает, что они вошли в ловушку, размеры которой еще несколько минут назад она не могла себе представить. Когда из клубов пара с другой стороны стены поднимается знакомый силуэт Бронированного титана, она ловит себя на мысли, что сейчас не корит себя за новую оплошность - она испытывает лишь облегчение: битва, к которой они шли столько месяцев, наконец началась. - Командующий! - окликает Джесс. - Та зверюга - тот самый титан, что напал на нас в замке Утгард! Он умеет управлять другими тварями.  За спиной раздается оклик капитана Леви: - Эрвин, - рапортует он. - Бронированный лезет наверх. Джесс стискивает зубы от злости и оборачивается. Райнер действительно уже поднимается по стене, его огромные пальцы впиваются в камень, осыпая вниз целые каскады обломков. Эрвин не успевает ответить - валун, вырвавшийся из руки звероподобного титана, рассекает воздух с таким грохотом, что отряды инстинктивно пригибаются, и через мгновение вся долина за внутренними воротами скрывается в облаке каменной пыли, и когда она начинает оседать, Джесс принимает, что он не целился в солдат на стене. Он замуровал проход. Все это она прекрасно помнит, и потому первой подает голос: - Следующий удар будет не по нам. Эрвин не отрывается от долины. - Да, - кивает он. - Лошади. В Утгарде он, кажется, уже делал это?  Лицо его не меняется, однако Джесс слишком хорошо знала его, чтобы не заметить того мгновения, когда решение уже было принято. Она понимает: если погибнут лошади, погибнет и весь план. И Эрвин наконец отдает приказ: -  Отряды Дирка и Марлен - защищать лошадей ценой собственной жизни! - произносит он. - Отряды Леви и Ханджи - убейте бронированного титана!  Джесс внимательно вслушивается в детали плана, расписанного буквально на коленке: Эрен должен был отвлечь Райнера от лошадей, а отряд Леви - нанести основной удар. Задача эта не звучала простой даже на словах, потому что все присутствующие прекрасно понимали: стоит Бронированному прорваться к лошадям, и последствия окажутся катастрофическими. Обсуждение идет быстро и напряженно, пока Райнер карабкается наверх.  Чем яснее перед Джесс выстраивается будущая картина боя, тем отчетливее она понимает, что во всем этом расчете остается одна опасная переменная, способная в любой момент разрушить весь замысел, потому что никто из присутствующих не мог с уверенностью сказать, что Райнер поступит именно так, как от него ожидают. Решение приходит к ней почти мгновенно, и Джесс наконец произносит: - Мы можем устроить ему две последовательные вилки.  Несколько офицеров одновременно переводят на нее глаза. Эрвин выжидающе смотрит, потому что хорошо помнит эту ее детскую привычку переходить на шахматные термины, когда язык уже не поспевает за мозгом.  - Объясни, - говорит он. Она продолжает совершенно спокойно: - Сейчас мы угрожаем только одному флангу его позиции: Эрен или лошади. - И где ты предлагаешь открыть второй? - уточняет командующий. - Здесь, - кивает она на камень под ногами. - На стене. Если он выкрутится из первой вилки, мы поставим вторую. Если между Эреном и лошадьми ублюдок все же выберет лошадей, то будет еще одна приманка. И тогда у него останется два хода: придется выбирать между лошадьми… и мной. И если он снова выберет лошадей, я нападу с гром-копьями. На мгновение повисает молчание. Ханджи резко оборачивается к ней. - Исключено, - резко произносит она. - Даже если ты задержишь его хоть ненадолго, одной тебе его не остановить даже с гром-копьем. Джесс качает головой: - Мне нужно будет его останавливать лишь в том случае, если он будет атаковать в ответ, - возражает она. - А у него кишка тонка.  Джесс отвечает спокойно, почти безразлично, однако отряд невольно переглядывается, потому что в этом спокойствии слышится не уверенность человека, рассчитывающего на успех, а холодная убежденность человека, который уже принял возможный исход. Она действительно в какой-то момент поняла, что людей губят не столько их пороки, сколько их слабости. А слабость она всегда презирала - особенно в самой себе. - Когда мы спасали Эрена, - продолжает она, - у него была куча шансов сорвать мне трос и растоптать. Он не использовал ни один из них. На этой слабости мы и должны сыграть. Если он выберет Эрена, то ему придётся выступить врукопашную, а мы поймаем его в капкан с гром-копьями. Если он выберет лошадей, Эрен сможет сбежать и зайти к Зверю с тыла, и тогда мы объявим перекрестный шах. Если же он выберет меня… Что ж, это будет крайне неравноценный размен… Мы загоним его в цугцванг.  Командующий едва заметно улыбается. - Положение, где любой следующий ход ухудшает позицию… - задумчиво хмыкает Эрвин. - Помнится, когда тебе было десять, ты пыталась обыгрывать меня именно такими ловушками. - И почти никогда не получалось, - сухо отвечает Джесс, смотря как неумолимо приближается к ним бронированная туша.  Слишком много времени уходит на планирование. - Сейчас получится, - спокойно говорит Эрвин и затем добавляет громче: - Решено. Джесси, остаешься на стене. *** Когда титанья плоть, стремительно нараставшая вокруг поврежденной шеи, наконец выталкивает наружу застрявший клинок, и тот, скользя между волокнами мышц, с глухим звоном падает куда-то вниз, на мостовую Сигансины, Райнер неожиданно ловит себя на мысли, что с тех пор, как началась эта война, он уже давно перестал бояться смерти как таковой, однако сейчас, впервые за долгое время, испытывает нечто очень похожее на запоздалый страх, потому что с понимает, насколько ничтожным оказалось расстояние между жизнью и тем мгновением, после которого уже не существует никаких исправлений. Если бы он перенес сознание хоть на секунду позже или если бы угол удара оказался немного иным, тогда Джесс Доусон убила бы его. И самым тяжелым во всем этом было даже не то обстоятельство, что она действительно попыталась его убить, поскольку подобного он, в сущности, давно должен был ожидать, а то, что, снова и снова возвращаясь памятью к этому короткому столкновению, он не мог отыскать в ее движениях ни малейшего следа той внутренней борьбы, которую так долго и так упрямо продолжал ей приписывать.  Она не отводила взгляд, рука ее не дрогнула. Она летела на него сверху как коршун, с той стремительностью и беспощадной решимостью, с какой атакуют не бывших товарищей, не людей, которых когда-то знали, и даже не заклятых врагов, а цель, уничтожение которой давно стало необходимостью. И это не давало ему покоя больше всего. Поднимаясь по стене Мария и ощущая, как тяжелые пальцы Бронированного титана впиваются в камень, он думает не столько о предстоящем сражении, сколько о той почти неуловимой перемене, которая произошла с Джесс за прошедший месяц, причем перемене настолько глубокой, что даже он, человек, знавший ее лучше большинства присутствующих здесь людей, оказался не готов увидеть ее в таком виде. Когда его взгляд скользит вниз, туда, где среди руин стоят лошади разведкорпуса, он почти автоматически отмечает их расположение и расстояние до ворот, однако в следующее мгновение внимание его оказывается прикованным к совершенно другому. Принцесса. Джесс стоит на стене так близко, что даже разделявшее их расстояние не мешает ему различать отдельные черты ее лица. Плащ разведкорпуса треплет ветер, капюшон скрывает часть лица, и все же Райнер узнал бы ее среди тысяч людей, точно так же, как когда-то, еще в кадетском корпусе, узнавал ее фигуру издалека раньше, чем успевал осознать это сам. И стоило ему встретиться взглядом с ее глазами, как внутри вновь происходит то проклятое смещение, которое случалось уже не раз, когда разум воина внезапно уступал место кому-то-то другому - менее надежному, более слабому, жалкому и оттого, что было самым опасным, более настоящему. Из-за этих глаз он когда-то забывал половину того, что хотел сказать, но именно эти глаза он всегда искал во время построений. Именно эти глаза он видел перед собой в те минуты, когда начинал забывать, кто он такой и зачем вообще оказался за стенами. Но сейчас в глазах этих он не видит ни боли, ни растерянности, ни даже ненависти, которая, как ни странно, показалась бы ему сейчас куда более милосердной. В них сквозит лишь холодное и окончательное презрение. А затем за его спиной вспыхивает ослепительный свет, под ногами содрогается камень, а среди руин некогда разрушенного ими поселения  поднимавшиеся фигура Атакующего титана. И тогда Райнер силой заставляет себя отвести взгляд. Однако прежде чем окончательно отвернуться, он все же смотрит на Джесс еще раз и видит, как она медленно снимает капюшон, позволяя ветру растрепать и без того вечно непослушные рыжие волосы, словно намеренно лишая его последней возможности обмануться расстоянием. Она определенно готова напасть снова. И тогда он окончательно понимает, что презрение в ее взгляде предназначено не Бронированному титану - оно предназначено ему, Райнеру Брауну. Он невольно ухмыляется.  Чтоб тебя, принцесса. Терпеть не могу играть с тобой в шахматы. Никогда даже подумать не даешь.  Джесс неотрывно сверлит взглядом светящиеся прорези на бронированной морде. Она едва заметно пружинит на подошвах, готовая в любой момент сорваться в атаку. Пальцы лежат на спусковых крючках гром-копий, тщательно спрятанных под плащом. Цейтнот, мудила. Райнер отворачивается от нее и бросается навстречу Эрену, хотя где-то глубоко внутри прекрасно понимает, что это решение продиктовано не только военной необходимостью, но и желанием как можно скорее исчезнуть из-под этого взгляда, выдержать который оказывается значительно труднее, чем любой удар клинка.