Те, кто остались

Белое, раскаленное марево, поднимающееся от тела Колоссального, стоит в воздухе тяжелой пеленой, и тогда земля под полуразрушенной крышей снова мелко, ритмично дрожит. Это не было неотвратимой поступью Бертольда. Этот шаг был быстрее, тяжелее и до ужаса знакомее. Джесс резко поворачивает голову на звук. Сквозь прореху в дыму, поднимая тучи кирпичной пыли, к ним стремительно приближается Бронированный титан.  Он все же поднялся.  Вопреки всем законам логики, вопреки тому, что гром-копья должны были превратить его голову в кашу, Райнер Браун снова идет в атаку. Внутри у Джесс что-то обрывается, и на смену парализующему страху снова приходит обжигающая ярость, почти даже слепая, животная злоба. Ладони на рукоятях УПМ сжимаются с такой силой, что скрипят металлические пластины. Райнер Браун сейчас кажется  ей олицетворением самой несправедливости этой войны - тупой, неубиваемой силой, которая раз за разом встает на их пути, отнимая драгоценные секунды. - ДА КОГДА ЖЕ ТЫ УЖЕ СДОХНЕШЬ, МРАЗЬ! - вопит она что есть мочи. - Джесс... - тихо окликает Армин. - Мы разделимся. Джесс резко оборачивается к нему, тяжело дыша и чувствуя, как в висках молотит кровь. Армин смотрит в сторону стены, где на каменной кладке неподвижно замер титан Эрена. - Вы отвлекайте Райнера, - продолжает он. - А мы с Эреном завалим Колосса! Джесс вдыхает горячий воздух. Время сомнений кончилось. Отряд станет живым щитом на пути титана: ее собственная ярость требует как раз именно этого - сойтись с ублюдком лицом к лицу. - Предоставь Бронированного нам, - с мрачной злобой произносит Джесс.  Жан отчаянно ухмыляется. - Долго же вы, умники, соображали… Джесс хмыкает в ответ и командует: - ВПЕРЕД! УПМ почти одновременно выплевывают стальные тросы в уцелевшие крыши. Джесс срывается с места первой, чувствуя, как встречный ветер бьет в лицо, унося остатки страха. Ей кажется, что если она не запустит копье в эту костяную рожу прямо сейчас, ее собственное сердце разорвется от нахлынувшей злости. За ее спиной, рассредотачиваясь по флангам, бесшумными тенями летят Жан, Саша и Конни, а чуть выше, обгоняя поток дыма, свинцовой молнией идет Микаса, чьи глаза горят тем же безжалостным, холодным блеском. - Рассредоточиться! - выкрикивает Джесс, маневрируя между стен. - Не лезьте на рожон, просто мелькайте перед глазами! План у нее был прежний, озвученный еще на стене, - и, как ей кажется, с того момента будто прошли уже долгие годы, - исходить из его слабости. Выждав момент, когда Бронированный равняется с полуразрушенным двухэтажным домом, Джесс резко выбрасывает трос, закладывая крутую дугу, и вылетает из дыма прямо перед его лицом. Она замирает на мгновение в воздухе, готовая встретить этот тяжелый, затуманенный взгляд, готовая увидеть, как он замедлит шаг, узнав ее. Но все идет не по плану. Райнер бежит тяжело, напролом, устремив весь свой огромный костяной корпус к Бертольду. И когда Джесс с резким свистом приводных тросов проносится у самого его носа, огромный исполин вдруг все же дергается, словно от электрического удара, однако бега не замедляет и, даже не отмахнувшись, проносится мимо. - Проигнорировал! - выдыхает Джесс. Жан, поравнявшись с ней, оглядывается на бегущую тушу. - Вот гад! Значит, его интересует только Эрен! - Что ж, - раздается над ухом Джесс холодный голос Микасы, - в таком случае придется его прикончить! Она не ждет приказов. Свистящий рев, резкий росчерк дымного следа - и Микаса, упав камнем вниз, отправляет гром-копье прямо в подколенный сустав Бронированного. Взрыв ослепляет на секунду. Огненная вспышка вырывает кусок плоти вместе с броней, и Райнер, потеряв опору, с чудовищным грохотом падает лицом вниз, поднимая тучи вековой городской пыли, ломая мостовую и утробно рыча. Сердце колотится в груди Джесс как сумасшедшее, выдавая уже не тот чистый ритм ярости. Внутри, в самых темных, потаенных углах ее души, куда она поклялась никогда больше не заглядывать, что-то болезненно, судорожно сжимается при звуке этого рыка. - Микаса права! - кричит она, заставляя себя верить в собственные слова. - Если не можем отвлечь ублюдка, то остается его только убить! Она повторяет эти слова про себя как мантру, как единственную броню, способную защитить ее от самой себя. Но глаза, вопреки воле, неотрывно следят за тем, как Райнер пытается приподняться на локтях, и эта его беспомощность, эта сломанная, изуродованная взрывом нога отзываются  в Джесс тупой, фантомной болью.  И тогда мозг, цепляясь за привычный, всегда для нее спасительный алгоритм, лихорадочно выстраивает геометрию атаки.  Осталось всего три копья. Броню на затылке Райнера обычными клинками не взять.  Гром-копий для подрыва шеи слишком мало.  Значит, нужно бить изнутри. - Жан! - кричит Джесс, срываясь с крыши и закладывая вираж над упавшим гигантом. - Отвлеки его! Жан быстро кивает и срывается прямо к лицу титана, мелькая перед его раскрытыми глазами и отвлекая внимание на себя. Бронированный, хрипя, дергается всем корпусом. Огромная рука с чудовищной силой полосует наотмашь по крыше, взметая в воздух плотный фонтан из битой черепицы, кирпичной крошки и острых деревянных щепок. Рой мелких осколков обдает Сашу, проходя по лицу и голове, и она, вскрикнув, теряет координацию, а палец нажимает на спуск. Гром-копье с шипением срывается и уходит в сторону, взрываясь в паре метров от цели. Джесс видит, как Конни, едва отправив свой снаряд, кидается за мчащимся вниз телом Саши, как взрыв от его копья сносит половину костяной пластины с челюсти титана, но этого оказывается  недостаточно, и пасть Райнера остается упрямо сжатой. Расчет кончился. Против всех законов логики, которой с таким фанатизмом поклонялась Джесс, в ней поднимается лишь глухое окопное ожесточение, когда терять больше нечего и остается только идти до конца, даже если этот конец бессмысленен. В ней не было тактики, осталась лишь злая, темная гордость и животное бешенство. Я принесу твою голову Эрвину как доказательство. Она кидается вниз, взводя их последнее, бесполезное копье. - Джесс, стой! Назад, дура! - доносится истошный, сорванный крик Жана.  Она бы совершенно точно разбилась бы. Но в эту самую секунду сквозь сплошную пелену гари, со стороны площади, где, как все думали, не осталось ничего живого, тяжело вываливается человеческая фигура.  - Нет! - доносится до Джесс знакомый голос. - Отличная работа! Джесс успевает заметить, что левая половина лица Ханджи Зоэ представляет собой сплошное кровавое месиво, но ее уцелевший правый глаз сверкает страшной, сосредоточенной яростью. Ханджи вонзает копье в уцелевший левый сустав челюсти титана. Взрыв получается коротким и глухим, и  искалеченная броня Райнера не выдерживает: огромная пасть Бронированного с хрустом неестественно распахивается настежь, обнажая багровое, дымящееся нутро. - ДЖЕСС! - кричит Ханджи, проносясь мимо, - ДАВАЙ! Внутри душной, содрогающейся от судорог плоти титана, окутанный горячими жгутами нервных окончаний, Райнер Браун ощущает, как его челюсть со страшным хрустом уходит вниз. Свет дня врывается в темный зев вместе с запахом гари и раскаленного пара. Он должен был защищаться, должен был думать о Бертольде, о миссии, о родине. Но вместо этого он смотрит вверх, и весь его мир сужается до одной-единственной летящей фигуры. Принцесса. Джесс Доусон стала той, ради которой он едва не наплевал на приказы Марли, из-за которой его расколотый надвое разум едва не сошел с ума окончательно, заставляя его желать провала собственной миссии на этом проклятом острове. Райнер замирает в темноте своей капсулы, не в силах отвести взгляд от полета молнии. Джесс идет на него по идеально смертоносной траектории. Потоки встречного ветра яростно треплют ее рыжие волосы, превращая их в подобие колышущегося пламени. Но страшнее всего были ее глаза - в них не осталось ни тени кадетского тепла, там горела лишь чистая первозданная злоба существа, пришедшего забрать его жизнь. Она не просто выполняла приказ. Она ненавидела его каждой клеточкой своего тела. Джесс вытягивает руку, наводя длинный стальной цилиндр снаряда прямо в его распахнутую глотку. Райнер сквозь плоть титана отчетливо видит, как ее рот изгибается в злобном оскале, и слышит ее хриплый, яростный крик: - А ну вылазь, мудак! Механизм УПМ на ее руке срабатывает со страшным, металлическим щелчком. Внутри человеческого тела, запертого в шее титана, у Райнера судорожно дергаются собственные, ссохшиеся от жара голосовые связки. Он пытается сделать то, чего его исполин делать не умел - закричать, заговорить, остановить это безумие, сказать ей хоть что-то напоследок. - Джесс, подож… - хрипло выдыхает Райнер в темноту. Договорить он не успевает. Гром-копье с шипением входит глубоко в гортань титана и мгновенно детонирует. Ослепительная белая вспышка выжигает темноту изнутри, чудовищная ударная волна разрывает стальные сухожилия, разносит в щепки затылок и с мясом выдирает человеческое тело Райнера из соединительных волокон шеи. Почти теряя сознание от невыносимой боли и оглушительного звона в ушах, он летит спиной куда-то назад, в клубы серого, удушливого дыма Сигансины, а перед его закрывающимися глазами все еще стоит этот огненный силуэт с безумным взглядом его любимых зеленых глаз. Сквозь звон до него долетает повергающий в ужас свистящий рев газовых приводов. Джесс не собиралась ждать, пока он упадет на землю. В ее воспаленном мозгу уже не осталось места для расчетов, там царило чистое бешенство. Если захватите врага, лишите его конечностей. Используя всю инерцию молниеносного разгона УПМ, она всем телом врезается в Райнера в воздухе, намертво хватая за его портупею. Удар выбивает из него остатки воздуха. Сцепившись в один безумный клубок, они на огромной скорости пробивают напролом руины. С пушечным треском Райнер ломает спиной сперва одну гнилую деревянную стену заброшенного дома, затем вторую, поднимая тучи серой пыли, ломая стропила и собирая спинами острые щепки. Я принесу твою голову Эрвину как доказательство. Они катятся кубарем по земле, пока наконец ушедшая инерция не заставляет их остановиться. Райнер тяжело стонет, распластавшись на земле, - тело его горит, кости сломаны, а из обрубков на шее уже валит густой пар регенерации. Он открывает глаза, пытаясь сквозь кровавую пелену разглядеть небо, но неба нет. На нем, тяжело и страшно хрипя, с диким оскалом на окровавленном лице, сидит Джесс. В ее глазах уже не осталось ничего человеческого. Она действует с быстротой молнии, подчиняясь единственному, судорожному импульсу - не дать ему восстановиться. Раздается резкий росчерк стали, сопровождаемый рыком Джесс, и одним яростным, коротким взмахом клинка она отсекает ему правую руку по плечо. Райнер дергается, хрипя от новой вспышки боли, но Джесс уже заносит второй клинок, и сталь перерубает его левую ногу, лишая малейшего шанса вернуть опору. Горячая, дымящаяся кровь брызгает ей прямо на щеки, смешиваясь с грязью, но она даже не морщится, кромсая его плоть с какой-то механической, исступленной жестокостью, издавая нечто, похожее то ли на рычание, то ли на хрипы, словно пытаясь завалить трупами ту самую фантомную жалость, что кричит на задворках ее ума. Я принесу твою голову Эрвину как доказательство. Райнер, захлебываясь поднимающейся из пробитых легких кровью, судорожно дергает подбородком. Он пытается что-то сказать, но с его губ срывается лишь невнятный, хриплый звук, похожий на ее имя: - Дже...с... Она не дает ему договорить, наотмашь ударяя его по лицу тяжелой металлической рукоятью клинка. Нос Райнера с хрустом уходит в сторону, голова дергается, впечатываясь в выбитую землю, а рот мгновенно наполняется соленой кровью. - ЗАТКНИСЬ! - ревет Джесс, вновь впечатывая рукоять в его лицо. - ЗАТКНИСЬ, ТВАРЬ! ЗАТКНИСЬ! Рука движется сама, будто подчиняясь какому-то заведенному механизму. Она отсекает ему вторую руку под новый судорожный хрип, и снова перемещается к его лицу. Металл рукояти с тяжелым, тупым стуком раз за разом опускается во что-то багрово-мягкое, и мир вокруг словно стирается, оставляя лишь это разбитое, неузнаваемое месиво под ней. Джесс кажется, что если она остановится хоть на секунду, если этот хрип из его горла снова сложится в ее имя, то весь этот проклятый мир, вся стена Мария рухнут и раздавят ее, а потому нужно просто бить. Она отсекает ему правую ногу. Я принесу твою голову Эрвину как доказательство. Вдруг что-то тяжелое наваливается на нее сзади, грубо обхватывая за плечи, пытаясь сорвать ее с тела Райнера - кто-то мешал ей. До нее долетает голос Жана:  - Джесс! Стой, твою мать, остановись! Ее портупею рвет назад, но тело, выдрессированное годами изнурительных тренировок, отказывается подчиняться этой чужой силе. Джесс с рычанием подается вперед, еще крепче впиваясь пальцами в Райнера, а рука вновь судорожно поднимается для удара. Я принесу твою голову Эрвину как доказательство.   - Ханджи! - кричит Жан. - Ей нужно скомандовать! - Джесс! - слышит она голос лейтенанта Ханджи. - Остановись! Это приказ! В голове мгновенно щелкает. Приказы не обсуждаются. Рука с зажатым окровавленным железом застывает в считанных сантиметрах от лица Райнера. Джесс медленно, с трудом поворачивая шею, поднимает глаза. Перед ней качается грязный, залитый кровью силуэт Ханджи. Одинокий правый глаз смотрит на нее строго, неподвижно, возвращая в реальность. Пальцы Джесс внезапно обмякают, потеряв всю свою пугающую силу. Тяжелые рукояти клинков со звоном выпадают из ладоней, стукнувшись о камни. Руки Жана наконец оттаскивают ее назад, и Джесс тяжело, мешковато оседает на колени. - Говорил же, - выдыхает Жан. - Она надрессирована. В мир вдруг возвращаются запахи и звуки. Пахнет невыносимо сладким, тошнотворным жаром. Джесс смотрит на свои руки: пальцы, рукава куртки, ремни - все испачкано густой кровью. Она делает глубокий вдох.  Жан, наконец, отпускает ее плечи и, тяжело дыша, устало опускается на камни рядом. Он не смотрит на Джесс, но с каким-то мрачным, брезгливым удовлетворением не сводит глаз с Райнера. Ханджи медленно подходит ближе, и ее уцелевший глаз сужается, оценивая состояние пленника. Джесс прослеживает ее взгляд, смотрит на медленно регенерирующие обрубки, на лицо, превращенное ею самой в кровавое месиво, и неожиданно ловит себя на мысли, что сама она не чувствует ни удовлетворения, ни облегчения. Они бы, пожалуй, появились, если бы она достигла цели, а цель почему-то никуда не делась. Райнер Браун до сих пор был жив. Более того, именно теперь, когда он лежал перед ней беспомощный, лишенный возможности сопротивляться, эта ненависть, которая еще минуту назад казалась такой чистой и простой, вдруг начала расползаться по швам, обнаруживая под собой нечто гораздо более старое и гораздо более отвратительное. Джесс резко отводит взгляд. Нет. - Ты как? - сипло обращается она к Жану, удивляясь тому, каким чужим и плоским кажется ей собственный голос. Тот оглядывается на нее, левой рукой сжимая окровавленное плечо. - Щепками слегка задело, - отвечает он, поморщившись. - Ерунда. Саше… досталось куда сильнее. Джесс устало закрывает глаза. - Да, - произносит она. - Я видела. Она жива? Жан хмуро кивает: - Жива. Конни с ней. Микаса сейчас прибудет сюда. Джесс поднимает голову и вдруг понимает, что исполинский силуэт Колоссального титана больше не возвышается над крышами. Горизонт очистился, оставив лишь шлейф белого пара.  Выходит, получилось?.. Вдруг, сквозь мокрое, кровавое хрипение Райнера, прорвается какой-то нечленораздельный звук. Он не пытается больше назвать ее имя. Он просто дышит - тяжело, с трудом ворочая перебитой челюстью. Райнер судорожно дергает плечом, дымящийся обрубок правой руки мелко трясется. Ханджи мгновенно вскидывает клинок, и острие замирает у его горла. - Лежи спокойно, - холодно произносит она. Райнер замирает, а глаза его, затуманенные болью скользят по Ханджи и останавливаются на Джесс. - Сделайте... - хрипит он, -...одолжение, - он кашляет, выплевывая темные сгустки крови. - Там... карман. Ханджи, прищурившись, с недоверием постукивает кончиком клинка по его нагрудному карману, откуда доносится металлический звон.  - И что там? - спрашивает она. - Бомба? Райнер судорожно сглатывает. - …письма, - хрипит он - Одно... для Джесс. Второе... от Имир... для Кристы. Я обещал… Ханджи, удерживая клинок одной рукой, свободной ладонью лезет в его карман и выуживает оттуда маленькую, помятую жестяную коробочку. Джесс чувствует, как внутри нее, под грудой этой удушающей усталости, снова шевелится ярость.  Письмо? Написал письмо? Она делает резкое движение вперед. Жан дергается, готовясь снова ее перехватить, но она лишь вытягивает руку. - Нет, Джесс, - качает головой Ханджи. - Извини, но эти бумаги сначала прочтем мы, - она поворачивается обратно, - Ну ладно, Райнер. На всякий случай спрошу: ты расскажешь нам то, что мы хотим знать? Пар, поднимавшийся от искалеченного тела, становится все гуще. Его перебитые губы дергаются в слабой, почти незаметной улыбке. - Нет, - тихо произносит он. Ханджи устало улыбается. - Спасибо, - с грустью произносит лейтенант. - Так гораздо легче и быстрее. Она замахивается клинком, целясь в сустав шеи, чтобы одним ударом оборвать эту измученную жизнь. И тогда в этой звенящей тишине раздается чей-то чужой, хриплый, даже испуганный голос: - Вы уверены, лейтенант? Она видит, как Ханджи мрачно оборачивается к ней, и с ужасом понимает вдруг, что этот голос принадлежал ей самой. - Мы ведь можем… - мрачно произносит Джесс, отводя глаза, - забрать у него силу. Вдруг сможем кого-то спасти? Ханджи замирает на секунду, затем переводит взгляд на только что приземлившуюся с тихим шипением Микасу. - Микаса, - негромко зовет лейтенант. - Сколько у тебя газа в баллонах? - Немного, - отвечает та спокойно. - Но хватит, чтобы добраться до Армина и Эрена. Ханджи оглядывается к пригороду у внутренних ворот, будто считая. - Это больше, чем у меня, - говорит она наконец. - Тогда так: отправляйся к ним, узнай, что происходит. Пополни баллоны и возьми у Леви шприц. Если что-то пойдет не так - пускай сигнал. Тогда мы убьем Райнера. - Есть. Микаса молнией срывается вверх, растворяясь в сером дыму. После этого время тянется томительно и густо, превращаясь в тяжелое, давящее ожидание, а в тишине слышится лишь прерывистое, свистящее дыхание Райнера. Пар вокруг него постепенно редеет, но обрубки конечностей по-прежнему тускло лоснятся сукровицей - его тело почти не восстанавливается, растратив все силы. - Ханджи, я… - начинает было Джесс. - Нет, - прерывает лейтенант. - Это мое решение. Ты лишь озвучила доводы. Джесс кивает. Она не смотрит на Райнера, но физически чувствует его присутствие - каждую его судорогу, каждый тяжелый вздох. И тогда над внутренними воротами, пробив серую пелену дыма, с хлопком взмывает в небо сигнальная ракета. Яркий багровый след на мгновение окрашивает руины Сигансины в мертвенно-красный цвет. В голове Джесс мгновенно срабатывает тот самый военный тумблер.  Райнера Брауна нужно убить.  Прямо сейчас, пока он не восстановился, пока он не стал обузой или угрозой. И в этой жестокой необходимости Джесс внезапно ощущает почти радостное облегчение: казнь врага освобождает ее от необходимости смотреть в его глаза и помнить хоть что-то, потому что убить его значило поставить точку. Она срывается с места первой, даже не дожидаясь команды Ханджи. Пальцы привычно и крепко ложатся на рукояти новых клинков, сталь с щелчком встает в пазы. Джесс бросается вперед, наперерез лежащему телу, занося руку для одного точного, глубокого удара в основание шеи. Все происходит в долю секунды. Сбоку, из-за угла полуразрушенного дома, с утробным ревом вылетает нечто плоское, уродливое и невероятно быстрое. Четвероногий титан, чья пасть усажена огромными, тупыми зубами, несется прямо на них. Его челюсти распахиваются, готовые перекусить Джесс пополам. Она видит этот приближающийся частокол зубов, пустые глаза титана, но инерция прыжка уже не позволяет ей уклониться. - Джесс, берегись! - истошно орет Жан. Он врезается в нее всем телом сбоку, сбивая с траектории атаки. Удар выходит тяжелым, и они кубарем катятся по земле, собирая спинами битый кирпич и острые осколки черепицы. В ушах у Джесс звенит. Титан даже не замедляет бега. На полной скорости он припадает к земле, на лету перехватывая зубами обрубленное, дымящееся тело Райнера, и, круто заложив вираж, уходит прочь. Земля дрожит под ударами его четырех лап.  Джесс, путаясь в ногах, вскакивает тут же.  - Назад! Отдай его, тварь! - рычит она. Вся ее тщательно выстроенная, выстраданная оборона рухнула - враг уходил, забирая с собой ее поражение. И в поражении этом была лишь ее вина - если бы она не остановила Ханджи… Она судорожно вскидывает рукояти, готовясь выстрелить тросами в ближайшую уцелевшую стену, чтобы броситься вдогонку за стремительно удаляющимся силуэтом. - Джесс, отставить! - выкрикивает Ханджи. Джесс лихорадочно оборачивается на нее. - Он уйдет! Мы упустим его! - кричит она и слышит, как голос ее звенит от ярости и слез. - У нас почти пустые баллоны, Джесс! - жестко обрывает ее Ханджи. - Газа не хватит даже до ворот. Нас просто перебьют поодиночке. Джесс медленно опускает руки. Клинки в ее пальцах мелко дрожат, издавая едва слышный металлический звон. Слова Ханджи были трезвой, сухой правдой, против которой ее разум не мог возразить.  Все было кончено. Райнер Браун снова ускользнул, оставив ей лишь гребаную жестяную коробочку с писаниной как напоминание о ее сокрушительном провале. Ханджи оборачивается к Жану, который тяжело поднимается с земли, потирая ушибленное бедро. - Нам здесь больше делать нечего, - говорит она. - Мы возвращаемся к стене. Нужно найти Эрена и узнать, что там произошло. Вперед. *** Они добираются до места запуска сигнальной ракеты почти на одних рефлексах. Джесс уже не чувствует собственного тела. После многочасового боя мышцы превратились в тупую, тяжелую боль, которая сопровождает каждое движение, неизменно напоминая о своем существовании. Перед глазами плавают темные пятна усталости, а мысли двигаются медленно и вязко, будто пробиваясь сквозь густую болотную жижу. И потому в первое мгновение она даже не понимает, что именно видит на этой проклятой крыше. Взгляд ее скользит по обрубленному телу Бертольда, фигуре капитана Леви, который почему-то растянулся на черепице, весь перепачканный дымящейся кровью, по распростертому на камнях телу Армина, настолько страшно обожженному, что человеческие черты в нем угадываются лишь с трудом, по рыжему парнишке из новобранцев, сидевшему чуть поодаль рядом с каким-то телом. Все они что-то истошно кричат друг другу, но Джесс этого уже не слышит, потому что теперь она останавливается на этом теле, и делает шаг вперед. Она готова была увидеть все что угодно, но только не то, что видела сейчас. Мир вокруг словно начинает терять очертания. Ей кажется, что она смотрит на Эрвина Смита сквозь толстое мутное стекло, не позволяющее сознанию принять увиденное целиком. Она различает знакомые светлые волосы, узнаваемый профиль, белую кожу лица, но разум упорно отказывался складывать отдельные детали в единую картину. Лишь когда взгляд опускается ниже, туда, где форменный китель насквозь пропитан кровью, а развороченный живот представляет собой сплошную багровую рану, реальность наконец догоняет ее. Она с трудом осознает, что он едва дышит, приближаясь каждым таким коротким выдохом к той черте, откуда уже не будет возврата. И тогда внутри что-то обрывается, и Джесс делает судорожный вдох. Эрвин всегда был тем человеком, который оставался рядом всякий раз, когда ей казалось, что дальше идти уже невозможно, который каким-то непостижимым образом умел превращать любую катастрофу в задачу, любую боль - в то, что можно пережить, любую потерю - в то, после чего жизнь все равно продолжается. Пока существовал Эрвин Смит, мир мог рушиться сколько ему заблагорассудится, потому что рядом неизменно оставался кто-то достаточно сильный, чтобы удержать его обломки. И потому сейчас, глядя на его неподвижное тело, Джесс испытывает даже не горе, но совершенно животный, первобытный ужас.  И тогда под формой солдата, под годами тренировок, под дисциплиной, под фанатичной преданностью долгу вдруг обнаруживается та все еще маленькая девочка, которая уже однажды слушала эту весть и которая сейчас с тем же самым беспомощным кошмаром понимает, что мир снова забирает у нее человека, которого она любит больше всех остальных.  Этот чертов мир снова забирает у меня папу. Джесс чувствует, как глаза застилают слезы, и сквозь подступающую пелену видит, как дергается вперед рыжий мальчишка. Дальнейшая цепочка выстраиваться за долю мгновения. Она понимает, почему новобранец кидается вперед с выставленной рукой, почему Микаса замахивается на него клинком и почему она только что прижимала держащего маленькую черную шкатулку капитана Леви к крыше. Она знает, кому предана Микаса - знает, потому что настолько же предана сама, и, выходит, не остается ничего, кроме как защищать своего бога до последнего вздоха. Тело, вымотанное до предела, отзывается тупой разрывающей болью в мышцах, но Джесс даже не замечает этого. На одних рефлексах, подстегнутых этим первобытным, отчаянным исступлением, она кидается к Микасе со спины. Клинки остаются в ножнах, потому что эта драка - слишком личная, грязная и человеческая, чтобы использовать сталь. Джесс прыгает, всем своим весом врезаясь в Микасу в метре от испуганного, отшатнувшегося новобранца, и выбивает из ее рук клинок. Удар выходит неловким, тяжелым. Они кубарем катятся по колючей черепице, ломая ногти и сдирая ткань на форменных куртках. Микаса реагирует мгновенно, со сверхчеловеческой скоростью. Еще в перекате она рвется вверх, пытаясь перехватить инициативу и подмять Джесс под себя, но та не собирается уступать. Джесс было плевать, на что способна Микаса и насколько она была сильнее, потому что сейчас, когда внутри Джесс кричит от ужаса ребенок, в ней просыпается глухое, бешеное упрямство. Джесс на секунду опережает Микасу, и, рванувшись всем телом вперед, сквозь жуткую боль в вывернутом плече, она с размаху впечатывает короткий, жесткий удар кулаком прямо в челюсть Микасы. Голова ее дергается в сторону, из разбитой губы брызжет кровь, а в глазах на мгновение мелькает дикое, звериное удивление. На долю секунды Джесс кажется, что она сможет, что она удержит эту позицию, защитит, закроет собой Эрвина... Но это становится ее последней вспышкой. Мышцы, сожженные адреналиновым откатом, окончательно отказываются служить тому, чтобы сдержать бешеный напор Микасы. Руки мелко дрожат, наливаясь тяжелым свинцом, а в коленях не остается опоры. Ее тело, выжатое до последней капли, больше не слушается разума. Этого мгновения Микасе хватает с избытком. В ее горле клокочет страшный утробный рык существа, у которого на глазах отнимают дом. Она делает рывок снизу вверх, переламывая сопротивление Джесс и сбрасывая ее с себя, переворачивает и, оседлав сверху, намертво впечатывает ее лопатки в крышу. Джесс, брыкаясь из последних сил, уподобляясь рыком самой Микасе, пытается выставить блок, лихорадочно поднимая предплечья, но измученные мышцы сводит жестокой судорогой, и Микаса с размаху бьет ее кулаком в лицо. Голову Джесс отбрасывает назад, и она с глухим стуком бьется затылком о черепицу. В глазах на мгновение вспыхивают тысячи ослепительных, выжигающих белых искр, а из носа мгновенно течет горячая, густая кровь,  заливая рот и подбородок. Мир окончательно теряет очертания. Джесс еще раз дергается, слепо и беспомощно пытаясь хотя бы зацепиться за куртку Микасы, но пальцы лишь беспомощно скользят по грубой ткани, но сил у нее больше не было. Поделом тебе, бесполезный кусок дерьма. Сквозь пелену Джесс беспомощно видит, как Микаса снова заносит кулак, и тогда поворачивает голову. Ее взгляд снова находит тело. - Дядя Эрвин… - хрипит она, чувствуя, как скатывающиеся из глаз слезы смешиваются с кровью на щеках.  Джесс вдруг понимает, что нового удара почему-то не происходит и вес чужого тела куда-то исчез. Она слышит чей-то сорванный крик: - Микаса, стой! Она с трудом приподнимает затылок и видит, что Ханджи схватила Микасу за руки, наваливаясь всем своим весом, силой увлекая ее в сторону. Джесс бессильно опускает голову, тяжело, со свистом втягивая воздух через рот, потому что нос наглухо забит сгустками крови. Небо над Сигансиной кажется ей невыносимо далеким и равнодушным. Горячая, липкая кровь течет по щекам, смешиваясь со слезами, затекая в уши, а Джесс остается только слушать, как в нескольких шагах от нее, с каждым тихим вздохом, уходит в темноту жизнь Эрвина Смита, и надеяться, что капитан Леви успеет принять нужное решение.