Те, кто остались

Спустя без малого две недели после битвы за Сигансину, когда рваная рана на ладони Джесс затягивается первыми уродливыми рубцами, когда газеты уже перестали столь рьяно кричать о возвращении Стены Мария, когда выжившую десятку Разведкорпуса в народе окрестили «героями Сигансины», канцелярия и время берут свое. Позади остается долгая аудиенция у королевы Хистории, где военная верхушка решает, стоит ли открывать испуганному народу правду из дневников Гриши Йегера.  Правительство Заклая затем объявляет о торжественной церемонии награждения героев Сигансины. Вручение медалей знаменовало собой не просто дань мертвым, но и неизбежный передел власти.  Лейтенант Ханджи Зоэ, осунувшаяся, с вечно растрепанными волосами, теперь уже официально принимала на свои плечи неподъемную ношу командующего Разведкорпусом. Капитан Леви оставался незыблемым столпом выживших, а 104-й выпуск, закончивший кадетское училище едва ли четыре месяца назад, в одночасье становился старшими офицерами. В просторную, гулкую залу, залитую блеклым дневным светом из высоких окон, неторопливо стягиваются военнослужащие всех ведомств. Виновники торжества, за исключением капитана Леви и командующей Ханджи, застрявших в судейских кулуарах, держатся обособленно. Они сбиваются в тесную кучку у восточной стены. К ним подходит Хитч Дрейс, у которой с Жаном и Флоком завязывается разговор о погибшем Марло Фройденберге. Хитч, чье лицо за эти две недели растеряло всю прежнюю девичью спесь, не выдерживает тяжести беседы и, коротко попрощавшись, поспешно скрывается в толпе, оставляя после себя шлейф неловкого молчания. Флок, точно упивающийся своей выстраданной злой правдой, не собирается останавливаться. Он мгновенно оборачивается к Эрену, раздувая тлеющие угли их извечного ядовитого спора. В сотый раз внутри этой маленькой группы звучат те же имена, те же обвинения: почему шприц достался Армину и почему капитан Леви оставил умирать Эрвина Смита, который один мог повести человечество за собой? Джесс слушает этот глупый патетический спор двух идейных идиотов вполуха. Она стоит чуть поодаль, намертво подперев спиной холодный мрамор одной из колонн, и мрачно и неотрывно смотрит себе под ноги, на надраенный до зеркального блеска паркет. Вступать в эту дискуссию у нее нет ни сил, ни малейшего желания. Какая разница, что они кричат друг другу сейчас? Что толку судить о том, что уже свершилось и было заверено печатью смерти? Но Флок, ослепленный собственным красноречием, вдруг резко поворачивается к ней. В его глазах горит фанатичная уверенность, что здесь, среди этого сброда, он наконец найдет своего главного союзника. - Ну скажи же хоть ты, Джесс! - его голос звучит слишком громко, заставив нескольких стоявших неподалеку полицейских обернуться. - Разве ты не пыталась помешать Микасе? Разве ты сама не считаешь, что инъекцию стоило отдать Командующему? Разве ты не проводишь на его могиле каждый божий день?! В любой другой ситуации Джесс устыдилась бы своей недавней несдержанности. Но сейчас она была слишком опустошена, из нее словно вынули хребет, оставив лишь сухую, звенящую оболочку. У нее просто не осталось эмоций для стыда или боли; сейчас внутри жило одно-единственное желание - чтобы этот фарс побыстрее закончился, и ее оставили в покое. Она медленно, с весомой неторопливостью поднимает равнодушные глаза на Флока. Тот замирает, преданно и выжидающе глядя на нее, уверенный, что кровная связь Джесс с Эрвином безусловно обяжет ее принять его сторону. Джесс порядком тошнило от бесконечных высокопарных речей Эрена еще со времен кадетского корпуса - на ее взгляд, он никогда не отличался ни умом, ни элементарной армейской выдержкой. Но Флок сейчас выглядел еще омерзительнее. - Не пора ли тебе заткнуться? - негромко, но так отчетливо, что спорщики мгновенно притихли, спрашивает она. - А, Флок? Тот осекается на полуслове, его рот так и остается приоткрытым. Он удивленно, почти обиженно смотрит на Джесс, словно получил пощечину от того, от кого ждал объятий. - Ты, кажется, забыл, - продолжает она, бездушно чеканя каждое слово: - Но перед отправлением в Сигансину командующий Эрвин отдал четкое распоряжение: инъекция поступает в полное распоряжение капитана Леви, который будет действовать по своему усмотрению. Капитан Леви был и остается нашим командиром. И если ты действительно забыл, я напомню: приказы. командования. не. обсуждаются. Она делает  шаг вперед, отрываясь от колонны, и Флок непроизвольно отшатывается от ее ледяного взгляда. - Поэтому не смей даже предположить хоть на секунду, что я стану тебе поддакивать, - жестко отрезает она. - А лучше вообще навсегда закрой эту тему. И не дай бог мне снова услышать, как вы растаскиваете его смерть в разные стороны. Вам, двум кретинам, пора прекратить это идиотское обсуждение. Она краем глаза замечает, как от ее последних слов резко, струной натягивается Микаса. Джесс не знает и знать не хочет, что бы выплюнул ей в ответ разъяренный Эрен или оскорбленный Флок. Ей было все равно, к какому финалу пришла бы эта дискуссия. С ее стороны все это точно закончилось бы хорошей дракой - вероятно, прямо здесь, на глазах у министерских чинов. И если бы в дело вмешался Эрен, а Микаса предсказуемо полетела бы его защищать, то исход был бы предрешен заранее. Да и плевать. Может быть, если выместить на ком-то злость, станет легче?  Они прошли через один и тот же ад, рука об руку ползли по трупам своих товарищей, но оттого Джесс еще больше поражало, как можно быть настолько безмозглыми идиотами, чтобы устраивать базар в шаге от наградных трибун. Армин смотрит на нее из-за плеча Эрена - в его огромных глазах плескаются пополам тревога и немая благодарность.  Черт бы тебя побрал, Армин.  Похоже, все их задушевные разговоры на кладбище так ни к чему его и не привели: он по-прежнему чувствовал себя вором, укравшим чужую жизнь. Тяжелые, резкие шаги, раздавшиеся за спиной, заставляют всех мгновенно подобраться. Спор обрывается, так и не успев перерасти в побоище. - Эй, сопляки, - раздается голос капитана Леви. - Время пришло. Стройся. *** Новоиспеченным офицерам больше не полагалось делить общие казарменные нары - Разведкорпус расквартировали по городу, предоставив им служебное жилье. Джесс меньше всего на свете хотела этого отделения. Ей, привыкшей к армейскому распорядку, было бы куда легче затеряться среди десятка безликих коек, заглушая ночные кошмары привычным храпом Саши. Но высшее руководство рассудило иначе. Из чистого, несвойственного воякам сочувствия к сироте покойного командующего, главнокомандующий Закклай лично подписал приказ, закрепляющий за лейтенантом Доусон жильё при штабе, в котором ранее был расквартирован Эрвин Смит.  Джесс не просила об этом, и более того, даже пыталась отнекиваться, но спорить с канцелярией штаба было бесполезно. Ее практически выставили за порог казармы, вручив связку ключей. Когда она впервые оказалась в квартире одна, она панически не знала, что ей делать. Джесс, проведшая здесь едва ли не половину своего детства, помнила эту квартиру просторной, светлой и полной книг, но теперь, заставленная тяжелыми архивными коробками, та казалась ей теснее склепа. Она не знала, как заставить себя войти в свою старую детскую. Комната казалась ей слишком тесной, чужой, словно принадлежащей какому-то другому, давно погибшему ребенку. Она принадлежала малышке Джесси, которую похоронили вместе с дядей Эрвином. Вместо этого Джесс со сжатым от страха сердцем, ожидая ночных кошмаров, перенесла свои немногочисленные вещи в спальню Эрвина. Широкая кровать тоже казалась ей чужой, потому что она знала, что тот проводил в ней едва ли больше пары часов в неделю. Но тяжелее всего оказался кабинет, в котором раньше она торчала с утра до ночи. Теперь он был заставлен тяжелыми архивными коробками, и входила туда Джесс только в сопровождении капитана Леви. Он, молчаливый и хмурый, помогал  разбирать вещи почти каждый день. Они работали часами в глухом безмолвии, прерываемом лишь шорохом старой бумаги и скрипом перьев. Это не было детальным погружением в прошлое; это было методичное, почти хирургическое уничтожение воспоминаний. Джесс складывала в стопки недописанные рапорты, капитан Леви запечатывал сургучом ящики с картами. Иногда прошлое вся же прорывалось наружу. В один из таких моментов к Джесс в руки попали стопки замаранного пергамента. Она хорошо помнила, откуда они взялись. Ей тогда казалось жизненно важным понять, как дядя Эрвин рисует такие четкие чертежи, и она просидела над ними до самой ночи, пока не заснула. А на следующее утро, едва вскочив с кровати, в которую он, вернувшись со службы, перенес ее из своего кабинета, засела за бумаги снова. Теперь она пялилась на все эти исписанные листы, которые он зачем-то сохранил, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, и тогда капитан Леви, заметив навернувшиеся в ее пустых глазах слезы, безжалостно забрал у неё находку, бросил в коробку и коротко приказал: «Давай дальше, Доусон. Не спи». Он не давал ей провалиться в меланхолию.  К концу третьей недели после битвы за Сигансину квартира была вычищена до блеска, а личный архив Эрвина Смита навсегда уехал в подвалы военного министерства. Тогда капитан Леви, собираясь покинуть квартиру, застает Джесс сидящей посреди опустевшего кабинета и перебирающей немногие оставшиеся книги, которые она не захотела сдавать под опись. С ее ресниц на страницы изредка, тяжело и беззвучно вновь срываются слезы. - Доусон, - раздается его холодный голос.  Джесс резко вскидывает голову, поспешно отирая лицо. Раздражение к ее слезам она уже успела усвоить слишком хорошо, так что этот жест теперь выработался на уровне слепого армейского рефлекса. - Капитан Леви, - она быстро поднимается на ноги. - Прошу меня извинить, я… - Хватит оправдываться, - отрезает он, и его тяжелый взгляд скользит по ее покрасневшим глазам, но на этот раз в его лице нет привычной злости. - Я и так все вижу. Разговор есть, - капитан на секунду замолкает, будто подбирая слова, но в итоге, очевидно, не находит ничего лучше, чем сказать прямо. - Эрвин просил присмотреть за тобой. Джесс смотрит на него несколько секунд, бессмысленно моргнув. - За мной?.. - тупым эхом повторяет Джесс, будто, произнеся это вслух, она сможет быстрее усвоить значение.  Усвоение приходит мгновенно, отзываясь внутри горячим, уязвленным самолюбием. Джесс густо вспыхивает при мысли, что Эрвин перед смертью отчего-то подумал именно о ней. Ответ вырывается наружу прежде, чем она успевает облечь его в хоть сколько-нибудь тактичную, положенную по уставу форму: - При всем уважении, капитан, - резко заявляет она. - Но я не нуждаюсь в няньке. Тот коротко хмыкает, и в уголке его тонких губ мелькает едва заметная усмешка. Он окидывает ее оценивающим взглядом, словно взвешивая на весах всю ее нелепую юношескую спесь, которая теперь совершенно неуместно прорывается вдруг наружу из-под толщи скорби. - Ну надо же, - протягивает он. - Ты удивишься, Доусон, но я ему так и сказал. Как бы там ни было, - он поворачивается к входной двери и бросает через плечо, - меня достало таскать тебя. Если так нравится, можешь и дальше сидеть и жалеть себя. А можешь попробовать что-то изменить, раз уж ты теперь офицер. Жду тебя завтра в пять утра на плацу. Явишься - хорошо. Нет - переживу. Дальше думай сама.  Негромкий щелчок дверного замка не дает ей шанса договорить, подводя окончательную черту и оставляя Джесс стоять посреди пустой комнаты наедине со словами капитана Леви. *** Восходящее солнце едва цепляет острые макушки сосен, окрашивая тренировочный полигон бледно-розоватыми полосами. Утренний воздух разрезает беспрестанное шипение сжатого газа из баллонов УПМ. Джесс срывается с места. Стальной крюк с лязгом впивается в кору дерева. Рывок - и инерция бросает тело вперед. Ноги уходят выше головы, сталь клинков со свистом рассекает воздух, и увесистый шматок кожи с чучела титана падает в траву. Классический маневр, зазубренный еще со времен кадетского корпуса. Она приземляется, даже не запыхавшись, и замирает, выжидая вердикт человека, неподвижно стоящего у края площадки. - Еще раз. Быстрее, - только и произносит капитан Леви.  Джесс молча стискивает зубы, отталкивается от земли и вновь взмывает в воздух. Она выпускает газ на предельной высоте, чтобы ее швырнуло в крутое пике и свист ветра в ушах заглушил все остальное. Взмах - и второе кукольное чучело лишается загривка. Сапоги впечатываются в размокший дерн, и Джесс, на сей раз прерывисто дыша, вновь упрямо смотрит на капитана. - У тебя есть хорошая скорость, Доусон, но ты бездарно ее растрачиваешь, - жестко чеканит капитан Леви, не меняясь в лице. - Ты мелкая - а значит, легкая. Вот и компенсируй этим недостаток силы. В третий заход Джесс идет с закипающей на себя злостью. Она пытается заложить идеальную дугу, но движение выходит слишком резким, даже нервным. Стальной трос пролетает в паре сантиметров мимо цели; потеряв опору, Джесс срывается и кубарем катится по земле. Она вскакивает мгновенно, точно ужаленная, готовая взмыть снова, но вдруг чувствует на губах металлический привкус. Губу разбила, что ли? - Стоп, - командует капитан Леви. Желание проигнорировать этот приказ кажется почти непреодолимым. Подумаешь, ссадина. Она ведь даже не устала. Джесс уже тянет пальцы к спусковым крючкам рукоятей, намереваясь выпустить тросы. - Я сказал - стоп, Доусон, - сухо повторяет капитан. Приказы не обсуждаются.  Джесс болезненно морщится от досады, опуская руки и ощущая, как горит лицо. Ну и дура ты, Доусон. - Я велел тебе использовать скорость как преимущество, - он неторопливо подходит ближе, вглядываясь в ее лицо. - А ты вместо этого начала спешить. Он молча достает из кармана безупречно чистый платок и протягивает ей. Джесс удивленно смотрит на его ладонь. Капитан ждать не любит, так что она принимает платок, чувствуя, как рука Леви держит ткань на миг дольше прежде, чем отпустит, будто этот жест был беззвучным приказом успокоиться. Она прижимает его к рассеченной, припухшей губе. - Когда чувствуешь, что набрала максимальный ход и готова сорваться в пике, делай прокрутку вокруг своей оси, - впервые с начала этого утра капитан дает точную инструкцию. - Это увеличит центробежную силу и добавит удару мощи. Начали. Она повторяет, но от непривычной перегрузки во время вращения у Джесс на секунду мажется картинка перед глазами - и клинки лишь чиркают по брезенту. Едва коснувшись ногами земли, задыхаясь от ярости на собственную неловкость, она вновь быстро вскидывается к чучелу, но разрез от этого хаотичного удара едва ли становится глубже. Она приземляется, тяжело и зло воюя с собственным дыханием, готовая тут же взлететь снова, просто чтобы выплеснуть ярость. - Стоять, - недовольно обрывает Леви. - Посмотри на себя. Ты опять за старое? В настоящем бою твоя истерика никому не поможет, ты уже должна была сама это усвоить. Джесс снова утирает подбородок, избегая его взгляда и тупо уставившись на многострадальное чучело. - Я не боюсь умереть, капитан, - тихо, почти по-детски огрызается она. Тот щурится, и в глазах его мелькает что-то опасное. - Это я, как ни странно, понял, - отвечает он. - А что насчет остальных? Из-за твоей тупой спеси под удар подставятся те, кто идет за тобой. Он знал, куда бить и попал точно в цель, без промаха. Для Джесс ее долг перед мертвыми и ответственность перед живыми товарищами были теперь будто единственным якорем, удерживающим ее на этом свете. Именно на это Леви и собирался давить. - Вы же сами сказали, что мне нужно быть сильнее, - мрачно возражает она. - Я сказал, что тебе нужно заместить физическую силу тем, что у тебя уже есть - скоростью. То, что я увидел сейчас - это не сила, Доусон. Это суета и твоя очередная истерика из-за того, что ты не смогла с первого раза стать идеальной. Ты просто раз за разом множишь собственные ошибки. Это была соль на свежую, еще кровоточащую рану. Джесс шумно выдыхает носом и плотно сжимает губы. Перед глазами ее мгновенно, с пугающей четкостью возникает силуэт: стена Роза и Райнер, поднявший в защите руки, истекающий кровью от ее клинка. Тогда ей не хватило именно этого - чистой, сокрушительной силы. Ни один из них не произнес вслух этого имени. Но оба знали, о ком и о чем идет речь. Тяжелое, давящее воспоминание заставляет Джесс остыть. Ярость уходит, оставив после себя горькую ясность.  - Готова? - спрашивает капитан Леви, внимательно следя за переменой в ее осанке. Джесс молча кивает, пружиня в стойке. - Начали. Выстрел. Трос натягивается струной. Газ выталкивает ее вперед, тело послушно уходит в резкий, закрученный штопор, переходящий в крутое пике, удар - и Джесс приземляется на ноги одновременно с тем, как срезанный под корень брезентовый загривок тяжело шлепается в траву. Она замечает, что разрез стал куда глубже. По подбородку снова течет теплое - губа закровоточила сильнее. Джесс вновь прижимает к лицу платок, краем глаза заметив, как капитан едва заметно, почти одобрительно кивает самому себе, разглядывая изуродованное чучело. Со стороны казарм слышатся размеренные, шаркающие шаги. Из-за густых деревьев показалась долговязая фигура Ханджи. При виде нее Джесс на автомате дернулась, собираясь отдать честь по форме. - Нормально, - бросает капитан Леви. - Передышка пять минут, и по новой. Он разворачивается и направляется навстречу Ханджи, явно намереваясь выяснить, какого черта ее принесло на плац в такую рань. Джесс с облегчением опускается на деревянный ящик из-под снаряжения, жадно припадая к бурдюку с водой. Каждый вдох отзывается болью в груди. - Развлекаетесь? - долетает до нее мягкий, немного усталый голос командующей.  Джесс пытается подняться, чтобы все же поприветствовать ее, но та поспешно машет рукой:  - Вольно, Джесс, передохни. - Чего тебе, четырехглазая? - бурчит капитан Леви, останавливаясь в паре шагов от нее. Джесс невольно удивляется про себя: госпожа Ханджи теперь занимала высший пост в корпусе, но капитан общался с ней точно так же, как и раньше - с той же привычной, грубоватой фамильярностью. - Ну теперь уже мне интересно взглянуть, что у вас тут за тайные сборы, - Ханджи тепло улыбается. - Остальные дела подождут, ничего срочного. Леви резко оборачивается к Джесс, прерывая ее минутный покой: - Отдых окончен, Доусон, - командует он. - Закрепляем результат. Вперед. Она с лязгом выхватывает клинки и снова взмывает вверх. На этот раз внутри нее царит абсолютное спокойствие и ясное понимание, будто этот маневр она проделывала уже сотни раз. Высота набирается больше, скорость увеличивается, прокрут выходит естественным, как вдох, - и удар обрушивается на манекен с силой падающего камня. Джесс мягко опускается на землю. Очередной титан повержен без единого лишнего движения. - Ого, а это очень даже недурно! - искренне восклицает Ханджи, всплеснув руками. - Я ведь видела, как ты сражалась в Сигансине, Джесс. Леви прав, скорость - действительно твой конек. И Эрвин это сразу отметил... Командующая вдруг осекается, с опаской покосившись на Джесс, у которой при упоминании его имени болезненно екает сердце, но она не подает виду, а затем лицо Ханджи озаряет мягкая, далекая улыбка, обращенная куда-то в прошлое. - Да уж, его счастью не было предела, когда он рассказывал, как они с твоим отцом впервые нацепили на тебя ремни. Галдели наперебой, мол, настоящий врожденный талант. Эрвин был горд до ужаса, и мне тогда очень уж интересно было на тебя поглядеть. А потом кто-то сказал Лиаму, что ему руки надо поотрывать за то, что ребенка на УПМ посадили, помнишь, Леви?.. - Ханджи вдруг спохватывается, виновато мотнув головой. - Ах, нет, откуда тебе знать, ты ведь тогда еще не служил с нами. Кто же это был?… - она задумчиво потерла лоб. - Скорее всего, Беатрис, светлая ей память… Она была той еще наседкой… Джесс замирает, почти перестав дышать. Клинки тяжело оттягивают руки, но она боится сделать малейшее движение, чтобы не привлечь к себе внимание капитана, который, наверное, прервет этот разговор и отправит ее в новый заход. Ей до боли, до дрожи хочется услышать все, что Ханджи может рассказать о тех временах. - Я ведь уже вовсю служила вместе с Эрвином и Лиамом, когда твой отец женился на Эмбер, - тихо, точно разговаривая сама с собой, продолжает Ханджи. - Эрвин тогда нарадоваться не мог, что для его сестра выскочила за его лучшего друга. А уж когда ты родилась... в полку только об этом и говорили. Подумать только, пополнение в рядах разведчиков. У нас ведь никто особо не строил семьи… Не успевали... Ханджи замолкает, и эта внезапно повисшая тишина больно режет по нервам. Джесс стоит неподвижно, чувствуя, как от этих простых слов нестерпимо щиплет глаза - зря она это слушала. Прошлое, о котором она старалась не думать, вновь хлынуло наружу. Она упрямо отворачивается в сторону сосен, задирая голову к небу, чтобы не дать слезам сорваться с ресниц. - Капитан, - хрипло, но твердо произносит она, заставляя себя взять в руки. - Еще раз? Леви коротко смотрит на её напряженную спину и кивает: - Набери еще больше хода на выходе из виража. Начали. Джесс срывается с места, превращаясь в стремительную тень. Ханджи, провожая её взглядом и не отрывая глаз от этого бешеного мелькания в воздухе, негромко, с налетом странной грусти произносит: - Даже жутко, Леви. До чего же похожа. - По-другому и быть не могло, - отрезает капитан, провожая взглядом траекторию её полета. - Эта мелкая дрянь слишком долго на него смотрела.  Ханджи переводит на него взгляд: - Знаешь, - произносит она нерешительно, - вообще-то я пришла, потому что она так и не прочитала письмо от Райнера. Мы проверили бумагу вдоль и поперек - никаких скрытых чернил, никаких шифров. Это просто чертово письмо для нее: мальчишка бесконечно признается ей в любви и извиняется. Мне вот такого никто никогда не говорил. Ставлю свой оставшийся глаз, что и тебе тоже, - Ханджи вдруг понижает голос. - Как думаешь, Леви... достаточно ли я выждала? Джесс только-только начала приходить в себя. Леви сначала молчит, даже не оборачиваясь к Ханджи - взгляд его намертво прикован к вихрю между соснами. - Прошел почти месяц, - жестко отсекает он наконец. - У нас нет времени сюсюкать. Я уже говорил это Эрвину: Разведкорпус - неподходящее место для любовных драм. Если захочет, пусть читает. Она должна до костей просчитать этого ублюдка, понять, как он мыслит, а не сопли на кулак наматывать. Отдавай. Но сначала пусть закончит. Джесс с пробежкой вновь приземляется рядом с капитаном, переводя дыхание и высматривая на его лице хоть какую-то реакцию, но тот лишь отступает, пропуская командующую. Ханджи достает из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. На клочке снаружи почерком, который Джесс узнала бы из тысячи, выведено ее имя.  - Это тебе, лейтенант, - тихо говорит Ханджи. - От Райнера Брауна. Мы не нашли здесь ничего, представляющего для нас ценность, но, быть может, ты заметишь что-то, что было бы понятно вам обоим? Джесс не сразу понимает, отчего стало труднее дышать. Она смотрит на протянутый клочок на несколько мгновений дольше, чем должна бы, но не забирает его, потому что понимает - командующая отдает ей не письмо, а что-то куда более опасное. Потому что объяснения всегда были самым страшным оружием Райнера против нее, и он сам это прекрасно знал. - Там есть слово «принцесса?» - спрашивает она наконец, поднимая на командующую глаза. Та не отводит взгляд и кивает: - Да. Джесс раздраженно качает головой, горько усмехаясь. - Это единственное, что у нас было на двоих. Можете его сжечь, командующая Ханджи. Та удивленно вскидывает брови, замирая с протянутой рукой. - Ты уверена, Джесс? Там… Джесс не позволяет ей договорить: - Плевать я хотела, что там. У меня нет ни малейшего желания читать его бредни. Сожгите, порвите, упакуйте в него пайки - мне все равно. Капитан Леви вдруг хмыкает и неторопливо подходит к ней вплотную. Он бесцеремонно перехватывает левую руку Джесс за запястье, заставляя разжать онемевшие пальцы. Прежде чем она успевает хоть что-то понять, он быстрым, точным движением переворачивает рукоять в ее ладони лезвием назад. - Хват обратный, - сухо командует он, выпуская ее руку. - До завтрашнего утра привыкай к этомуположению кисти. Если на такой скорости не начнешь резать на обратном ходу - в реальном боюпросто вывихнешь себе сустав. Джесс замирает, неотрывно глядя на развернутый клинок, и ее пальцы до белизны в суставах сжимают непривычно легкую рукоять. Новое положение оружия кажется неудобным, оно неестественно выламывает запястье, но в ее сознании, разгоряченном близостью сожженного прошлого, мгновенно вспыхивает маниакальное желание, которое всегда управляло ею в минуты бессилия: исправить, довести до идеала прямо сейчас, потому что если она не взлетит в воздух сию же секунду, если не заглушит свистом ветра поднявшийся в душе призрак, то она просто не выдержит. Надавив на спусковые крючки, Джесс подается уже вперед, готовая вновь пустить газ и ринуться к соснам, когда тяжелая, жесткая ладонь капитана Леви стальным обручем опускается ей на плечо, грубо и весомо вдавливая её обратно. - Куда собралась, Доусон? - вкрадчиво спрашивает он. Джесс дергается под его рукой, медленно оборачиваясь к нему. В ее пустых глазах теперь пляшут недобрые огоньки. - Хочу освоить хват, капитан, - чеканит она. Леви недовольно кривит рот. - Я сказал, что на сегодня хватит, - звенящим голосом отрезает он. - Если он не научил тебя останавливаться вовремя, придется мне. Титанам плевать, насколько красиво ты сдохнешь, пытаясь выполнить маневр без единой помарки. Мне нужен живой офицер, а не труп, который заездил себя до полусмерти на тренировке. Убери клинки. После завтрака жду в штабе. Свободна. Джесс выдыхает сквозь зубы и, переступая через себя, вгоняет клинки в ножны. - Так точно. *** Пару месяцев спустя быт выравнивается, становясь монотонным и серым. Война внутри Стен заканчивается. Титаны на острове почти иссякают - Разведкорпус теперь занимается зачисткой редких, застрявших в лесах гигантов. Это была скучная, рутинная работа, лишенная прежнего ужаса, но именно эта рутина помогает Джесс не сойти с ума и применять на практике маневры капитана Леви. За той первой сухой и злой утренней тренировкой следуют недели и месяцы других, точно таких же неотличимых друг от друга. Капитан Леви берется за Джесс с той суровой, граничащей с жестокостью последовательностью, на какую был способен только он один. Он не хвалит ее, когда маневр выходит безупречным, и не утешает, когда от усталости у нее подкашиваются колени. Вместо этого он делает нечто куда более важное: он методично учит ее контролировать собственную голову. Стоит Джесс в своей прежней манере зациклиться на ошибке, стоит ее движениям стать нервными, лихорадочными от желания немедленно исправить помарку, как тяжелый окрик капитана или безжалостная подножка возвращают ее в реальность.  Он день за днем вытравливает из нее стремление быть не меньше чем идеальной, заставляя признать: в бою нет места идеальности, там есть только целесообразность, холодный расчет и секунда на принятие решения. Постепенно, вместе с мозолями на изодранных рукоятями ладонях, внутри Джесс выковывается новое, доселе незнакомое ей спокойствие. Из ее взгляда уходит прежняя кадетская жажда признания; с ее лица сходит юношеская припухлость, обнажив резкие, угловатые скулы и упрямый, плотно сжатый рот. Она теперь просто учится выживать и убивать - чисто, быстро, без лишних мыслей. Время идет, стирая остроту потери, превращая рваную рану на ладони в глубокий, неровный рубец. Город за окнами перестраивается, люди внутри Стен больше не боятся спать по ночам, а на кладбище Троста гранитные крылья свободы потихоньку зарастают молодой, дикой травой. Джесс навещает его, перебирает высохшие цветы и обязательно приносит свежие. Она больше не плачет, лишь просто сидит на земле, смотрит на небо и делится новостями: как в Разведкорпусе прибавилось солдат или как ей вверили в командование отряд. Иногда она рассказывает ему содержимое дневников доктора Йегера. Спустя год после атаки Колоссального титана на Трост лошади Разведкорпуса тяжело ступают по зыбкому, непривычно белому песку, копыта с глухим шуршанием тонут в дюнах. На горизонте, сколько хватает глаз, расстилается бескрайняя колышущаяся синева, лениво набегающая на берег пенистыми волнами. Соленый, резкий ветер бьет в лицо, развевая зеленые плащи. Джесс останавливает свою лошадь на вершине дюны и медленно соскальзывает с седла. Она не спешит спускаться к воде, как остальные. Ветер немедленно подхватывает волосы, разметав их вокруг лица, точно пламя, но она даже не шевелится, чтобы поправить их. Ее ледяной взгляд скользит по этой бескрайней водной глади, но в нем нет радости. Море не становится для нее чудом, хотя она тут же задумывается, какими бы словами описать его Эрвину. Однако офицер Джесс Доусон видит лишь одно: огромную, открытую со всех сторон границу, за которой их ждет новый, неизвестный и куда более опасный враг. *** Старшина Зик и командир Магат созывают срочное полевое совещание, на которое приказано явиться всем действующим воинам. Райнер Браун заходит, приподняв тяжелый брезент полога штабного шатра. Он не опоздал, но отряд уже сидит в полном составе за столом, заваленным картами, - ждут только его. Тяжелые, испытующие взгляды сослуживцев скрещиваются на его фигуре. - Сегодня мы получили от нашей разведки свежие данные об армии Парадиза, - без предисловий начинает Тео Магат, оперевшись ладонями о край стола. - Нам известно, что чертовы дьяволы стали сотрудничать с некоторыми нашими соседями, стремящимися ослабить империю. В том числе с Хидзуру и кланом Адзумабито. Посланные к берегам острова корабли исчезают один за другим, ни один не вернулся. Перебросить туда основную военную мощь Марли мы сейчас не можем, она увязла в текущей войне. Но мы должны быть готовы ко всему. Командир резким движением бросает поверх карт зернистую черно-белую фотографию, на которой угадывается неровный строй из полутора десятка человек в темных мундирах. - На этом снимке, - продолжает Магат, - их местная королева и часть военной элиты. Старшина Зик различил среди них верхушку: их нового командующего и капитана Леви Аккермана. А также Атакующего титана - Эрена Йегера. Браун, нам известно, что в их числе еще и те дьяволы, с которыми ты провел пять лет в армии. Ты можешь назвать имена? С того момента, как снимок ложится на стол, Райнер слушает командира вполуха. В его груди тупо, болезненно екает. Он с затаенной тревогой вглядывается в крошечные серые лица, пытаясь отыскать одну-единственную фигуру, но с такого расстояния разглядеть что-либо невозможно. Райнер коротко кивает и подходит к столу вплотную, пользуясь законным правом изучить карточку, не выдавая своего интереса. Вот только краем глаза он улавливает, как пристально буравит его взглядом Пик. Эта чертовка всегда все понимала по одному лишь движению его плеч. Райнер сосредотачивается на фотографии. Дыхание перехватывает. Так и есть, ребята из 104-го были здесь. И она тоже. Лицо ее не сильно изменилось за те два года, что прошли с их последней встречи.  Разве что скулы стали более резкими, и волосы она, кажется, стрижет теперь чуть короче, по подбородок. Но вот глаза… Те глаза, в которых раньше он был готов утонуть… Райнер всматривается в размытые крупицы типографской краски, и внутри него все переворачивается от глухой, удушающей боли. Тогда, в Сигансине, она смотрела на него безумными, горящими яростью глазами, в которых не было и мысли о пощаде. Но на этом проклятом снимке ее взгляд кажется совершенно потухшим. Джесс смотрела прямо в объектив камеры пустыми, бездонными глазами, и черт его знал, что скрывалось за этой серой дымкой: смертельная усталость, выжженная горем душа или вообще ничего. Если у них новый командующий, выходит, Эрвин Смит… Что с тобой стало, Джесс? Что же я с тобой сделал? От него, однако, ждут отчета. Райнер судорожно соображает, как обойти ее стороной, как замять ее имя, чтобы отвести огонь и не привлекать внимания Магата к ее фигуре. Он тыкает пальцем в левый край карточки, решив зайти с козырей: - Да, пожалуй, я их узнаю, - говорит Райнер. - Это Микаса Аккерман. Была первой в рейтинге нашего выпуска. Физически сильна, практически неуязвима и тем более опасна, что ради Йегера пойдет в любой ад. А это - еще один их близкий друг, Армин Арлерт. В десятку лучших не вошел, физически слаб, но котелок у парня варит как надо. Если эти трое действуют вместе - лучше держать ухо востро. Он делает паузу, прощупывая реакцию командира, но Магат лишь молча кивает, требуя продолжать. Райнер передвигает палец дальше, стараясь говорить как можно суше, хотя сердце колотится о ребра, как бешеное: - Это - Криста Ленц. Так она звала себя в корпусе. Позже выяснилось, что она незаконнорожденная наследница островного королевского рода, чья семья правила дьяволами из тени. Теперь, как вижу, они посадили ее на трон под именем Хистории. Вот этот, - продолжает он, - Жан Кирштейн. Ничего выдающегося, обычная спесь, но с их устройством маневрирования управлялся толково. Остальные трое - тоже из нашего кадетского класса: Конни Спрингер, Саша Блауз и Джесс Доусон. Весьма посредственны, глупы, особой стратегической угрозы не представляют. Магат выпускает дым из ноздрей.  - Так почему же эта посредственность стала их элитой? - хмуро интересуется он. - Видимо, за выслугу, - отвечает Райнер, так и не поднимая глаз от снимка, где его взгляд намертво прирос к размытому силуэту Джесс, и каждая секунда молчания дается ему с трудом. - Старшина Зик тщательно проредил их ряды во время битвы за силу Атакующего. Больше воевать у них некому. - Эй, - внезапно подает голос Галльярд, до этого лениво раскинувшийся на стуле.  Он поднимается, обходит стол и бесцеремонно тыкает пальцем прямо в лицо Джесс.  - А эту девку я узнаю, - говорит он. - Джесс Доусон, говоришь? Она ведь была у вас там одной из лучших среди новичков, разве нет? Я видел ее в воспоминаниях Имир. Ты же постоянно крутился рядом с ней, Браун. У Райнера обрывается сердце. Если Галльярд раскопал ее в памяти Челюстей, то он мог знать все. Оставалось уповать лишь на то, что Имир в бытность кадетом была слишком зациклена на Кристе, чтобы вникать в их с Джесс отношения, и эта часть воспоминаний была не слишком подробной.  - Она шла второй в общем рейтинге кадетов, - Райнер заставляет свой голос звучать ровно, почти равнодушно, хотя в горле встает ком. - Но она племянница их предыдущего командующего разведкой. Так что ее высокая оценка - не более чем семейная формальность. Сама по себе она угрозы не представляет. Она слабая. Каждое произнесенное им слово режет его самого по живому. Каждую ее мозоль, каждый ее усталый выдох он сейчас собственноручно обращал в прах, защищая ее и в очередной раз предавая ее доверие, всаживая ржавый нож в самое ее больное место. Прости меня… Господи, Джесс, прости. Галльярд щурится, глядя на него со злой, колючей насмешкой, однако ничего не отвечает. Не поверил. Ни на грош не поверил. - Райнер, - подает олос Зик Йегер, поправляя очки на переносице. - А разве в Сигансине не эта самая девчонка приставила клинок к твоей глотке в тот самый момент, когда тебя вытащила Пик?  Райнер чувствует, как по спине струится холодный пот. - Старшина Зик, - отвечает он, глядя тому прямо в глаза. - В самом начале битвы я был вынужден перенести сознание во все тело - я указывал это в рапорте. Вы сами знаете, каково это. Все, что происходило со мной после того, как я вылез из стены, - как в тумане. Я плохо соображал. Зик медленно кивает, задумчиво потерев бороду. Он сам не раз это проворачивал, а потому принимает объяснение без тени сомнения. Конечно, Райнер лжет. Он мог забыть приказы, мог смутно помнить детали боя, но образ Джесс отпечатался в его подкорке до мельчайших подробностей. Он до сих пор почти каждую ночь просыпался в холодном поту от одного и того же кошмара: свист газа и Джесс, летящая на него с перекошенным от ярости, абсолютно чужим лицом, замахиваясь громовым копьем. И хуже всего было то, что даже в этом кошмаре он не ненавидел ее. Он бы с радостью не просыпался, лишь бы удержать видение подольше. Райнер хотел лишь одного - чтобы ее удар наконец оказался точным и оборвал его мучения. Чтобы ее руки принесли ему покой. Он бы целовал каждый палец на этих руках - вовсе не потому, что они несли ему долгожданную смерть, а просто потому, что это были ее руки. Единственные руки во всем мире, до которых ему отчаянно хотелось дотянуться сквозь разделяющий их океан. - И все же, - подытоживает Зик, забирая фотографию со стола, - принимая во внимание этот факт и ее высокое положение, ее, пожалуй, не стоит списывать со счетов.  Райнер хмуро кивает, пряча затрясшиеся кулаки в карманы брюк. Отпираться дальше смертельно опасно. Так он не только не защитит Джесс, но и подставит под удар и Габи, и мать, и всю свою семью, если Магат заподозрит его в сочувствии к дьяволам Парадиза. Ну и дурак же ты, Браун. Он пытается закрыть ее собой от марлийских пушек, готов стать для нее щитом, врать в лицо командованию, но перед глазами все стоит ее ледяной и равнодушный взгляд с фотографии. Взгляд, в котором больше не осталось места для него. А нужна ли ей твоя защита?