Запретные желания

Семейные вечера игр - это большое дело в доме Адлер-Харт. Когда мы все вместе, мы всегда устраиваем такой вечер. Рождество не исключение. Мы закончили ужинать, и папа убирает на кухне, пока остальные решают, во что играть. Настольные игры всегда в фаворите, поэтому мы единогласно выбираем «Монополию». Наши игровые вечера обычно накаляются, потому что почти все за столом чертовски амбициозные. Мои бабушка и дедушка уже легли спать, но остальные участвуют в игре. Брэнсон и я делаем себе джек-колы, больше с джеком, чем колой. Наши родители не слишком строги насчёт выпивки, ведь мы взрослые и пьём дома. Папа тоже пьёт. Когда мы играем, я всегда - собака, а Брэнсон всегда - цилиндр. Не спрашивайте почему; так уже много лет. Все выбирают свои фишки, и игра начинается. Брэнсон и я сидим друг напротив друга за карточным столом, и я поглядываю на него время от времени. Он одет по-домашнему: серые спортивные штаны и чёрная толстовка WSU. На нём ещё кепка Nike задом наперёд, и бля, как же это круто смотрится. Он редко носит кепки, но ему подходит. Он делает глоток из стакана, и я смотрю, как адамово яблоко подскакивает, когда он глотает. На самом деле это не должно так завораживать. Поставив стакан на стол, он проводит языком по нижней губе, и появляется это чертово кольцо. В последнее время я всё чаще на него пялюсь. Будто не могу себя контролировать. Даже если мы отказываемся говорить, между нами, что-то изменилось. Мы явно пытаемся бороться с этим, и если я это чувствую, он тоже должен. Наши взгляды задерживаются дольше, чем раньше. Мы находим любую отмазку, чтобы прикоснуться друг к другу, и проводим вместе почти каждую бодрствующую минуту. Чёрт, даже когда спим. Не знаю, знает ли Брэнсон, что я помню, как он пришёл в мою постель прошлой ночью, но я помню. Второй раз мы спим в одной кровати, но первый раз, когда я засыпал у него в объятиях. Это потрясающе и волнительно, и я никогда раньше не чувствовал себя так безопасно. Не буду врать, был разочарован, проснувшись утром один, но я понимаю. Наконец признаюсь себе, что он для меня больше, чем сводный брат. Это неправильно, но я испытываю к нему чувства глубже. Хочу каждую ночь засыпать в его объятиях, знать, каково целовать его, чувствовать, как кольцо массирует мой рот. Тщательно изучить все части его тела, отдать себя ему полностью. Пусть он владеет мной. Я даже не гей… и не сабмиссив, но хочу этого всё равно. Осознав, что завис, уставившись прямо на него, смотрю через стол и вижу, как Сара наблюдает за мной. Взгляд не встревоженный и не осуждающий. Любопытный. Я знаю, что она видела, как я на него пялился, как мы приехали вчера. Наверное, мне стоит быть осторожнее. Я похож на извращенца. Решив отойти от стола на минуту, пока не полез через него и не сделал что-то сумасшедшее, например, не залез на него перед всей семьёй, я прочищаю горло и говорю: -Я налью ещё, кому ещё? -Мне налей, - говорит Брэнсон с улыбкой. - Спасибо, чувак. Папа допивает своё. -И мне налей, сынок. Спасибо. Я сделаю себе двойную. Приношу напитки, и мы продолжаем играть. Игровые вечера всегда затягиваются, особенно «Монополия». Ситуация быстро накаляется. Сара всегда смеётся над нашей амбициозностью. К тому времени, как мы заканчиваем игру, уже почти одиннадцать. Чемпионкой становится Сара, потому что, конечно, побеждает наименее амбициозная. Мы все устали после долгого дня и выпитого, поэтому решаем завершить вечер. Я так вымотан, что, наверное, усну без проблем. Бабушка и дедушка Брэнсона уходят в гостевой дом, а наши родители в свою комнату. Спальня хозяев на первом этаже, а наши комнаты наверху. Брэнсон и я расходится в разные стороны, дойдя до верха лестницы, и каждая часть меня хочет последовать за ним в его постель и остаться там всю ночь.

***

ЛЕЖА в чужой кровати, я не могу уснуть. Хочу домой. Мне некомфортно, живот свело, и хочется спрятаться. За дверью слышны тяжёлые шаги. Я понимаю, что они идут к моей комнате, и желудок больно сжимается. Я уже знаю, что будет. В последнее время он всегда приходит, когда я остаюсь ночевать. Ждёт, пока все уснут. Раньше он таким не был. Начал лезть в мою постель недавно. Говорит, потому что я стал таким хорошим, красивым мальчиком. Не знаю почему, но от этого мне мерзко. Дверь тихо открывается, и его большое тело входит в комнату. Здесь полная темнота, т я вижу только его очертания. Я крепко зажмуриваюсь, притворяясь спящим. Может, уйдёт. Может, сегодня будет иначе. Когда я чувствую, как кровать прогибается под его весом, понимаю сегодня будет, как всегда. Сначала я чую его, потом чувствую. От него пахнет смесью лука и стирального мыла. Нос морщится. -Я знаю, ты не спишь, Лука. Его хриплый голос и руки, проводят по моим волосам, заставляют вздрогнуть. Ненавижу его руки на себе. Это так неправильно. -Я здесь, чтобы тебе было хорошо, мальчик. Он всегда это говорит. Он здесь, чтобы мне было хорошо, но мне не хорошо. Мне плохо. С закрытыми глазами я тихо умоляю: -Я правда хочу уснуть. Можно я просто усну сегодня? Пожалуйста? Он ложится рядом со мной, и притягивает моё тело к себе. Дрожа, я глотаю комок тошноты, подступающей к горлу. Его запах давит, и я чувствую что-то твёрдое у себя на теле. Он продолжает гладить мои волосы и водить одной рукой по спине. -Пожалуйста, я так устал. Я буду хорошим мальчиком и усну. Трётся своим низом о мои ноги, и я снова чувствую это твёрдое. Он стонет, его вонючее дыхание обдаёт моё лицо. Нет, нет. Я этого не хочу. Я этого никогда не хочу. Не знаю, что я сделал, чтобы это заслужить. Я ещё сильнее сжимаю глаза, когда его рука скользит вверх по животу, под футболку. НЕТ. ПОЖАЛУЙСТА. Просыпаюсь в панике, сердце колотится так сильно в груди, что, кажется, выпрыгнет. Царапающее горло говорит, что я кричал во сне, но не уверен. Чувствую руки вокруг себя, я паникую, отпрыгиваю назад на кровати, теперь точно крича. -Тс-с-с. Всё в порядке. Это я, Брэнсон. Ты в безопасности. Мне нужно время, чтобы понять его слова и голос. Брэнсон. Это просто Брэнсон. Я не там. Я давно не там. Я в безопасности. С Брэнсоном. Выпуская дрожащий выдох, позволяю себе растаять от его тёплого прикосновения. Я не понимаю, что плачу, пока его пальцы не вытирают слёзы. Он нежно гладит меня по спине, он делал это несколько раз раньше, и это всегда меня успокаивает. Его прикосновение укореняет меня, заставляет чувствовать себя в безопасности. -Кажется, тебе приснился кошмар. Ты метался и орал, но всё в порядке. Я здесь, - повторяет он, убаюкивая. Обхватив руками его торс, цепляюсь за него, а слёзы стекают по щекам. Хочу остановить их, но они льются сильнее, когда он крепче меня обнимает и говорит, что всё хорошо. -Тс-с-с, детка, я здесь. Ты в безопасности. Детка. Он назвал меня деткой. Прижимаю лицо к его шее, он пахнет так хорошо. Он всегда так хорошо пахнет. Я целую его шею, и он напрягается. Делаю ещё раз. Его кожа такая горячая на моих губах. Он отстраняется и, смотрит на меня. Здесь темно, но глаза привыкли, и я его вижу. Большие тёмные глаза смотрят на меня, и я не могу прочитать выражение в них. Если гадать, то, наверное, это желание. Возможно, потому что сейчас сам полон желания, а весь страх исчез. Он обхватывает моё лицо ладонью, глядя на меня. Большой палец легко, как перышко, водит взад-вперёд по щеке. Глаза сами закрываются от ощущений. Так приятно чувствовать его руки на лице, где угодно на мне. Прижимаю губы к его губам. И почувствовав его губы под своими, я застонал. Поцелуй не длится долго. Потому что, едва начав, он отстраняется, не отвечая на поцелуй. Опять. Его лицо искажено болью. -Лука, - вздыхает он, садясь и проводя руками по лицу. - Мы не можем этого делать. -Почему? - огрызаюсь я, звуча как нытик, но не могу иначе. Почему не можем? -Почему? Потому что, Лука, ты расстроен из-за кошмара, мы семья, и ты, блядь, гетеро. Выбирай любой пункт. Его тон резкий, злой. Не понимаю почему. -Я не расстроен, и мы не родственники по крови. Всё нормально. Мой аргумент звучит жалко, потому что так и есть, но я этого так хочу. Как он может не хотеть? -Это не нормально… ты не в порядке. Ты опять проснулся, орал, Лука. Даже если всё это правда, чего нет. Ты всё равно гетеро. У тебя, блядь, есть девушка, ради Христа. С сильным желанием прикоснуться к нему, чтобы он прикоснулся ко мне, я тянусь к нему, но он отстраняется. -Лука, я не могу. Я не могу, блядь, делать это с тобой. Его слова режут как нож, отвержение обдаёт ледяной водой. Спрыгнув с кровати, я иду к двери. Нужно выбраться отсюда. Здесь жарко и душно, и я не могу дышать. Не могу остаться с ним. Как можно быстрее, натягиваю футболку и надеваю кроссовки у стола. -Лука, что ты делаешь? -Ухожу. -Ты не можешь уйти, Лука. Сейчас середина ночи. Сядь, пожалуйста, и мы поговорим об этом. -Говорить не о чем, и я не ребёнок. Могу уйти, если хочу. Я отчётливо понимаю, что устраиваю истерику, но мне плевать. Мне стыдно, что он застал меня во время кошмара, и теперь отверг, что усиливает стыд. -Я не хотел тебя расстроить, но ты же знаешь, мы не можем этого делать. Нет. Я этого не знаю. Рывком открывая дверь, я направляюсь к лестнице. -Лука, давай, чувак. Не будь таким. Давай поговорим. - Оставь меня в покое, Брэнсон.