Запретные желания

Это просто пиздец катастрофа. Я знал, что так и будет. Все уже давно медленно прогрессировало до состояния чуть большего, чем братское, и мне следовало положить этому конец недели назад. Но, чёрт побери, это гребано адски сложно. Сложно, когда он смотрит на меня так, как смотрит. Когда он ощущается как дом. Его душа взывает к моей, словно что бы мы ни делали, мы обречены столкнуться. Передняя дверь хлопает так сильно, что дверная коробка трясется в комнате. Какого хуя? Он что, пытается разбудить наших родителей?! Раздвигаю занавеску, чтобы посмотреть, а на улице всё ещё идёт гребаный снег. Господи Иисусе. На нём даже нет гребаного пальто. Вбегаю в свою комнату, натягиваю ботинки и выхожу за ним. Лука, ты гребаный придурок, ты это знаешь?! На улице гребаный мороз, и снег валит густыми хлопьями. Пока я оказываюсь на улице, он уже на полпути к концу квартала. Он что, гребаный марафон бежит?! -Лука! Он игнорирует меня и продолжает двигаться быстрым шагом. Упрямый мудак. -Чёрт побери, Лука! Ты, блядь, остановишься?! Пожалуйста?! Я уже практически бегу трусцой. В снежную бурю. Без подходящей одежды. При таких темпах я отморожу себе всё, прежде чем догоню его. Наконец, больше, чем в гребаном квартале от нашего дома, я настигаю его. Хватаю за руку, разворачиваю лицом к себе. Его глаза полны непролитых слёз, брови сведены, губы поджаты в тонкую полоску, а мышцы челюсти и шеи напряжены. Не могу сказать, зол он на меня или ему больно. Так или иначе, я сделал это с ним. Я причинил ему боль. -Какого хуя тебе нужно, Брэнсон? - шипит он сквозь зубы. - Ты недостаточно сделал? -Не будь таким, Лука. Я пытаюсь, блядь, поступить правильно. Ответственно. Что будет, когда эти чувства между нами пройдут? Что тогда? Вернуться к роли братьев, сделать вид, что ничего не было?! Я запыхался и мне так гребано холодно, но я почти не замечаю этого. -Ты правда думаешь, если мы перейдём эту черту, сможем когда-нибудь вернуться к нормальной жизни? -Почему ты, чёрт возьми, так уверен, что это пройдёт? Что во мне заставляет тебя чувствовать, будто это временно? - Его глаза печальны, они умоляют меня. - Кроме того, - добавляет он, фыркая, - ты правда думаешь, что на данном этапе мы можем вернуться к тому, чтобы быть просто братьями? Думаешь, мы можем смотреть друг на друга и не гадать, каков другой на вкус, или притворяться, что мы не знаем, как хорошо засыпать вместе? Нож в моём сердце поворачивается, врезаясь глубже. Я не могу, блядь, дышать; кажется, что на моей груди невозможная тяжесть, душащая меня. Все оправдания и все логичные мысли затопляют мозг, и я так сильно пытаюсь держаться за рассудок, но физически не могу больше этого делать. Не могу. Тяга, между нами, слишком сильна. Я устал пытаться быть выше этого. Я пытался делать вид, что чувств нет. Я пытался игнорировать его тоскливые взгляды или то, как моё сердце пропускает удар каждый раз, когда он входит в комнату. Пытался забыть, как его дыхание успокаивает меня, когда мы спали вместе. Или как ощущается его тело прижатым к моему. С меня хватит, просто хватит, притворяться, что я не жажду этого так же сильно, как и он. Мне всё равно, насколько это неправильно, или на все причины, по которым это может взорваться у нас прямо перед лицом. Всё, что я знаю в этот момент, мне нужен Лука, как нужен следующий вдох. Приближаюсь к нему, тяжело дыша, чувствую, будто не дышу вовсе, моё сердце болезненно колотится в груди. Он близко, так гребано близко, смотрит на меня расширенными зрачками, его губы приоткрыты. Я больше не чувствую зимний холод или падающий вокруг нас снег, потому что всё, что я чувствую прямо здесь, это он и сокрушительное желание поглотить его целиком. К чёрту последствия. -Пожалуйста, - шепчет он, его тёплое дыхание касается моих губ. Без тени сомнения я сокращаю расстояние между нами и сталкиваю свои губы с его. Время останавливается, внешний мир полностью исчезает, единственное, что существует, это он и я вместе. Это момент, который, вероятно, навсегда всё изменит. Но мне, блядь, уже всё равно. Его губы мягче всего, что я знаю, идеальны, как нетронутый снегопад. Его поцелуй сладок на вкус, как мороженое в летний день, и исцеляет меня, как лекарство после болезни. Его поцелуй оживляет меня, возвращает к жизни, и я никогда, никогда не хочу быть без него. Пока его язык ласкает мой, самыми нежными прикосновениями, его тихие вздохи звучат в моих ушах. Я уже никогда не буду прежним. Безвозвратно. Ничто не будет ощущаться так же хорошо, как он на моих губах, с его твёрдым телом, прижатым к моему. Мои руки скользят в его волосы и сжимают их, открывая его рот для меня шире. Пожираю его, словно я голодал, и, чёрт, кажется, так и есть. Его руки скользят вокруг моих бёдер, прижимая меня вплотную к нему. Я не могу сдержать стон, который вырывается из меня. Это лучше, чем я мог себе представить. Его твёрдый как камень член трётся о мой такой же твёрдый. Это, блядь, божественно. Трение ощущается потрясающе, но этого категорически недостаточно. Я перемещаю руку, чтобы накрыть его член поверх штанов, и он так прекрасно стонет. Прерывая поцелуй, я опускаю губы к его шее, целую и сосу, продвигаясь к уху. -Чёрт, детка, посмотри, какой ты, блядь, твёрдый для меня. -О боже, не останавливайся, пожалуйста, блядь. Он практически умоляет, и, чёрт возьми, это заводит меня ещё сильнее. Ласкаю его поверх штанов, мимо проносится машина, сигналя нам, и мы оба замираем на месте. Чары словно рассеялись, и мы осознаём, что сделали… на открытом месте, на улице наших родителей. Мы медленно расходимся, смотрим друг на друга в состоянии шока, с широко раскрытыми глазами и распухшими губами. -Эм… - Лука выглядит смертельно смущённым. Будь здесь получше освещение, я знаю, увидел бы, как он краснеет. - Да, нам, наверное, стоит вернуться. -Стоит, - говорю я, словно мне не физически больно убирать с него руки. -Снег совсем разошёлся, а мы едва одеты. Мы идём полтора квартала обратно к нашему дому, и делаем вид, что у нас не стоит колом под штанами. Не будь это так гребано неловко, я бы, наверное, поржал до упаду. Однако проходит не так много времени, прежде чем ситуация становится в миллион раз более неловкой. Потому что, когда заворачиваем за угол и направляемся к нашей парадной двери, мы видим мою маму стоящую на крыльце, в халате, с видом крайнего недоумения. Я тебя не виню, мам, я тоже в недоумении. Взглянув на Луку, вижу, как вся кровь отлила от его лица. Он выглядит так, словно увидел привидение. Опять же, не будь это так неловко, я бы рассмеялся. Я отдалённо осознаю, что у меня всё ещё стояк, у Луки, вероятно, тоже. Надеюсь, при тусклом свете она не заметит. -Боже мой, вы двое! - она сбегает по лестнице в своих, чёрт побери, тапочках. - Где вы, чёрт возьми, были?! Я слышала, как хлопнула парадная дверь, напугала меня до полусмерти, а потом увидела, что вас нет в ваших комнатах. -Э-э... мы… э-э, - и это всё, что мы слышим от Луки. -Прости, мам. Нам нужен был воздух, и мы хотели посмотреть на снег. Мы не хотели тебя пугать. Что?! Это лучшее, что я придумал? Мы хотели посмотреть на снег… посреди ночи? Гладко, Брэн. Очень, блядь, гладко. -Э-э… - мама снова выглядит смущённой. -Эм, хорошо. На вас нет пальто? -Мы разволновались. Она смотрит на меня, потом на Луку, затем снова на меня. Бедная моя мама. Это ужасно и смешно одновременно. -Ну, ладно тогда. Заходите в дом, пока не простудились. Мы взбегаем по ступенькам, в дом, молча следуя за моей мамой. Напряжение, когда мы внутри, ощутимо, никто из нас не знает, что сказать или сделать. -Вы, мальчики, пойдёте спать или…? - похоже, она тоже чувствует некоторую неловкость. -Ага, - отвечает Лука ровно в тот же момент, когда я говорю: -Да! Она смотрит на нас ещё несколько секунд. -Ну, тогда ладно. Спокойной ночи, мальчики. Я люблю вас. Выеби меня. Это невыносимо неудобно. Она же не подумает, что происходит что-то странное? Кто знает. Я сейчас слишком, блядь, устал, чтобы беспокоиться. Мы молча поднимаемся по лестнице, и, достигнув верха, поворачиваемся, чтобы посмотреть друг на друга. Его лицо всё красное от холода, и он грызёт внутреннюю сторону щеки. -Эм. Споки. Лука отдаёт мне честь, гребано салютует мне, и шмыгает в свою комнату, закрывая дверь, даже не взглянув назад. Эта ночь превратилась из странной в ещё более странную.

***

ЛУКА и я как-то переживаем остаток выходных без неловких сексуальных столкновений. В субботу утром пошел дождь, поэтому снег сошел к середине дня, и мы весь день помогали нашим родителям развешивать рождественские украшения. Наши бабушка с дедушкой тоже уехали прошлой ночью, так что теперь нас всего четверо. Мама хочет приготовить большой завтрак перед тем, как мы отправимся домой. Мысль о том, что я буду заперт в машине с Лукой несколько часов, заставляет желать, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. После душа я оделся и спустился вниз. Запах корицы ударяет в нос, делая весь дом восхитительно пахнущим, я сразу могу сказать, что мама готовит Французские Тосты. Это правда, что нет ничего вкуснее готовки твоей мамы. Как обычно, она выложилась по полной, французские тосты, яичница-болтунья с сыром, бекон и сосиски, а также немного выпечки. Охуенно, да. Мама не упоминала вечер пятницы и тот инцидент, и Эндрю тоже, так что не уверен, говорила ли она ему. Может, причина, по которой она ничего не сказала, в том, что она верит нам, или чувствует себя так же некомфортно, как и мы. В любом случае, я благодарен. Лука заходит на кухню, наконец-то, и, Господи Иисусе Христе, он выглядит горячо. На нем королевского синего цвета свитшот с круглым воротом «Маринерс», черные джоггеры, которые делают фантастические блядские вещи для его задницы, и черные теннисные кроссовки Nike. Его джоггеры облегают лодыжки и как, черт возьми, лодыжки могут быть такими сексуальными? Темно-русые волосы выглядят так, будто он как профессионал провел по ним руками. Голубые глаза яркие на контрасте с темно-синим цветом свитшота. Он ловит меня на разглядывании, его щеки окрашиваются в очаровательный розовый оттенок. Мне должно быть стыдно, что меня поймали, но это не так. Мы вчетвером беседуем за едой и строим планы, чтобы я и Лука приехали на рождественские каникулы через несколько недель. Эндрю купил авиабилеты, так что нам не придется ехать через перевал. Полет длится всего около часа, это приятно. После завтрака мама и Эндрю помогают нам загрузить все вещи в Джип. Мама на грани слез, чего я не понимаю, потому что мы вернемся через несколько недель, но она всегда плачет. -Я так горжусь вами, мальчики. - Теперь она уже полноценно плачет. - Езжайте осторожно. Я уже скучаю по вам. Эндрю говорит что-то подобное, только без слез на глазах, и затем мы отправляемся в путь. Останавливаемся у заправки в городе, чтобы заправиться и купить снеков, прежде чем выехать на шоссе. Поставив плейлист Spotify в случайном порядке, я листаю Instagram. Включается «I Found» Amber Run, и я практически чувствую, как он замирает рядом со мной при словах о нахождении любви в местах, где ее не должно быть и желании поддаться этому. Воздух в машине густой и напряженный, ни один из нас не решается вымолвить и слова. Я провел больше времени, чем хотел бы признать, думая о вечере пятницы. Это было идеально. Его губы и тело, созданные для меня. Это первый раз, когда мы остались наедине с того вечера. Каждая клеточка меня хочет протянуть руку и прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под пальцами, уткнуться лицом в шею и вдохнуть его чистый, мужественный запах. Я позволяю своим мыслям перенестись к воспоминанию о том, как его член чувствовался под одеждой. Он большой, впечатляющий и уверен он выглядит блядски божественно без одежды. Мой член начинает подрагивать и твердеть в спортивных штанах, бля, я не должен думать об этом. Пытаюсь изменить положение, поправляя член как можно более незаметно, но мы в машине, и он прямо рядом со мной, я знаю, он заметил. Конечно, он ничего не говорит. Мы не смеем говорить о наших чувствах при свете дня. Мы проехали около трех четвертей пути, когда телефон Луки звонит. Я вижу на экране в машине, что это Сучка-ни. Его девушка. Та самая девушка, которая была у него в пятницу, когда я набросился на его рот, после того как он умолял меня. Я не мог остановить ярость. Даже не понимаю, на кого злюсь, на него или на себя. Он прочищает горло и сбрасывает вызов. Пока я пытаюсь не чувствовать себя довольным из-за того, что он проигнорировал ее звонок, она, блядь, перезванивает. Пойми, блядь, намек, сука. Лука громко вздыхает, нажимая кнопку ответа. Как мило, я могу слушать их разговор через колонки машины. -Привет, Кортни, я за рулем. Что тебе нужно? -Я скучаю по тебе, детка. – ноет она. -Когда ты вернешься? Я вернулась час назад. Я сдерживаю желание закатить глаза. -Мы будем в городе минут через сорок пять. Я наслаждаюсь его скучающим тоном. -Мы? -Эм, да. Брэнсон со мной, Кортни. Я тебе говорил об этом. -Ах, точно. Окей, ну, напиши мне, когда будешь дома. Можем потусить вместе. -Ладно, посмотрим. Он вешает трубку и проводит рукой по волосам. Мне хочется заменить его руку своей. Возьми себя в руки, Брэнсон. Не заводи еще один блядский стояк. Прямо как раньше, избавляю нас от мучений, закрывая глаза и притворяясь спящим до конца поездки. Нам нужно как-то это исправить.