Цена выживания

В башне время текло иначе. Недели смешались в один бесконечный день, разделенный только приходами палачей. Между пытками пленники учились жить заново — на холодном полу, под запах крови и гноя, под шепот молитв и проклятий. Нарцисса и Гермиона стали неразлучны. Они спали на одной койке, прижавшись спинами к стене, чтобы защитить обожженные спины. Гермиона училась перевязывать ожоги, разрывая на бинты остатки одежды, и Нарцисса позволяла ей заботиться о себе, хотя каждое прикосновение приносило боль. По ночам они шептались, делясь воспоминаниями о мире, который остался за стенами башни. Гермиона рассказывала о книгах, о родителях-дантистах, о том, как впервые попала в Хогвартс. Нарцисса слушала, а потом рассказывала о Драко маленьком, о садах Малфой-мэнора, о том, как училась танцевать вальс. — Я научу тебя, — сказала она однажды, когда Гермиона спросила о балах в особняке. — Если мы выберемся. — Танцевать? — Гермиона улыбнулась, и на обожженном лице эта улыбка была почти прекрасной. — Я ужасная танцовщица. — Я научу, — повторила Нарцисса. — У тебя есть грация. Ты просто не знаешь. — Откуда тебе знать? — Я вижу, как ты двигаешься, когда помогаешь раненым. Плавно. Экономно. Это танец, просто без музыки. Гермиона покраснела — это было заметно даже сквозь ожоги. — Ты говоришь странные вещи. — Я говорю правду. Они замолчали. Руки их переплелись на тонком матрасе. — Нарцисса, — прошептала Гермиона. — Мм? — Я боюсь, что это закончится. — Что — это? — То, что между нами. Когда мы выберемся. Ты вернешься в свой мир, я — в свой. Нарцисса повернулась, посмотрела на неё. В темноте лицо Гермионы было бледным, глаза большими. — Моего мира больше нет, — сказала она. — Ты видела, что стало с Малфой-мэнором. Люциус сломлен. Драко… Драко меня не простит. За этот союз, как он говорит. Она кивнула в сторону, где на своей койке сидел Драко, обхватив колени руками. Он не спал — он почти не спал последние дни, наблюдая за матерью и Грейнджер с выражением, которое Нарцисса не могла разобрать. Отвращение? Ревность? Страх? — Он не понимает, — прошептала Гермиона. — Он не хочет понимать. Для него я предала всё, во что верила. Семью, кровь, имя. — А ты? — Я нашла то, что важнее имени. Гермиона придвинулась ближе, коснулась губами её щеки. Поцелуй был легким, но Нарцисса почувствовала, как сердце пропустило удар. — Я тоже, — прошептала Гермиона. Рядом кто-то кашлянул. — Вы, конечно, можете продолжать, — раздался голос Фреда, — но мы тут все стесняемся. — Фред! — шикнула Молли откуда-то из темноты. — Не лезь! — Мам, я просто шучу. — Но в голосе Фреда не было насмешки. — Если честно, я за вас рад. Кто бы мог подумать, что из всех мест именно в этой башне случится что-то хорошее. — Случится, — подхватил Джордж. — Вот выберемся — и пригласим вас на свадьбу. Прямо в «Дырявый котел». Гарри, ты будешь свидетелем? Гарри, сидевший в углу с Роном, не ответил. Его лицо было напряжено. — Гарри? — переспросил Джордж. — Я не знаю, Джордж, — сказал Гарри глухо. — Я не знаю, чему тут радоваться. — Поттер, — Драко поднял голову, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала злость. — Ты тоже против? — Я не против, — Гарри поморщился. — Я просто не понимаю, как можно… строить что-то в таком месте. Среди всего этого. — А где еще, по-твоему, строить? — спросил Джордж. — В уютном коттедже с заборчиком? Любовь не выбирает места, Поттер. Особенно такая. — Это не любовь, — тихо сказал Драко. — Это вынужденная близость. Животный инстинкт выживания. — Драко, — начала Нарцисса. — Нет, мама, — он встал, и в свете луны, пробивающемся сквозь щели, его лицо было бледным, как у мертвеца. — Ты спишь с ней, потому что она единственная, кто не смотрит на тебя как на бывшую леди Малфой. Потому что она — единственное тепло в этом склепе. Но что будет, когда мы выберемся? Ты пойдешь с ней? Или вернешься к отцу? — Драко, — голос Гермионы был спокойным, но в нем слышалась сталь. — Твоя мать имеет право на то, чтобы её любили. Даже если ты не понимаешь этого сейчас. — Любили? — Драко усмехнулся. — Грейнджер, ты грязнокровка, которая спит с женой человека, чья семья хотела твоей смерти. Это не любовь. Это извращение. — Драко! — Нарцисса встала, и боль в обожженных ногах заставила её поморщиться. — Не смей! — Что, мама? — он повернулся к ней, и в его глазах стояли слезы. — Что ты мне сделаешь? Откажешься от меня? Ты уже отказалась. — Я не… — Ты выбрала её. — Он указал на Гермиону дрожащей рукой. — В этой башне, когда они пытали нас, ты вставала перед ней. Ты отдавала себя за неё. А я? Кто вставал передо мной? Отец? — он кивнул в угол, где Люциус сидел, уставившись в стену. — Он даже не помнит, как его зовут. А ты выбрала чужую. — Драко, — Гермиона шагнула вперед. — Твоя мать любит тебя. Она никогда не переставала. Но она не обязана выбирать между тобой и… тем, что помогает ей выжить. — А ты помогаешь ей выжить? — Драко засмеялся, и смех был истерическим. — Ты, которая не может защитить даже себя? — Хватит, — Гарри встал между ними. — Малфой, оставь их. Мы все здесь на пределе. Не нужно делать хуже. — Хуже? — Драко покачнулся. — Хуже уже некуда, Поттер. Мы здесь все умрем. А они будут обниматься, пока нас будут резать на куски. Он отвернулся и отошел в угол, где упал на свою койку лицом вниз. В башне повисла тишина. Молли вздохнула, покачала головой. — Бедный мальчик, — сказала она тихо. — Он просто напуган. — Мы все напуганы, — ответила Нарцисса, опускаясь на кровать. — Но это не дает ему права… — Он ребенок, — мягко сказала Молли. — И он видит, как его мать находит утешение в объятиях… — она запнулась, — в объятиях девушки, которую его учили ненавидеть. Дай ему время. — А вы? — спросила Гермиона, глядя на Молли. — Вы тоже против? Молли помолчала, поглаживая обожженную руку Джинни. — Я не знаю, дорогая, — сказала она наконец. — Я слишком стара, чтобы судить о том, что помогает людям выжить в аду. Но я не могу сказать, что понимаю. После всего, что Малфои сделали… — она посмотрела на Нарциссу. — Я не простила. Возможно, никогда не прощу. Но я не имею права указывать тебе, кого любить. Мы все здесь просто люди. Артур сидел рядом, молчал, но по его лицу было видно, что он разделяет мнение жены. — А вы, близнецы? — спросила Гермиона. Фред и Джордж переглянулись. — Слушайте, — сказал Фред, — мы видели много странного. Но то, как леди Малфой вставала перед тобой, когда Карроу хотел тебя… — он не договорил. — Это было не ради выживания. Это было что-то другое. — Мы за любовь, — добавил Джордж. — Даже если она странная. Даже если она начинается в таком месте. Особенно если она начинается в таком месте. — Спасибо, — тихо сказала Нарцисса. — Не за что, — Фред улыбнулся. — Только, леди Малфой, если вы сделаете больно нашей Гермионе, мы вас достанем. Даже из ада. — Я не сделаю, — сказала Нарцисса, и в её голосе была такая уверенность, что Фред кивнул. Гарри сел рядом с Роном, и они обменялись взглядами. Рон пожал плечами, Гарри покачал головой. Но ни один не сказал ни слова против. Ночь медленно тянулась к рассвету. Приход: Они пришли за полночь. Нарцисса проснулась от того, что Гермиона вцепилась ей в руку. В башне было темно, но она чувствовала — в коридоре за дверью кто-то есть. Тяжелое дыхание, металлический запах, скрежет. — Они идут, — прошептала Гермиона. Дверь распахнулась с треском, и в башню хлынул свет люминесцирующих шаров. Амикус Кэрроу вошел первым, за ним — Алекто, Яксли, Роули, Сельвин, Гиббон. Но сегодня с ними был еще один — высокий, молчаливый, в черном плаще с капюшоном. В руках он нес железный ящик, из которого доносился запах крови и старого металла. — Доброй ночи, — пропел Амикус. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули? Сегодня у нас особенная программа. Он кивнул на ящик. Молчаливый открыл его, и в свете шаров блеснули инструменты. Клещи. Щипцы с зубьями. Небольшая пила. И что-то, похожее на огромные клешни, с острыми, загнутыми внутрь лезвиями. — Темный Лорд решил, что старые методы слишком мягкие, — продолжал Амикус, беря в руки клешни. — Война требует жертв. А мы должны показать, что сопротивление — это боль. Настоящая боль. Та, после которой не остается ничего, кроме желания умереть. Он прошелся между койками, разглядывая пленников. — Кого же мы выберем сегодня? Гермиона вжалась в Нарциссу. Её пальцы, перебинтованные после вчерашних ожогов, дрожали. — Не надо, — прошептала она. — Пожалуйста, не надо. — А, Грейнджер, — Амикус остановился напротив неё. — Ты уже просишь? Это хорошо. Просьбы делают процесс интереснее. Он опустился на корточки, и клешни в его руке блеснули в свете. — Знаешь, что самое ценное в женщине, Грейнджер? — спросил он. — Не ум. Не красота. А то место, которое делает её женщиной. То, что дает ей удовольствие. Без этого она — пустая оболочка. Он щелкнул клешнями. — Сегодня мы это отрежем. Гермиона заверещала. Она вскочила с койки, путаясь в длинной робе, которую Молли сшила из остатков мантий, и бросилась к Нарциссе, обхватив её руками. — Не надо! — кричала она. — Пожалуйста, не надо, прошу вас! — Отойди, — Амикус схватил её за волосы, пытаясь оторвать от Нарциссы. — Не трогайте её! — Нарцисса вцепилась в Гермиону, прижимая к себе, и их тела сплелись в отчаянном объятии. — Леди Малфой, вы сегодня в очереди следующая, — усмехнулся Амикус. — Так что лучше отойдите. — Нет! — закричала Нарцисса. В этот момент Гарри вскочил с койки. — Оставьте её! — он шагнул вперед, заслоняя собой женщин. Рон поднялся следом, встал рядом с другом. — Герои, — Амикус покачал головой. — Всегда лезут не в свое дело. — Это наше дело, — сказал Гарри. — Она — наша подруга. И вы не тронете её. — Поттер, ты забыл, что ты без палочки? — Амикус взмахнул рукой, и Гарри отбросило к стене. — Гарри! — Рон бросился к нему, но Яксли перехватил его, ударив ногой в живот. — Не подходите к ней! — закричали Фред и Джордж одновременно. Они вскочили со своих мест, готовые броситься на палачей. — Сидеть! — рявкнул Яксли, и близнецы замерли, скованные заклинанием. — Вы, рыжие, сегодня зрители, — сказал Амикус. — Будете смотреть и учиться. Он повернулся к Гермионе, которая всё ещё висела на Нарциссе, плача. — Отцепи её, — приказал он Роули. Роули схватил Гермиону за руки, разрывая её объятия. Она закричала, пытаясь удержаться, но силы были неравны. Роули отшвырнул её на пол. — Гермиона! — Нарцисса бросилась к ней, но Яксли перехватил её, заломив руки за спину. — Смотри, леди Малфой, — сказал Амикус, опускаясь на колени рядом с Гермионой. — Смотри, что бывает с теми, кого ты любишь. Он рванул робу Гермионы, разрывая ткань до пояса. Она попыталась отползти, но Роули наступил ей на ногу, пригвоздив к полу. — Не надо, — прошептала она, глядя на клешни. — Пожалуйста, не надо… — Алекто, помоги мне, — позвал Амикус. Сестра подошла, опустилась рядом, раздвинула ноги Гермионы, прижимая их к полу. — Кричи, грязнокровка, — прошипела она. — Мы любим, когда кричат. Амикус раздвинул клешни, поднес их к телу Гермионы. Она закричала, не дожидаясь прикосновения — от одного вида металла, от ужаса. — Нет! — заорал Гарри, пытаясь встать, но Яксли ударил его заклинанием, и он рухнул, хрипя. — Не трогайте её! — Грейнджер, держись! — крикнул Рон, лежа на полу, скрученный невидимыми путами. Фред и Джордж рвались из заклинания, их лица побагровели от напряжения. — Отпустите их! — закричала Молли. — Она же девочка! — Заткнитесь все, — бросил Амикус, не отрывая взгляда от Гермионы. — Или мы начнем с ваших детей. Молли замолчала, прижав к себе Джинни. — Гермиона, — прошептала Нарцисса, пытаясь вырваться из рук Яксли. — Смотри на меня. Только на меня. Гермиона повернула голову, её глаза были полны слез. — Я здесь, — сказала Нарцисса. — Я с тобой. — Не смотри на неё, — Амикус схватил Гермиону за подбородок, поворачивая к себе. — Смотри на меня. Смотри, что я делаю. Он снова поднес клешни. — Последний раз, Грейнджер. Где тайники Ордена? Где остатки сопротивления? Или ты хочешь остаться без того, что делает тебя женщиной? — Я не знаю, — прошептала Гермиона. — Я не знаю ничего. — Жаль. Клешни сомкнулись. Крик Гермионы разорвал башню. Это был звук, от которого кровь стыла в жилах — высокий, пронзительный, нечеловеческий. Она билась на полу, пытаясь вырваться, но Алекто держала её ноги, Роули — плечи. — Не надо! — закричала Нарцисса, и в её голосе было столько боли, что даже Яксли на мгновение ослабил хватку. Она рванулась, упала на колени, поползла к Гермионе. — Отпустите её! Возьмите меня! Делайте что хотите со мной, только отпустите её! Амикус, не выпуская клешней, повернулся к ней. — Леди Малфой, вы сегодня щедры на предложения. Но ваша очередь ещё впереди. Он затянул клешни сильнее, и Гермиона закричала снова, её тело выгнулось дугой, пальцы скребут каменный пол. — Гермиона! — закричал Гарри, пытаясь встать, но его сковало заклинанием. — Помогите ей! — закричал Рон. Фред и Джордж, сковывая путы, сделали отчаянную попытку. Фред бросился вперед, но Гиббон ударил его в лицо, и он упал, заливаясь кровью. Джордж попытался обойти, но Роули, не глядя, ткнул в него палочкой, и близнец рухнул, скрючившись от боли. — Не трогайте их! — закричала Молли. — Сядьте, — рявкнул Амикус, и Молли отбросило на койку. Он снова повернулся к Гермионе. Кровь уже текла по её ногам, собираясь в лужицу на полу. — Ну что, Грейнджер, — сказал он, — будешь говорить? — Нет… — прохрипела она. — Нет… — Тогда продолжим. Он начал затягивать клешни медленно, сантиметр за сантиметром. Гермиона уже не кричала — она хрипела, её глаза закатились, тело сотрясалось в конвульсиях. — Отпустите! — Нарцисса подползла к Амикусу, схватила его за ногу. — Отпустите! Я сделаю всё, что скажете! Всё! Амикус посмотрел на неё сверху вниз. — Всё? — Всё! Он отпустил клешни. Гермиона обмякла, её дыхание стало поверхностным. — Хорошо, леди Малфой, — Амикус встал. — У нас будет сделка. Но сначала… Он посмотрел на своих. — Уведите её. Сегодня она уже наработала. Роули поднял Гермиону, безжизненную, и бросил на койку. Алекто сняла клешни, и Гермиона вздрогнула от прикосновения, но не открыла глаз. Амикус наклонился к Нарциссе. — Твоя очередь, леди Малфой, — прошептал он. — Ты обещала всё. Я принимаю. Ночь после: Они ушли только под утро. Нарцисса лежала на полу, чувствуя, как её тело разрывается от боли. Её использовали все — Амикус, Яксли, Роули, Гиббон, молчаливый с инструментами. Она не считала. Она смотрела на койку, где лежала Гермиона, и ждала, когда они уйдут. Когда дверь захлопнулась, она поползла к ней. — Гермиона, — прошептала она, касаясь её лица. — Гермиона, открой глаза. Девушка медленно пришла в себя. Её зрачки расширились, она попыталась сесть, но вскрикнула от боли. — Не надо, — Нарцисса поддержала её. — Лежи. — Они… — Гермиона коснулась себя между ног и отдернула руку. Пальцы были в крови. — Они… — Не смотри, — Нарцисса взяла её за руку. — Не смотри. — Я не чувствую, — прошептала Гермиона. — Я ничего не чувствую. — Это шок. Пройдет. — Не пройдет, — Гермиона заплакала. — Они отрезали… — Тшш, — Нарцисса прижала её к себе. — Тшш. Я здесь. — Я больше никогда не буду… — Гермиона рыдала, уткнувшись ей в плечо. — Я не смогу… — Сможешь, — твердо сказала Нарцисса. — Ты сильная. Ты выживешь. — Зачем? — Гермиона подняла голову. В её глазах была пустота. — Зачем мне жить, если я больше не… — Не говори так, — Нарцисса сжала её лицо в ладонях. — Не смей. Ты — это не твое тело. Ты — это твой ум, твоя душа, твоя сила. Они могут отрезать что угодно, но они не заберут тебя. Ты останешься. — А ты? — прошептала Гермиона. — Ты останешься со мной? — Всегда, — сказала Нарцисса. — Всегда. Они сидели на полу, обнявшись, и кровь смешивалась, и слезы текли по щекам. В углу Гарри смотрел на них, и его лицо было мокрым. Рон сидел рядом, сжимая его плечо. Фред и Джордж, оба избитые, переглянулись, и Джордж прошептал: — Мы достанем их. Всех. Клянусь. — Клянусь, — повторил Фред. Молли плакала, прижимая к себе Джинни. Артур гладил её по голове, и его губы шевелились в беззвучной молитве. Люциус сидел в углу, глядя в стену, и на его лице не было ничего. Драко смотрел на мать, на Гермиону, и в его глазах была не ненависть — что-то другое. Что-то похожее на понимание. Он встал, подошел, опустился рядом. — Мама, — сказал он. Нарцисса подняла голову. — Драко… — Я… — он запнулся. — Я помогу. Он протянул руку к Гермионе, помог ей лечь на койку. Потом снял свою рубашку — единственное, что у него осталось — и начал перевязывать её рану. — Спасибо, — прошептала Гермиона. Драко не ответил. Но его руки были осторожными. Конец третьей части