Цена выживания

Уход палачей Это случилось на рассвете. Нарцисса проснулась от того, что в башне было тихо. Не было той тяжелой, давящей тишины, которая предшествует пыткам, а тишина была настоящей — пустой, забытой. Она приподняла голову, прислушиваясь. — Их нет, — прошептала Гермиона, лежащая рядом. — Я уже проверила. Ушли. — Куда? — Не знаю. Но они забрали с собой ящики с инструментами. И Люциуса. Нарцисса села. В углу, где обычно сидел её муж, было пусто. Только вмятина на матрасе и темное пятно — то ли крови, то ли грязи. — Зачем? — спросила она. — Не знаю, — повторила Гермиона. — Может, он им больше не нужен. Или они получили какой-то приказ. — От Волан-де-Морта, — раздался голос Гарри. Он сидел на своей койке, прислонившись к стене, и смотрел в заколоченное окно. — Я слышал обрывки разговора прошлой ночью. Какая-то операция на севере. Что-то связанное с древней магией. Они собирали всех, кто еще может сражаться. — Нас бросили, — тихо сказал Рон. — На время, — поправил Гарри. — Но это наш шанс. — Шанс на что? — спросил Драко. Он сидел на своей койке, обхватив колени, и смотрел на пустое место отца. — Сбежать? Куда? Мы в Хогвартсе, окруженные темной магией, без палочек, без еды, без… — Без надежды? — перебил Фред. Он спрыгнул с койки и потянулся, хрустнув позвоночником. — У нас есть кое-что получше надежды, Малфой. — И что же? — Мы, — Джордж встал рядом с братом. — И наша магия. Он протянул руку, и на его ладони вспыхнул маленький огонек — слабый, дрожащий, но настоящий. — Ты научился? — выдохнула Джинни. — Мы научились, — поправил Фред. — Пока вы спали, мы с Джорджем практиковались. Беспалочковая магия — это вопрос концентрации. И упрямства. А мы, как известно, самые упрямые на свете. — Отец за вас горд, — тихо сказала Молли, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала гордость. — Он и так гордится, мам, — Фред подошел, обнял её. — Ты только посмотри на нас: мы живы, мы почти здоровы, мы можем колдовать. Это ли не чудо? — Чудо, — прошептала Молли, гладя его по лицу. — Мои мальчики. Дни свободы Первые дни после ухода пожирателей были странными. Башня, которая казалась вечной тюрьмой, вдруг превратилась в убежище. Пленники, привыкшие жить в страхе, учились дышать заново. Молли, чья нога почти срослась, организовала кухню из ничего. Она находила остатки припасов, которые пожиратели бросали им, как собакам, и превращала их в подобие еды. Артур помогал ей, и они вместе тихо переговаривались, как в старые добрые времена в «Норе». Фред и Джордж тренировались без устали. Их «недопалочки» — так они называли металлические обломки, которые служили фокусами для магии — стали продолжением их рук. Они заставляли воду кипеть, камни светиться, воздух дрожать. Это была не та мощная, структурированная магия, которую преподают в Хогвартсе, но это была магия. Их магия. — Смотри, мам! — закричал Фред однажды утром. Он разбежался и плюхнулся в тазик с мутной водой, который Молли поставила для стирки. Вода взметнулась фонтаном, окатив всех, кто был рядом. — Фредерик Уизли! — заорала Молли, но в её голосе не было злости. — Ты что творишь?! — Моюсь, мама! — Фред плескался в тазике, хохоча. — Ты же говорила, что мы должны быть чистыми! — Не в тазике для стирки, идиот! — Джордж подбежал и попытался вытащить брата за ногу. — Вылезай, недоумок! — Не вылезу! — Вылезешь! Джордж дернул сильнее, и они оба рухнули на пол, облитые водой с головы до ног. Молли всплеснула руками, но не смогла сдержать улыбки. — Дети, — прошептал Артур, и в его глазах стояли слезы — счастливые, светлые. — Мы скоро выползем из этой дыры, мама! — крикнул Фред, выбираясь из лужи. — Вот увидишь! — Точно, мама! — подхватил Джордж, отряхиваясь. — Еще немного, и мы покажем этим ублюдкам, где раки зимуют! — Язык! — рявкнула Молли, но шлепок, которым она одарила близнецов, был скорее ласковым. Открытость Нарцисса и Гермиона больше не прятались. Это случилось само собой — как цветок, который распускается, когда чувствует тепло. После того как близнецы вылечили Гермиону, что-то сломалось в них обеих. Или, наоборот, срослось. Теперь они сидели на своей койке, прижавшись друг к другу, и их руки постоянно были переплетены. Нарцисса расчесывала спутанные волосы Гермионы пальцами, Гермиона касалась её лица, шеи, плеч, словно проверяя, что всё это реально. — Вы бы хоть стеснялись, — буркнул Драко, проходя мимо. Но в его голосе не было прежней злобы — скорее усталое смирение. — Зачем? — спросила Нарцисса, не отрывая взгляда от Гермионы. — Мы живые. Мы хотим чувствовать, что живы. — И это единственный способ, — добавила Гермиона. Драко закатил глаза, но отошел. Гарри, сидевший неподалеку с Роном, хмыкнул. — Малфой, ты бы радовался, что твоя мать наконец-то улыбается. А не возмущался. — Я и радуюсь, — буркнул Драко. — Просто мне не обязательно на это смотреть. — Тогда не смотри, — посоветовал Рон. — Отвернись. — Сам отвернись, Уизли. — А мне нравится смотреть, — встрял Фред, подходя к ним. — Это напоминает мне, что в мире есть что-то прекрасное. — Ты извращенец, Фред, — фыркнула Джинни. — Я романтик, — поправил брат. — Большая разница. Молли, возившаяся с едой, покачала головой, но улыбнулась. Артур обнял её за плечи. — Оставь их, — сказал он тихо. — Они заслужили немного счастья. — Знаю, — ответила Молли. — Просто… это так странно. Леди Малфой и наша Гермиона. Кто бы мог подумать? — Жизнь странная штука, — философски заметил Артур. — Особенно когда ты в плену у психопатов. В тот день Нарцисса и Гермиона сидели на своей койке, накрывшись одеялом, которое Молли выстирала в той самой воде, где купался Фред. Одеяло было сырым, пахло мылом и почему-то близнецами, но оно давало иллюзию уединения. — Гермиона, — прошептала Нарцисса, и в её голосе было что-то, от чего у девушки перехватило дыхание. — Мм? — Я хочу тебя. Гермиона повернулась к ней. Лицо Нарциссы было серьезным, глаза горели. — Здесь? — прошептала Гермиона. — При всех? — Мы под одеялом, — ответила Нарцисса. — А они достаточно воспитаны, чтобы не смотреть. — Ты уверена? — Я никогда не была так уверена ни в чем. Рука Нарциссы скользнула под робу Гермионы, нашла край трусиков — тех самых, что Молли сшила из остатков рубашки — и стянула их вниз, медленно, почти невесомо. Гермиона закусила губу. — Нарцисса… — Тшш, — прошептала та, укладывая девушку на матрас. — Только тихо. Она опустилась ниже, скользнула под одеяло, и Гермиона почувствовала её дыхание на своем животе, потом ниже, еще ниже. Первый же язычок вызвал у неё судорожный вздох. — Тише, — повторила Нарцисса, и Гермиона вцепилась в матрас. Это было не так, как раньше. Не так, как до башни. Это было лучше — острее, глубже, потому что каждая секунда была вызовом смерти, потому что каждое движение говорило: я жива, я чувствую, я люблю. Нарцисса работала языком медленно, ритмично, находя те точки, которые заставляли Гермиону выгибаться. Она знала её тело — после всего, через что они прошли, она знала его лучше, чем свое. Каждый шрам, каждый ожог, каждый миллиметр кожи, который нужно целовать, чтобы стереть память о чужих прикосновениях. — Нарцисса… — прошептала Гермиона, и голос её сорвался на стон. Под одеялом было тесно, жарко, пахло потом и желанием. Нарцисса чувствовала, как Гермиона дрожит, как её пальцы вцепились в одеяло, как она пытается не кричать. — Не сдерживайся, — прошептала Нарцисса, поднимая голову. — Пусть слышат. Пусть знают, что мы живы. Гермиона не выдержала. Стон вырвался из неё — громкий, счастливый, освобождающий. Она прижала ладонь ко рту, но было поздно — все в башне услышали. Джинни покраснела так, что её рыжие волосы показались бледными на фоне лица. Она уткнулась в плечо Гарри, чувствуя, как он тихо смеется. — Не смейся, — прошептала она, толкая его локтем. — Я не смеюсь, — ответил Гарри, хотя его плечи тряслись. — Я просто… рад за них. — Врешь. — Немножко. Рон скосил глаза в сторону койки, где под колышущимся одеялом угадывались движения, и отвернулся, кашлянув. — Малфой, — сказал он, чтобы отвлечься, — твоя мать… она всегда такая… решительная? Драко сидел с каменным лицом, сжав губы в тонкую нить. Он не смотрел в сторону матери — он вообще старался не смотреть в ту сторону. — Заткнись, Уизли, — процедил он сквозь зубы. Но тут из-под одеяла снова раздался вздох — протяжный, влажный, полный такого удовольствия, что даже Молли поперхнулась своей похлебкой. — Мерлин, — прошептал Фред, прикрывая глаза. — Это прекрасно. — Фред! — шикнула Молли. — Что, мам? Они любят друг друга. Это лучшее, что мы здесь видели. — Это неприлично! — Мам, нас тут пытали, резали, обливали кипятком. Немного приличной, здоровой страсти нам не помешает. Джордж заржал, и Молли, несмотря на всё своё возмущение, тоже не смогла сдержать улыбки. — Вы невыносимы, — сказала она, качая головой. — Мы Уизли, мама. Это в крови. А под одеялом Нарцисса продолжала свое дело. Она чувствовала, как тело Гермионы напрягается, как дыхание сбивается, как мышцы начинают сокращаться в предвестии разрядки. — Сейчас, — прошептала она. — Иди ко мне. Гермиона кончила с тихим, сдавленным криком, выгибаясь дугой и вцепляясь в волосы Нарциссы. Её тело сотрясала дрожь — не от боли, не от страха, а от чистого, животного счастья. Нарцисса поднялась, накрыла её собой, поцеловала в губы — соленые, влажные. — Я люблю тебя, — прошептала она. — Я тоже, — ответила Гермиона. — Я так тебя люблю. Они лежали, обнявшись, под грязным одеялом, и башня вокруг них больше не была тюрьмой. Она была их убежищем, их крепостью, их домом. В углу Молли вытирала слезы, приговаривая: — Боже, какая же это все-таки гадость, эта война. Когда люди только и могут, что прятаться под одеялами. — Но они хотя бы могут, мама, — тихо сказала Джинни. — Они хотя бы это умеют. Молли кивнула, обняла дочь, и они сидели так, глядя на женщин, которые нашли любовь в самом неподходящем для этого месте. Ночь Они пришли после после полуночи. Нарцисса спала, прижавшись к Гермионе, когда первый скрип дверных петель заставил её открыть глаза. В башне было темно, но она чувствовала — в коридоре кто-то есть. Много кого-то. — Гермиона, — прошептала она, тряся девушку за плечо. — Гермиона, проснись. — Что? — сонно пробормотала та. — Они вернулись. Словно в ответ, дверь с грохотом распахнулась. В башню хлынул свет люминесцирующих шаров, и Нарцисса увидела их — Амикуса, Алекто, Яксли, Роули, Сельвина, Гиббона, Джулиана, и еще нескольких — тех, кого она не знала. Всего их было десять. — А вот и мы, — пропел Амикус, оглядывая башню. — Соскучились? Никто не ответил. — Мы ненадолго отлучились, — продолжал он, проходя между койками. — Темный Лорд дал нам задание. Важное. Но мы вернулись. И сегодня у нас будет особенная ночь. Мы ведь должны наверстать упущенное, правда? Он остановился напротив койки Фреда и Джорджа. — Рыжики. Выглядите бодрее. Что, отдохнули? — Отдохнули, — спокойно ответил Фред. — Спасибо, что спросили. — Хорошо, — Амикус улыбнулся. — Значит, будет интереснее. Он достал палочку, направил на Фреда. — Начнем с тебя. Но Фред не шелохнулся. Он сидел на койке, скрестив ноги, и в его руке был зажат металлический обломок — тот самый, что они использовали для лечения Гермионы. — Я бы не советовал, — сказал Фред. — Что? — Амикус замер. — Ты угрожаешь мне, грязный рыжий? — Я предупреждаю, — Фред поднял обломок. — Мы тут без вас кое-чему научились. Амикус рассмеялся. Но смех застрял у него в горле, когда обломок в руке Фреда вспыхнул золотым светом. — Джордж! — крикнул Фред. Джордж вскочил с койки, и в его руке был такой же обломок, зажатый между пальцами. Они стояли рядом, плечом к плечу, как в старые добрые времена, когда взрывали школьные туалеты и пугали профессоров. — Это беспалочковая магия, — сказал Джордж. — Слышали о такой? Очень полезная штука, когда у тебя отобрали палочку. — Убейте их! — заорал Амикус. Роули бросился вперед, но Фред взмахнул рукой, и поток невидимой силы отбросил пожирателя к стене. Он ударился головой и сполз вниз, оставляя кровавый след. — Джордж, прикрой! — крикнул Фред. — Есть! Джордж поднял руку, и перед ними встал полупрозрачный щит — слабый, дрожащий, но настоящий. Заклинания пожирателей ударяли в него, разбиваясь о магию близнецов. — Не могут! — заорал Яксли. — Они без палочек! — Могут, — усмехнулся Фред. Он шагнул вперед, и его обломок вспыхнул ярче. Луч света ударил в Алекто Кэрроу, и та рухнула, схватившись за грудь. — Сестра! — заорал Амикус. Он направил палочку на Фреда, но Джордж перехватил луч, отбив его в сторону. — Мы не дадим вам больше мучить наших, — сказал Джордж. — Никогда. Началась бойня. Фред и Джордж двигались как единое целое — так, как умеют только близнецы, рожденные в один день, выросшие в одной кровати, думающие одинаково. Они не произносили заклинаний — они просто направляли силу, и она слушалась. Один удар — и Гиббон упал с пробитой грудью. Второй — и Джулиан отлетел к стене, ломая позвоночник. Третий — и Сельвин рухнул, заливая кровью пол. — Убейте их! — орал Амикус, стреляя наугад. — Убейте! Яксли ударил в щит, и тот дрогнул, покрылся трещинами. — Фред! — крикнул Джордж. — Вижу! Фред обрушил на Яксли всю свою силу. Пожиратель взлетел в воздух и врезался в потолок, а потом упал вниз, и хруст его костей разнесся по башне. — Остались только вы, — сказал Фред, поворачиваясь к Амикусу. Амикус отступал, его лицо было белым. — Вы не можете… вы без палочек… вы… — Мы Уизли, — сказал Джордж, и в его голосе была такая сила, что Амикус попятился. — Мы не сдаемся. Фред шагнул вперед, поднял обломок. — Это за Перси, — сказал он. Свет вспыхнул, и Амикус упал. — Это за Дамблдора, — добавил Джордж. Еще один удар. — Это за все ночи, которые мы провели в этой башне, слушая, как вы мучаете наших. Амикус закричал, его тело корчилось на полу. — А это — за Грейнджер, — сказал Фред, опуская обломок. — За то, что вы с ней сделали. Последний удар. Амикус затих. В башне стало тихо. Фред и Джордж стояли посреди поля боя, тяжело дыша. Их лица были залиты кровью — чужой, не своей. Обломки в их руках дымились, но не гасли. — Мама, — позвал Фред, поворачиваясь. Молли стояла, прижавшись к Артуру, и смотрела на сыновей глазами, полными слез. — Мы победили, мама, — сказал Джордж. — Мы их всех. — Мои мальчики, — прошептала Молли. — Мои храбрые мальчики. Она бросилась к ним, обняла обоих, и они стояли втроем среди мертвых тел, плача и смеясь одновременно. Артур подошел, обнял их всех. — Я горжусь вами, — сказал он. — Я так горжусь. Джинни стояла рядом, держась за Гарри, и её лицо было мокрым. Рон обнимал её за плечи, и его губы дрожали. — Они сделали это, — прошептал он. — Они реально сделали это. — Сделали, — кивнул Гарри. Драко стоял в углу, сжав кулаки, и смотрел на близнецов. В его глазах не было ненависти — было что-то похожее на уважение. Нарцисса сидела на койке, прижимая к себе Гермиону, и не могла поверить своим глазам. Она видела, как близнецы — двое мальчишек, которых она когда-то презирала за кровь — уничтожили десять пожирателей. Без палочек. Без ничего, кроме своей воли. — Они… — прошептала она. — Они спасли нас, — закончила Гермиона. — Всех нас. Нарцисса посмотрела на неё, потом на близнецов, на Молли, на Артура, на всех этих людей, которых она когда-то считала врагами. — Мы должны идти, — сказал Фред, отстраняясь от матери. — Сейчас, пока они не прислали подкрепление. — Куда? — спросил Гарри. — Вниз. Из замка. В лес. Куда угодно, лишь бы отсюда. — Он прав, — сказал Джордж. — Мы не можем здесь оставаться. Фред подошел к Молли, взял её за руку. — Мама, ты сможешь идти? — Смогу, — Молли выпрямилась, хотя её нога всё ещё болела. — Я ни за что не останусь в этой проклятой башне. — Папа? Артур кивнул, взял жену за другую руку. — Мы с вами. Фред повернулся к остальным. — Все, кто может идти, — за мной. Гарри, ты прикрываешь с Роном. Джинни — в центре. Драко — помогаешь женщинам. — Я не… — начал Драко. — Помогаешь женщинам, — повторил Фред, и в его голосе было столько стали, что Драко замолчал. Нарцисса встала, помогая подняться Гермионе. Они всё ещё были под одеялом, и Гермиона торопливо натягивала трусики, которые Нарцисса сняла с неё несколько часов назад. — Не торопись, — прошептала Нарцисса. — Мы успеем. — Я боюсь, — призналась Гермиона. — Я тоже. Но мы идем. Вместе. Они взялись за руки и шагнули в проход, который расчистили близнецы. Фред шел впереди, сжимая в руке дымящийся обломок. Джордж замыкал колонну, готовый отразить любое нападение. — Все за мной, — сказал Фред, оглядываясь на мать, на отца, на всех, кто остался жив. — Мы выходим. Они двинулись к двери, переступая через тела палачей. Молли оглянулась на башню, в которой провела столько страшных дней. — Прощай, — прошептала она. — Не оглядывайся, мама, — сказал Фред. — Смотри только вперед. Они вышли в коридор, и дверь башни захлопнулась за ними. Внутри остались только мертвые. Конец шестой части.