Дети Лжи

Буйный ветер, принесший соленый запах беспокойного моря, ударил в ставни. Лють сплелась с кошмаром и вырвалась наружу, принеся за собой нечто жуткое. Огонь в очаге бросал на стены рваные тени, и в их дрожащем свете мужское лицо казалось застывшим, будто вырезанным из старого дуба. Руна, подавляя страх, попыталась отползти, но грани стола не позволили. Жесткая хватка вызвала дикую боль. Медные волосы натянулись, и Эйнар рывком вытащил ее из-под стола, швырнув на пол. Новообращенная что-то сказала, пытаясь оправдаться, однако он уже не слышал ее слов. Ярость окружала мужчину властной аурой. Мир сузился до одного мгновения, до единственного слепого желания — заставить послушницу подчиниться. Он резко поставил ее на ноги, а после с силой толкнул, отчего та ударилась головой и лицом о стену. Дерево глухо отозвалось на удар. Плоть разорвалась мгновенно, и по лбу покатилось нечто темное и горячее. Руна замычала, зажмурившись. Кровь, словно мелкий ручей, полилась ниже, пропитывая ткань ворота и груди липкостью. Девушка попыталась ухватиться за место ранения, но не успела. — Говори! Отец рычал, едва сдерживаясь, чтобы не убить чужачку. Он резко развернул ее к себе, а после, не задумываясь, со всей силы ударил тыльной стороной ладони. Тонкая струйка полетела в сторону. Разорванная губа мгновенно распространила жгучую боль по правой щеке, которая онемела. — Зачем ты здесь? Кто тебя подослал?! — Я не… Новый удар не позволил договорить. Звонкий звук прозвучал неожиданно громко. Вторая щека мгновенно запылала, а слова застряли в горле, не позволив сделать даже маленький вдох. — Лжешь! — Я не понимаю о чем вы, Отец! — девушка заорала что есть мочи. Эйнар схватил ее за грудки и притянул к себе. Его лицо, покрытое запекшейся кровью врагов, переполнилось неистовством. Глаза пылали, словно два янтаря. Руна не понимала кто перед ней, но точно знала, что сейчас может попрощаться с жизнью. — Правда? Как удачно все совпало, Руна, — голос содержал в себе что-то инородное, будто говорили два человека одновременно. — На Лудорхольм нападают викинги с большой земли, а ты в этот час роешься в моих покоях. Что ты искала здесь? Неужто меня? — Я хотела узнать действительно ли я убила Герд! Вырвавшиеся слова заставили янтарный взгляд мгновенно потухнуть. Казалось, что взор Эйнара изменился, вновь обретя понимание происходящего и присущий ему холод. Мужчина внимательно осмотрел перепуганную девушку. Он ощущал, как ее холодные пальцы впиваются в его, стараясь ослабить жесткую хватку. Чувствовал как дрожат ее ноги, едва позволяя кончикам пальцев касаться пола. И только теперь ярость начала рассеиваться, словно дым от пожарища, который уносит сквозняком через отверстие в крыше. — Я не причем, — дева качала головой, едва слышно шепча. — Просто думала, что вы врете. Не могу поверить, что… что могла так жестоко кого-то убить. — Она всхлипнула, а кровь из губы побежала шустрее. Эйнар сопроводил каплю жизни взглядом, пока та не упала на его кисть, оставив после себя на остром девичьем подбородке багровый след. Несвойственная ему мягкость внезапно кольнула где-то в области груди. Он поджал уста, ощущая нечто мучительное, а после подвел Руну к кровати и швырнул ее на постель. Повалившись на ткани, девушка шумно схватила устами воздух, а после заерзала, отползая от мужчины. Сознание зашаталось, в рассудке возникли уродливые картины того, что сейчас может с ней произойти. Руки невольно принялись натягивать платье на ноги, но выходило плохо. Однако она ошиблась. Глава, игнорируя поведение послушницы, спокойно ухватился за лавку и быстро подтащил ее к краю ложе. Он сел на дерево, скрестил руки в замок и уставился на незваную гостью. — Я хочу знать, что ты здесь делала. Только правду, Руна, всю правду, — хриплые нотки были ледяными. Девушка хлюпнула, вытирая кровь и слезы. Багряные дорожки смешались с соленой водой, оставляя после себя мерзкие разводы на веснушчатом лице. Эйнар молчал, терпеливо выжидая, когда беглянка успокоится и сможет начать свой рассказ. Он не испытывал к ней жалости, но все же внутри поселилось ядовитое семя сожаления. Ему отчего-то хотелось быть справедливее с ней, а с этим наконец-то выведать правду о том, почему же Бог обмана на самом деле приближает к себе совершенно чужую их землям деву. — Когда началась битва, то я решила воспользоваться шансом пробраться сюда и найти хоть что-то о Герд, но так ничего и не нашла, — наставница по чтению безуспешно пыталась говорить спокойнее, сплетая наигранный страх с испугом реальным. — Прошлой ночью… вы ведь позвали меня… я видела все, а после… Тяжелое дыхание вновь перекрыло речь. Перед глазами запылали неприятные картины. Нечто клацало зубами прямо у ушей Руны, пробуждая чуждое живой душе уродство мира. — Я не помню ничего, — она покачала головой, а нижняя губа задрожала, испустив новые капли крови. — Лишь ужас и чьи-то руки. Все было пропитано гнилью и червями, а лица… о Боги… те жуткие лица… они теперь будто преследуют меня. Отец внимательно следил за странницей. Он прищурился, пытаясь найти ложь в ее словах, но не почувствовал ничего. — Я нашел тебя рядом с убитой Герд. — Эйнар откинулся на спинку скамьи. — Я бы не смогла. Я никогда не убивала. — Понимаю, — муж кивнул, а после вздохнул. — Все из-за обряда. — Когда вы, Левая рука и жрица… — Да. Молчание наполнило покои. Одинокий ликорис, стоящий на столе позади Лидера, едва заметно дрогнул, а с этим кончики его кровавых лучей выпустили первую каплю сока. Руна прищурилась, заметив это, но тут же отвела взгляд, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты думаешь то, что случилось той ночью, было просто безумием? — тихо спросил Эйнар. — Что мы собрались там ради желания или слабостей? Нет. Ты видела только поверхность. Ритуал был создан не ради нас. Двое мужчин и женщина — это три потока, соединенные в один круг. Первое мужское начало — сила и память. Второе — разум и проводник. И женщина — жизнь и дверь в иной мир. Мы знаем, что через это единение открывается то, что скрыто от обычного человека. Не страсть или удовольствие, хотя и не без этого, — муж хмыкнул. — Но лишь грань меж нашим миром и миром Бога. Однако в этот раз мы ошиблись… Отец прищурился, осознав как его обманул тот, кто был создан из самой кривды. Его темные глаза осмотрели Руну, которая заинтересовалась его словами, и даже чуть приблизилась, вслушиваясь. Эйнар знал, что в очередной раз не понимал Божество, которое водило всех за нос. Однако Отец знал, что он сам отчего-то заметил Руну в первый же миг их встречи. Или ему так внушили? Ему хотелось наплевать на законы и помочь той, что слишком стремительно приближалось к нему. Но какая ему от этого польза? Если пойти на поводу у Бога — он получит больше выгоды, чем если станет ему преградой. С другой стороны, пока нет взрослого наследника, то Эйнар нужен Локи, а значит, можно шантажировать Божество. А быть может, стоит вести свою игру? Или просто отдаться на волю случая? — В этот раз Бог хотел именно тебя, — Эйнар продолжил приоткрывать тайну. — Он желал получить твою заблудшую душу, которая смогла заглянуть за грань и увидеть его. Ты же видела его образ? Ощущала его жажду? Руна сжалась, по спине прошелся холодок, а тело наполнилось жидкостью, которая не позволила открыть даже рта. Она не понимала, что происходит, и говорит ли Отец правду. — Да. Теперь он поглощает твой рассудок, — муж развел ладони в стороны. — Вот прямо сейчас. Ты ведь даже не поняла, как убила Герд. Позволила Богу прийти и отдалась его воле, — Глава прищурился, а его голос стал ниже и тише. — Я только не понимаю, как? Ты просто женщина. Обычная женщина. Я не чувствую в тебе силы, коей обладают жрицы, Руки или я. Как ты все же смогла перейти грань и увидеть его так легко? Обычным людям нужны зимы, дабы научиться просто слышать его голос. Неужели он сам так этого желает? Настолько, что готов тратить собственные силы? — Почему бы вам не спросить у Бога? — наставница по чтению шмыгнула носом, вытирая слезы. — Он не говорит ничего конкретного, — тяжелый вздох разрезал пространство. — Но я хочу знать, Руна, кто ты такая и зачем пришла на наши земли. — Я все рассказала еще в первую нашу встречу, — произнесла она более спокойным голосом. Глава злостно улыбнулся, отчего девушка попятилась, пытаясь скрыться за балдахином. Мужчина тряхнул головой, но вдруг застыл. Его взгляд наполнился разочарованием, а губы скривились в отвращении. Он знал, что все не так, как она говорила. Что она смеет врать ему после того, как он пытался быть с ней честным. Фыркнув, Эйнар встал и резко ухватился за тонкую руку, дернув деву на себя. Беглянка вскочила с постели, буквально подлетев. Громко приземлившись, она едва не упала, но жесткая хватка мужа позволила устоять на ногах. — Иди! Отец резко толкнул ее в сторону выхода. Руна, замельтешив ногами, ударилась о дверь и резко обернулась, осмотрев гневное создание. Лидер общины тяжело дышал, упорно рассматривая ту, что вновь уходит из его рук по велению то ли собственной души, то ли Бога, которому он не мог сопротивляться. — Иди к остальным и работай, — глава культа пытался успокоиться. — Нам нужно восстановить сгоревшие дома. Вечером ты должна быть на молитве в хофе. Все ясно? — Да. — Руна кивнула, собираясь покинуть покои лидера общины. — И еще кое-что, — Эйнар бросил в догонку, заставив деву застыть. — Не думай, что твой поступок сойдет тебе с рук. С этого часа, Руна, я буду всегда рядом. Я буду следить за каждым твоим шагом. Просто помни, что когда ты ешь, спишь или учишь девочек — я стою за твоей спиной. Последние слова прозвучали тише, чем остальные. Руна сосредоточилась, и ей показалось на краткий миг, что Отец зачитал некий гальд. Резь в горле усилилась, а зубы застучали. Она ничего не ответила, лишь развернулась и бросилась к выходу. Ступени святилища прыгали перед уставшим взором. Ноги бежали шустро, унося странницу как можно дальше от покоев Отца. В голове мелькали образы и слова лидера культа, а с этим понимание, что на самом деле она была совершенно не готова к тому, что происходило с ней на этом острове. «Вот же вляпалась…», — сожаление выло внутри. Рассвет молчаливо подступал к Лудорхольму. Низкое серое небо продолжало рыдать, сбрасывая с себя тяжелую ношу. Черные вороны, купающиеся под холодными каплями, закричали, приветствуя своими низкими голосами новый день. Руна, выскочив из ставкирки, бросилась к озерцу, что мирно дремало недалеко от здания. Спрятавшись в зарослях, она умылась, смывая с собственного лика кровавые разводы. Горячие слезы потекли в очередной раз безвольно. Пытаясь их стереть, пальцы жестко впивались в глаза, вот-вот готовые их вырвать. Странница подавляла тревогу, а с этим пыталась отодвинуть подальше мысли о том, что ей повезло выжить и отделаться лишь легкими травмами. Лист с именами родителями пропитался кровью, как и ткань одежды на груди. Руна вытащила бумажку, пробежалась глазами по бурым разводам, которые поглотили чернила. Скомкав записи, она погрузила их под воду, позволяя ей сожрать нить прошлого. «Сона. Они дали мне имя Сона. Эта тайна уйдет со мной в могилу», — в разуме крутились эти слова. Вытерев лицо и шею рукавами, Руна встала и направилась к месту работы, где уже можно было заметить черные силуэты людей. Каждый шаг отдавал резью в рану на лбу, которая уже начала распухать. Порванная губа тоже ныла, но это не волновало девицу, ведь в ее жизни бывали травмы пострашнее. После битвы осталось слишком много разрухи. Там, где еще недавно стояли крепкие сараи и амбары, теперь торчали черные ребра балок. Запах гари все еще держался в воздухе. Мокрая зола, обугленное дерево и сырая земля создавали своеобразные врата в Хельхейм. Мужчины и женщины работали рядом без разговоров и песен. Они хватали колоды, балки и брусья из груды обломков, вытаскивали почерневшие доски и очищали места под новые настилы. Прибыв на место, Руна приступила к работе без лишних вопросов и разговоров, точно понимая что нужно делать. Так проходили часы, пока рыдающее небо не решило успокоиться. Ухватившись за очередную тяжелую балку обеими руками, Руна потянула ее вверх. Дерево было скользким и набухшим от воды. Пальцы сводило, ладони ныли от мозолей, которые раскрылись и саднили. Внутри головы гудело. Боль поселилась где-то за висками и стучала в такт каждому движению. Странница наклонилась, упрямо уперлась ногами в грязь и снова подняла балку, закинув ее на плечо. Спину ломило так, будто ее били камнями. Плечи горели от нагрузки. Каждый вздох отдавал неистовой тяжестью в груди. Она несколько раз хотела передохнуть, но знала, что если остановится, то после будет еще труднее. Бросив балку рядом с остальными, наставница по чтению присела, попытавшись восстановить дыхание. — Хей, — едва слышный голос окликнул странницу. — Держи. Руна обернулась, вытерев тыльной стороной руки испарину со лба. Напротив нее на корточках сидела девушка. Льняные волосы выбились из-под худой хустки. Карие глаза улыбались, а в грязных руках находился кривой железный кубок. Странница кивнула в благодарности и перехватила посудину, испив из той холодной воды. — Кто ты? — беглянка вернула кубок. — Агнета. А ты Руна, — незнакомка улыбнулась еще шире. — Я работаю повитухой. Мои мать, бабушка и ее мать тоже были здесь повитухами. — Значит, ты здесь родилась? — наставница по чтению аккуратно слизала капли воды с распухшей губы. — Угу. Если надо — заглядывай. Недавно же была ночь молитвы. — Я не так давно прибыла, — Руна покачала головой. — Ночь молитвы для меня прошла спокойно. Женщина кивнула, вновь приятно улыбнувшись, словно все происходящее не было способно омрачить ее светлую душу. Она подхватила кривые ветки и отбросила их в сторону, расчищая себе путь. Несколько движений, и новая знакомая оказалась чуть ближе. — Ты ведь живешь в пристройке, да? Холодно, наверное. Раньше там хранили оружие, факела и прочее. — Я не жалуюсь, — беглянка равнодушно пожала плечами. — А ты? В общей комнате? — Нет, — Агнета наклонилась. — У меня своя комната. Рядом с кормилицами. Это… — девушка взглядом указала на губу Руны. — Тебя… — Нет, — странница замотала головой, стараясь говорить убедительнее. — Смогла вырваться. — Это очень хорошо. Самое ужасное — достаться им живой, — Агнета поджала уста. — Я с детьми была. Боялась, что не уберегу их. А нашу Анку, помощницу мою, дак прям за стеной они ее того… растерзали. Ну она и померла от этого. Я детям уши закрывала, да все равно они слышали. — Мне жаль, — медноволосая говорила искренне. — Ты храбрая, Агнета. — Наверное. Руна отвернулась, потеряв интерес к собеседнице. Потертые от волдырей руки ныли, но это была самая меньшая из проблем. В голове немного гудело, отчего казалось, что нечто копошится в мыслях, пытаясь нарушить их порядок. Мерзейший шепот вновь набирал обороты, заставляя деву сопротивляться. Агнета, заметив растерянный взгляд новой знакомой, попыталась ее отвлечь. — Я знаю, что ты учишь наших девочек письму и чтению. — Я раньше служила при храме Фригг, — беглянка пожала плечами. — Поэтому Отец и предложил мне эту работу. — Тяжело, наверное… наши девочки еще те непоседы. — Нет, — Руна покачала головой. — Они умницы. Очень умелые и послушные. — Радостно слышать. Моя мама учила меня и кормилиц быть добрее к детям. На их жизнь еще хватит бед. Странный вздох собеседницы заставил Руну прислушаться к словам. Древесные глаза повитухи наполнились некой грустью и волнением, которое заинтересовало новообращенную. Казалось, будто она понимала все ужасы происходящего и неестественного на острове, но пыталась хоть как-то уберечь от этого тех, кто займет их место в будущем. — У тебя есть дитя? — послушница тихо задала вопрос, но ответ так и не услышала. Звук плети разрезал округу, оставив после себя кровавый росчерк на спине, скрытой под темным хлопком. Руна сжала зубы, пряча боль и все скверные слова, которые в тот миг запрыгали на кончике языка. — Работать! — Ха… Вскрик сорвался с уст Агнеты, которую также с силой кто-то ударил. Руна не успела отреагировать, как кожаный хлыст огрел ее по рукам. — Вас сюда не лясы точить поставили, а делом заниматься. Взрослая, но не утратившая красоту, женщина стояла над ними, держа в руках старую потресканную плеть. Черные волосы были аккуратно пострижены и едва доставали до подбородка. Челка спадала на широкий лоб, прикрывая его размеры. Несколько прядей были сплетены кожаными нитями, на концах которых висели металлические бусины. Темные глаза казались безжизненными, а уста украшал растушеванный уголь. — Мила… — повитуха нахмурилась, скривившись. — Не Мила для тебя, — девушка улыбнулась, а ее мертвенно-холодные очи, не моргая, следили за работницами. — А настоятельница, назначенная Правой рукой. Вы обязаны слушать меня. Живо за работу! Новая знакомая Руны отползла чуть в сторону, но напоследок подмигнула беглянке. Дева кивнула в ответ и принялась вновь таскать тяжелую древесину. Так день и лился вперед, заставляя ноющие мышцы вновь и вновь напрягаться. Когда время переползло далеко за полдень, то людей наконец-то отпустили, позволив им отдохнуть перед молитвой и прощанием с павшими. Руна, едва волоча ноги, добрела до своего жилища, желая лишь окунуться в теплую воду и поскорее уснуть. Комната встретила ее обитательницу неприветливо. Дрожащий свет от единственной свечи угрюмо освещал дальний угол. На столе лежала свежая тряпка и кусок старого мыла, который вот-вот должен был раствориться. Тяжелая бадья, наполненная горячей водой, манила. Руна замочила несколько веток можжевельника и добавила горсть древесной золы. Когда жидкость приобрела приятный травяной аромат, то дева медленно опустилась в воду, и та обняла ее уставшее тело до самых плеч. Невольно зажмурившись, новообращенная вздохнула с облегчением. Горячая влага проникала в каждую мышцу, вытягивая из них боль. Казалось, даже кости ныли после бесконечных часов работы и ночной встречи с Эйнаром. «Как же мне повезло». Осознание того, что Отец не стал ее досматривать и убивать, вызывало приятное тепло в животе, будто маленькая Соль поместилась внутри и согревала. Однако оставалось слишком много вопросов и непонимания, что происходило с ней, Эйнаром и Богом обмана. Теплая вода смыла грязь и немного забрала боль. Руна упорно натирала истерзанными руками кожу мыльным хлопком, избавляясь от следов тяжкой физической работы. Подхватив ладонями влажные волосы, дева вылезла из бадьи, расплескав щедрую порцию воды по полу. Чистая рубашка хлопковыми объятиями окутала тело, оберегая его от окружающего мира. Дева, шаркая, дошла до постели и рухнула, провалившись в беспокойный сон. Время катилось вперед, пока громкий стук в дверь не прервал мимолетный отдых. Рывком встав с постели, Руна ухватилась за дверь и отворила ее. На пороге стояла Мила. Ее лицо было спокойным, а на губах застыла все та же едва заметная улыбка. Перед зелеными глазами внезапно загорелась яркая вспышка, отчего страннице на миг показалось, что вместо настоятельницы стоял смердящий гноем труп. Она зажмурилась, а после вновь распахнула веки, прогнав видение. — Держи, — Мила произнесла с холодным безразличием и протянула плотную ткань ровными прямыми руками. — Отец передал тебе этот сверток. Не знаю что там, но не вздумай потерять или испортить, иначе я лично тебя выпорю, — женщина улыбнулась шире, оголяя свои крупные зубы. — Ты поняла? Руна ничего не ответила, впав в ступор, и лишь едва заметно кивнула. Последнее, что ей сейчас хотелось, так это ссориться или вступать в спор с новой настоятельницей, которая явно была не в себе. Оставшись одна, она положила сверток на постель и принялась ходить возле него, пытаясь угадать что там внутри. Беглянке не хотелось разворачивать ткань, то ли из-за страха, то ли из-за неприязни, но любопытство взяло вверх. — Чтобы там ни было, но я должна знать. Подхватив жесткий темный лен, ладони сами раскрыли бесконечное сукно. Внутри него лежал мягкий шелк. Руна ахнула, присев на корточки, и разложила одеяние. Темное платье с вышивкой ликорисов на рукавах лежало на постели. Зеленые очи внимательно осматривали каждый шов, не веря увиденному. Пальцы аккуратно касались нежного полотна, а нити цветка смерти мягко скользили под подушечками, будто живые. «Зачем он это мне преподнес? Жалеет о содеянном? Эйнар жалеет о том, что ударил меня? Да быть такого не может!» Взгляд продолжал бегать по подарку в безумстве, выискивая подвох. В очередной раз пройдясь по вышивке, внутри подсознания прозвучал щелчок. Беглянка застыла, осознав что ей теперь делать. — Ликорис, — едва слышно проговорила Руна сама себе. — Он ведь стоял у Отца на столе. Точно… сами Норны помогают мне. В голове возникла идея. Неприятная. Омерзительная. Однако Руна была готова переступить через себя, ради достижения цели. «Эйнар ведь просто мужчина. Конечно, рожденный от Бога, но лишь мужчина. Он слаб. И слабость его, как и любого мужчины, в женщинах… и к яду». Она сбросила с себя нижнюю сорочку, оголяясь. Ладони подхватили подарок, который нежно заструился по бледному телу. Ткань мягко скользила вдоль силуэта, повторяя каждую линию и каждый плавный изгиб с почти невесомой точностью. Она не скрывала форму, а лишь намекала на нее, подчеркивая естественную гармонию фигуры. Шелк ложился тонкими волнами, обнимая плечи, мягко очерчивая талию и свободно стекая вниз. При каждом движении платье оживало, переливаясь едва заметным блеском и создавая впечатление, будто оно движется в такт дыханию своей хозяйки. Руна распустила волосы, что крупными локонами рассыпались по плечам и спине. Едва надавив на губу, она подхватила каплю крови, которую размазала по припухшим устам, делая их более истерзанными и будто зацелованными неукротимым созданием. Зеленый взгляд рассмотрел отражение в окне. Глаза, все еще наполненные надеждой, казались ярче, на фоне покрасневших век и рдеющих щек. Рана на лбу прикрыта локонами, что были пышнее обычного. Вместо Руны стояла совершенно иная девушка, которую медленно пожирал остров. Натянув сапоги, она поправила вырез на груди и покинула покои, направляясь к ставкирке. Прохладный воздух нес за собой час заката. Низкое небо не желало возвращать людям яркость уходящего солнца и красоту просыпающихся звезд. Оно лишь грузно висело, разбухая и темнея. Руна, давно занявшая свое место в самом последнем ряду, слегка сжалась, ощущая как в черепе вновь что-то скребется, съедая все иные мысли. В хофе распространялась атмосфера святости и чистоты. По бокам от алтаря стояло пару юношей, которые пели странную песню, будто используя гальды задом наперед. Отец, оглядев свою паству, принялся читать молитву. Внемлющие ему прихожане едва слышно повторяли благоговейные слова. Краски сгустились до темно-золотистых оттенков, благодаря отбивающимся от стен свечей. Запах ладана щекотал Руне нос. Она сидела тихо, опустив голову в безмолвной молитве и сложив руки на коленях. Молилась ли она Локи действительно? Нет. Дева пыталась понять, чего он хочет от нее. Она слышала его голос. Опять. Тихий шепот, точно змеиный, звучал у нее в голове, подначивая совершить очередную ужасную вещь. Он пробуждал самые темные уголки души, вырывая из нее остатки светлого и заменяя своей мглой. …и со-оах монс мынче-ев миовт теду-уб… — еле слышно пропели юноши. Беглянка вздохнула, прислушиваясь к молитве. Ночь после ритуала и убийства Герд не могла пройти бесследно. В голове Руны будто застряла часть Бога, требующая принять неизбежное — ЕГО. Это были лишь обрывки бессвязных предложений, будто Локи цитировал свою же книгу, которую сейчас проповедовал его ставленник. Отец был прав, когда сказал, что Божество овладевало ей. Из-за того, что она должна была стать той самой жертвой? Наверняка так. Однако Эйнар не знал этого. «Эйнар…» Ссадина на лбу Руны заныла, вызвав приступ боли. Она невольно уставилась на мужчину в темной рясе, который еще совсем недавно делился с ней тайной обряда. Это знание приоткрыло завесу секретов, которые прятал в себе остров, но все же с этим дал понимание того, что Руна ввязывается во что-то ужасное. В то, к чему она, на самом-то деле, не была готова. Отец ухмылялся, прожигая деву хищным взглядом. Он осмотрел платье, что подарил ей. Новый образ прекрасно подходил под его вкусы. Руна привлекала и манила его, а с этим пробуждала желание овладевать и подчинять. Эйнар также подметил ссадины, оставленные его руками. Сожалел ли он теперь? Конечно, нет. Новая последовательница заслужила наказание, но с этим, и подарок был ей положен. Мужские уста вновь продолжили вести проповедь, наставляя раненные сердца на путь той истины, что помогала бороться с болью утраты. Юноши продолжали тянуть свою плакучую песню, которая усиливала слова молитвы. «… дети не хотят быть детьми, покуда старшие…» — голос в голове растворился так же неожиданно, как и появился. Беглянка поспешила опустить взгляд, дабы скрыть ворох противоречивых чувств и ощущений. Сила воли исчезала, и даже Фригг не могла ей помочь. Время шагало медленно, как тягучая смола, что никак не могла достигнуть желаемого. Руна дослушала проповедь, но все же продолжила сидеть на лавке, превратившись в статую. Люди покинули хоф, отправившись с Руками и жрицей попрощаться с павшими воинами и убитой Герд. Их сердца желали зажечь костры, дабы проводить павших в их последний путь. Море более не бушевало. Оно впитало крови, утолив неугомонную жажду. Несколько плотов, на которых лежали мертвые защитники острова, завернутые в льняные мешки, были связаны единой веревкой. Все готовились к отплытию, а морские чудища к трапезе. Ставкирка давно отпустила прихожан, позволив спокойствию наконец-то засесть в ее крупных стенах. Руна смотрела на Отца, стоящего спиной к скамьям. Он вскинул голову, рассматривая каменное изваяние Бога лжи. — Ты его слышишь? — тихий опасный голос отразился эхом. Руна нахмурилась, понимая, что вновь попала в чужую ловушку. Ее руки сжались в кулаки, оставляя темные полумесяцы на саднящих от работы ладонях. — Что тебя так удивляет, Руна, после всего, что я рассказал тебе? Я знаю, ты его слышишь прямо сейчас. — Продолжая смотреть на статую, Эйнар приподнял кисть и поманил деву пальцами. Девушка тихо встала. Аккуратно ступая, она подошла к самому алтарю. Резкий треск фитилей заставил ее опешить. Обстановка, казалось, накалялась на глазах. Беглянка и не заметила, как Отец оказался за ее спиной. — Что он тебе шепчет сегодня? Какие уголки сознания задевает? — вкрадчивый голос послал по коже бесчисленное количество импульсов. — Быть может, похоть? Или веселье? Он смеется у тебя в голове? Захватив пару медных прядей, мужчина пропустил их сквозь пальцы, рассматривая как они играют на свету. Его взгляд прошелся по густой копне, а после осмотрел узкую спину, обтянутую шелком. — Можешь не отвечать. Рано или поздно, но я почувствую это сам. — Эйнар говорил ровным голосом, тем самым, которым читал молитвы. Звенящая тишина повисла в священном месте. Озноб сковал тело, не давая и мысли на движение. Руна стояла перед алтарем, не смея поднять глаза на статую — то самое каменное лицо с застывшей усмешкой. Казалось, Локи наблюдал за ней с высоты постамента с тем же выражением, что и живой человек за ее спиной. Эйнар не торопился. Он медленно обошел ее, изучая со всех сторон без спешки и лишних слов. Шаги гулко отдавались в пустом хофе, и каждый звук, казалось, все сильнее прибивал Руну к полу. Она сжала пальцы на подоле, отчего ткань смялась в кулаке. — Что он тебе приказывает в этот раз? — Ничего, — наконец выдохнула она. Слово вышло почти беззвучно, прячась за треском огня. Пауза была нарочито длинной. Эйнар умел молчать так, что тишина начинала давить сильнее любых слов. — Ничего, — повторил он наконец безэмоционально. — Любопытно… Ты думаешь, Локи делает что-то без цели, Руна? Кажется, я тебе уже говорил, что ты нужна ему. — Эйнар чуть склонил голову, обведя взглядом округлые бедра девы. — Я… — Ты в это веришь? — он мягко перебил ее, ухмыльнувшись. Руна не ответила. Она не смогла найти подходящих слов для ответа. Беглянка уже сама не понимала, во что ей верить. Собственные глаза подводят, теперь еще и мысли. Как часто за последнее время он проникал в ее рассудок и замещал все своими видениями и думами? Или лишь с момента ритуала? Руна слышала Бога в ночь молитвы Хагалаз? А, может, еще раньше? Быть может, она всю свою жизнь слышала его, но думала о других Богах? Мог ли он притворяться Фригг и отвечать на ее молитвы? Мог ли приходить в образах невидимых друзей, что прятались за камнями в хвойных лесах? Эйнар медленно прошел мимо к алтарю. Он провел пальцами по краю алой ткани почти механически. Мягкий воск свечи наклонился, отчего пару капель упало в том месте, где только что была его рука. Муж поднял глаза на статую. — Может, он дает тебе подсказки, дитя обмана, — произнес Отец тихо. — Обрывки. Слова, которые связаны с чем-то иным. Ты ищешь в них смысл и не находишь, а после злишься, но продолжаешь искать. Руна прикусила разбитую губу, надеясь болью вывести себя из дурмана обманчивых речей. Что происходит? Почему лидер культа говорит именно эти слова? Взгляд метнулся к боковому выходу, к стеллажам и полкам, к чему угодно, лишь бы не к Главе. Что-то сжалось в груди резко и колюще, к горлу подкатил ком, и она опустила голову, позволив волосам упасть, скрывая лицо. Руна ненавидела это ощущение — быть прочитанной, как открытая книга на чужом столе. Казалось, что здесь находился ее наставник, который поступал также с ней всю ее жизнь. — Но я пойму, что Локи имеет в виду, — Эйнар чуть повернул голову, краем взгляда прожигая ее лицо. — Лучше, чем ты сама. — Вы ведь сами говорили, что не знаете зачем же я ему нужна, — Резко вскинув голову, в гневе прошипела Руна. — Вы лжете, Отец. — Я лгу? В доме Бога лжи? — он развернулся. Медленно, без усилий, но этого хватило, чтоб рыжие пряди качнулись, пропустив сквозь себя мелкие искры. Улыбка не тронула губ, но что-то хитрое, даже озорное, блеснуло в ореховых глазах. — Какая ты смелая, Руна. Дева собрала все силы и заставила себя не отступить. Внутри все натянулось до оглушающего звона. Каждый осколок души толкал назад, к выходу, к холодному вечернему воздуху снаружи. Но вместо этого ее ноги сделали шаг вперед. Один. Всего один. Она и сама не поняла, как это вышло. Эйнар это заметил. Конечно, заметил. Темная бровь едва дрогнула, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не стал этим пользоваться. Пока. — Хочешь понять его слова? — он произнес это тихо, но достаточно, чтоб Руне удалось напрячься. — Поймешь. Я помогу. Отец протянул руку. Вспоминая ту боль, что он причинил ей, дева посмотрела на него с недоверием. — Я не пойду с вами, — произнесла беглянка на выдохе. — Сопротивление — тоже шаг вперед. Ты разве не знала? Ухмыльнувшись, Эйнар, чуть склонив голову набок, направился к выходу из хофа. Рыжие волосы блеснули, заставляя прикипеть к ним взглядом, пока те не исчезли за дверью. Руна не двинулась с места. Она не понимала, что держит ее здесь сильнее: страх или что-то иное, чему она не хотела давать определение. Дева сжала губы, пытаясь понять или осознать, для чего ей это все. «Он поглотит мой разум…» Свечи трепетали одна за другой, пуская рябь света. Фитили затрещали, заливаясь воском. Пламя вытянулось острыми языками зверей. На стенах тени слиплись в единую массу, и на миг из нее проступил длинный, нечеловечески высокий образ, будто кто-то стоял по ту сторону света. Странница замерла, чувствуя, как холод медленно расползается под кожей, хотя воздух в ставкирке оставался тяжелым и душным от гнетущей обстановки. Силуэт не двигался, он лишь вытягивался вместе с тенями, ломаясь по каменной кладке длинными, неестественными линиями. Одна из свечей погасла резко, словно ее сдавили невидимыми пальцами. За ней следующая. Тьма медленно подползла к алтарю, сгущаясь по краям зала, а оставшийся свет факелов казался болезненно бледным. На миг Руне почудилось, будто в глубине этой темноты блеснули чьи-то глаза. И тогда по залу прокатился тихий звук. Не шаги или голос, и даже не дыхание девы. Что-то среднее между хриплым смешком и тяжелым выдохом, от которого пламя оставшейся свечи вновь качнулось, а по девичьему позвоночнику прошел мертвенный озноб. «Иди… ко мне…», — прошелестело у самого виска. Руна вздрогнула так резко, будто ледяные пальцы сомкнулись прямо на ее шее. Воздух застрял в горле, а сердце ударило с такой силой, что болью отдалось в ребрах. Она рвано обернулась, всматриваясь в темноту между колоннами, но увидела лишь дрожащий мрак и огарок, чей огонь теперь едва держался. Страх, первобытный, лишающий способности думать, навалился внезапно. Кожа покрылась испариной, пальцы задрожали, а внутри все сжалось в единственное отчаянное желание: убраться отсюда. И Руна сорвалась с места к выходу. Острое плечо задело край алтаря, едва не опрокинув подсвечник. Шаги гулко ударялись о скрипучий пол, эхом разносясь под сводами хофа, но за этим эхом было что-то еще. Что-то чуждое миру смертных. Тяжелые двери распахнулись с протяжным скрипом, и Руна буквально вывалилась наружу, хватая ртом холодный воздух так жадно, как будто только что вынырнула из-под воды. Сердце колотилось как безумное, а в ушах все еще стоял слишком знакомый шепот. Руна дернулась резко, что едва не вырвалась из собственной кожи, когда ее коснулись чужие руки. — Тише, — низкий голос прозвучал над ухом. Теплые ладони сжали ее плечи, удерживая на месте. Перед глазами все еще плясали отблески пламени и рваные тени, поэтому она не сразу поняла, кто перед ней. Только когда взгляд сфокусировался на рыжих волосах и пронзительных ореховых очах, дыхание сбилось окончательно. «Эйнар». Он прожег деву взглядом, всматриваясь в ее зеленые радужки, надеясь увидеть то, что случилось пару мгновений назад. — Что там произошло? — спросил он удивленно, не убирая рук. Руна попыталась ответить, но из горла вырвался лишь рваный выдох. Она мотнула головой, стараясь вытряхнуть чужой голос из разума. Эйнар склонился чуть ближе. От него пахло холодом улицы, дымом и хвойной смолой. — Настолько страшно? — уголок его губ дрогнул, но в усмешке не было ни капли тепла. — Или ты все-таки увидела Бога? На затылке Руны волосы приподнялись, пустив по спине колючие укусы. — Не говорите так, — выдохнула она почти шепотом. — Почему? — спокойно спросил Эйнар. — Ты же пришла сюда ради этого, правда? Его пальцы медленно соскользнули с ее плеч, но липкое ощущение хватки осталось. Несколько секунд он просто смотрел на нее изучающе, словно ждал, сорвется ли она и убежит. Однако Руна лишь сделала уверенный шаг к нему, усилив желание помочь ей попасть в мир Богов. Внутри тела лидера культа разлилось нечто сладостно-теплое. Ему нравилась эта странная игра, в которой он и сам был лишь ведомым. Эйнар внезапно кивнул куда-то за ее спину, в сторону темной лесной тропы. — Пойдем, Руна. — Куда? — Покажу место, где люди перестают врать себе. Ветви древних елей приняли в свои тайные кулуары двоих смертных. Муж шел быстро по ведомой лишь ему тропе. Беглянка пыталась не отставать, но каждый новый миг наполнял ее ноги тяжестью и не давал толком ступать. Руна, словно побитое животное, двигалась вперед, игнорируя происходящее вокруг. По телу все еще бегали мурашки, вызванные страхами. Сквозь кривые заросли виднелись образы, призванные из мира мертвых. Кто-то из них смеялся, заставляя деву оборачиваться. Другие молча наблюдали, зная, что она все равно никуда не уйдет и попадет в их лапы. Иногда ей чудилось, что из древесной коры на нее смотрят человеческие лица, но стоило моргнуть и они снова становились лишь узорами старых сосен. Чем дальше они продвигались, тем чаще беглянка слышала шарканье позади. Медленное. Осторожное. Однако каждый раз, оборачиваясь, она находила лишь пустоту. Каждый шаг усиливал шепот, который затмевал собой абсолютно все. Руна была уверена, что ее голова вот-вот лопнет, но продолжала идти за гласом Бога, надеясь справиться и освободиться. — Отец… — голос девушки был слаб. — Помедленнее. — Сюда, Руна, — Эйнар слегка изменился. — Иди на мой зов… Сила дурмана росла. Округу захватил густой молочный туман, в котором кто-то рыскал и чавкал. Деревья мелькали, пока глаза наконец-то не уловили образ правителя Лудорхольма. — Мы на месте, — спокойно произнес Глава. Между древними соснами, чьи вершины терялись во мраке, скрывалось место, о котором не говорили вслух. Каменный круг из исполинских рунных валунов стоял посреди лесной поляны. Высеченные знаки мерцали бледным золотом под светом восковых нитей, словно внутри камней текла кровь старых заклинаний. Ветер приносил отдаленные звуки с побережья, где горели погребальные костры. Плач женщин и протяжные прощальные песни скальдов, провожающих павших воинов в последний путь, звучали тихо, ведь сама ночь пыталась укротить скорбь живых. Над поляной ухала сова, невидимая среди ветвей. На самых высоких камнях сидели вороны. Их черные глаза блестели в желтом свете, а редкое карканье нарушало тишину. Отец, подойдя к камням, застыл. Его руки медленно поднялись, а пальцы образовали странные символы. Мужчина вскинул голову и принялся что-то шептать. Тело Руны мгновенно ответило на происходящее. Приступ головной боли явился с новой силой. Округу наполняли те самые силуэты, которые она видела в ночь обряда и в лесу. Сотни странных голосов шептались, моля о помощи и издеваясь. — Иди… ко мне… Голос Главы звучал громче остальных, отчего прислужница тут же поплелась, хватаясь за него, как за спасительную соломинку. Она тянулась к мужчине, как к единственному живому творению в этом гиблом месте. Эйнар продолжал стоять неподвижно между рунными камнями. Его глаза были закрыты, а губы беззвучно шептали слова на забытом языке. Тело странницы горело, боль волнами выкручивала кости. Сопротивляться было сложно. Шаги были неловкими, словно она только училась ходить. Душа боролась, но разве она могла противостоять воле тех, кто создал жизнь? — Прошу, скажите чего он хочет? — Руна впилась ногтями в волосы, будто пытаясь вырвать голоса из головы. — Избавьте меня от этого! Я умоляю! Но Глава не ответил, и лишь вороны одновременно расправили крылья. В тот же миг за Отцом возникла высокая фигура. Она вышла из темноты так, будто всегда была ее частью. Длинный плащ колыхался без ветра. Волосы горели пламенем, а лицо, чьи черты менялись с молодых на старые и с мужских на женские, казалось прекрасным и страшным одновременно. Руна подняла взгляд и почувствовала, как кровь стынет в жилах. Эйнар исчез, а на его месте стоял некто совсем иной. Тот, кто смеется над клятвами и меняет судьбы смертных одним словом. Вороны закаркали громче. Сова протяжно ухнула где-то во мраке, а далеко за лесом все еще звучали песни прощания с мертвыми. Голоса в голове запели в унисон, и образы вокруг слились в единые ветви старого древа. Руна, глядя на мужчину, не смогла совладать с собой. Ее ноги подкосились и она упала на колени, продолжая смотреть на создание. Уголок мужских губ пополз вверх. Он сделал к своей новой последовательнице шаг, а после подхватил ее острый подбородок и приподнял лицо чуть выше. Уста беглянки задрожали, а из груди вырвалось лишь одно слово: — Бог.