В тени его одержимости

После той ночи прошло три дня. Три дня тишины. Теодор держал слово — не приходил, не звонил, не смотрел из окна. Гермиона видела, что чердак напротив тёмен, и это было почти больнее, чем его присутствие. Она пыталась жить дальше. Ходила на работу, разговаривала с Роном, делала вид, что всё в порядке. Но внутри зияла дыра, которую никто не мог заполнить. Даже кулон, запертый в ящике тумбочки, казалось, пульсировал тихим стоном. Рон стал подозрительным. Не потому, что узнал про Теодора — он по-прежнему ничего не замечал, — а потому, что Гермиона перестала быть собой. Она отказывалась от ужинов, пропадала в лаборатории, а когда он пытался её обнять — замирала, как каменная. — Ты меня больше не хочешь? — спросил он однажды вечером, и в его голосе была детская обида. — Я устала, Рон, — ответила она привычное. — Ты всегда устала, — он вздохнул и ушёл смотреть квиддич. Гермиона осталась одна на кухне, перебирая в памяти слова Элеоноры. Женщина не появлялась больше, но Гермиона знала, где её найти. Комната 12 в отеле «Феникс». Иногда она ловила себя на мысли, что хочет пойти туда — спросить, спорить, понять. Но каждый раз останавливала себя. *Ты не хочешь знать правду,* — шептал внутренний голос. *Ты боишься, что правда убьёт то, что осталось.* Она боялась. И это был самый страшный вид страха — не перед опасностью, а перед исчезновением надежды. --- **Звонок** На четвёртый день, ближе к полуночи, раздался стук в дверь. Рон уже спал. Гермиона сидела в гостиной с нераскрытой книгой и вздрогнула. Стук повторился — тихий, настойчивый. Она подошла к двери, заглянула в глазок. На пороге стояла Элеонора. В халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами, босиком. Лицо белое, глаза дикие. Гермиона открыла. — Что случилось? — Он пришёл, — выдохнула Элеонора, оглядываясь через плечо. — Теодор. Он был у меня в отеле. Требовал, чтобы я уехала. Угрожал. — Заходи, — Гермиона втянула её в дом, закрыла дверь. — Ты в порядке? — Я в порядке, — Элеонора перевела дыхание. — Но я должна тебе кое-что сказать. Он не изменился. Тот кулон, который он тебе подарил — я знаю, как он работает. Он не просто связывает чувства. Он позволяет ему видеть. Сквозь твои глаза. Слышать. Он знал всё, что ты делаешь, даже когда тебя не было рядом. Гермиона похолодела. — Ты лжёшь. — Хочешь проверить? — Элеонора протянула руку. — Дай мне кулон. Я покажу. — Его нет у меня, — сказала Гермиона. — Я сняла. Он сам помог. Элеонора уставилась на неё с недоверием. — Он сам? — переспросила она. — Добровольно? — Да. Я попросила. Он снял. Женщина покачала головой, медленно опускаясь на стул. — Значит, он действительно любит тебя, — сказала она тихо. — Меня он никогда бы не отпустил. Я сама сбежала. — Зачем ты пришла? — спросила Гермиона. — Ты хотела предупредить меня или уничтожить последнее, что у нас есть? — Я хотела, чтобы ты знала правду, — Элеонора подняла на неё глаза. — Не для того, чтобы ты его бросила. А для того, чтобы ты знала, с кем имеешь дело. Если ты решишь быть с ним — будь с открытыми глазами. Не как я. Она встала, собираясь уходить. — Останься, — сказала Гермиона. — Поздно. Ты не в том состоянии, чтобы идти одной. — Нет, — Элеонора направилась к двери. — Я уеду из города. Завтра же. Я не хочу, чтобы он нашёл меня снова. Она вышла. Гермиона проводила её до калитки, смотрела, как женщина исчезает в темноте. Хотела окликнуть, но не успела. --- **Крик** Гермиона проснулась от крика. Сначала она подумала, что это сон. Но крик повторился — резкий, женский, полный ужаса. Она вскочила с кровати, разбудив Рона. — Что там? — пробормотал он. — Не знаю. Оставайся здесь. Она накинула халат, выбежала в сад. Крик доносился со стороны дома Теодора. Или рядом с ним. Она пересекла лужайку, перелезла через забор (руки дрожали, ноги не слушались) и увидела. Элеонора лежала на земле у калитки дома Нотта. Белый халат пропитался чем-то тёмным, что расползалось по камням. Над ней склонился Теодор — с ножом в руке, с безумными глазами. — Гермиона, — выдохнул он, поднимая голову. — Это не то, что ты думаешь. Она смотрела на нож в его руке. На кровь. На неподвижное тело Элеоноры. — Ты убил её, — прошептала она. — Нет! — он вскочил, сделал шаг к ней. — Я услышал крик, вышел, а она уже... кто-то ударил её до меня. — С ножом в руке, — голос Гермионы стал ледяным. — С ножом в руке, Теодор. Он опустил взгляд на свои пальцы, сжимающие рукоятку. Будто только сейчас заметил. — Я вытащил нож, чтобы... чтобы... — он не договорил. Сзади послышались шаги. Рон, вооружённый палочкой, выбежал из дома. — Гермиона! Что происходит? — он увидел тело, увидел Теодора с ножом, и его лицо перекосилось. — Нотт! Какого чёрта?! — Это не я, — Теодор смотрел только на Гермиону. — Ты же знаешь. Ты чувствуешь. Но она больше ничего не чувствовала. Кулон был снят. Связь разорвана. Перед ней стоял мужчина с ножом и трупом женщины, которая предупреждала её о нём всего несколько часов назад. — Вызови авроров, — сказала она Рону, не отрывая взгляда от Теодора. — Сейчас. — Гермиона, прошу, — Теодор шагнул к ней, и она отступила. Это движение сломало что-то в его глазах. — Не делай этого. Я не убивал её. Клянусь жизнью. — Твоя жизнь ничего не стоит, — прошептала она. — Ты сам мне говорил. Рон уже колдовал, посылая патронуса. Теодор оглянулся на тело Элеоноры, потом снова на Гермиону. — Если я уйду сейчас, — сказал он быстро, — ты поверишь, что я виновен. Но если останусь — меня посадят в Азкабан. Я не выживу там. Не без тебя. — Ты должен ответить за то, что сделал. — Я не делал этого! — закричал он, и в крике его было столько боли, что Гермиона едва не поверила. — Она пришла ко мне. Кричала, обвиняла. Я вышел, а она уже... кто-то был здесь. Кто-то, кто хотел, чтобы всё выглядело так. — Кто? — спросила она с издёвкой. — Призрак? — Не знаю, — он провёл рукой по лицу, оставляя кровавый след. — Но если я сейчас уйду, я смогу найти правду. Дай мне время. Пожалуйста. Вдалеке послышался треск аппарации — авроры были близко. — Гермиона, — Теодор сделал последний шаг, почти касаясь её. — Я люблю тебя. Если ты веришь мне хоть на секунду — отпусти. Она смотрела в его глаза. В них не было лжи — только ужас, отчаяние и та самая всепоглощающая одержимость, которая всегда пугала её больше всего. — Беги, — сказала она одними губами. Он замер, не веря. — Беги! — повторила она громче. — Быстро! Он исчез через секунду — бесшумно, без треска, как умел только он. Гермиона осталась стоять над телом Элеоноры, глядя на пустое место, где только что был он. Рон подбежал к ней. — Он ушёл? — выдохнул он. — Как он мог... — Не знаю, — ответила она безжизненно. — Всё случилось так быстро. Авроры появились через минуту. Их было четверо, во главе с Гарри. — Гермиона! — он подбежал к ней, схватил за плечи. — Ты в порядке? Кто это? — Элеонора Нотт, — сказала она. — Бывшая жена Теодора. — Нотт сделал это? — Гарри посмотрел на тело, на нож, валяющийся теперь на земле. — Я не знаю, — честно ответила она. — Я выбежала и увидела его с ножом. Этого было достаточно. Гарри отдал приказ о розыске Теодора Нотта по подозрению в убийстве. Гермиона стояла в стороне, кутаясь в халат, и смотрела, как тело накрывают простынёй. *Что ты наделал,* — думала она. *Что ты наделал.* Но в глубине души, там, где ещё теплилась надежда, звучал другой голос: *«Он не убивал. Ты это знаешь»*. --- **Бегство** Допрос длился четыре часа. Гермиона рассказала всё, кроме правды. Она сказала, что Элеонора приходила к ней ночью, рассказала о прошлых преследованиях Теодора, потом ушла. Через некоторое время Гермиона услышала крик, выбежала и увидела Теодора с ножом над телом. — Отношения у вас с Ноттом были? — спросил аврор, пожилой мужчина с проницательными глазами. — Мы были друзьями, — сказала она. — В последнее время он стал навязчивым. Я попросила его оставить меня в покое. — Он угрожал вам? — Нет. Никогда. Аврор записал что-то в блокнот. Гермиона знала, что её показания — это приговор Теодору. Но что она могла сказать? Что он был её любовником? Что она отпустила его, зная, что он, возможно, убил женщину? Она вернулась домой на рассвете. Рон спал на диване в гостиной, дожидаясь её. Она укрыла его пледом и поднялась в спальню. Кулон всё ещё лежал в ящике тумбочки. Она взяла его в руки — холодный, мёртвый металл. Ни пульса, ни тепла. — Где ты? — прошептала она. — Что ты наделал? Ответа не было. Она не знала, сколько просидела так, сжимая кулон. В голове крутились обрывки: слова Элеоноры, крик, нож в его руке, его глаза — безумные, умоляющие, любящие. *«Я не убивал её. Клянусь жизнью»*. Она хотела верить. Но факты были против него. Он преследовал женщин. Он был одержим. Он мог... Нет. Она не могла думать об этом. Где-то около восьми утра раздался звонок. Рон снял трубку, поговорил, потом поднялся к ней. — Гарри звонил, — сказал он. — Нотта нашли. Он скрывается в лесу, оказал сопротивление, ранил одного аврора. Сейчас его ищут. — Ранил? — переспросила она. — Не смертельно, — Рон поморщился. — Но теперь ему точно не поздоровится. Сопротивление при задержании, подозрение в убийстве... он сядет надолго. Гермиона кивнула, не поднимая глаз. — Ты как? — Рон присел рядом, взял её за руку. — Это было ужасно. Видеть такое... — Я в порядке, — ответила она. — Просто устала. — Поспи, — он поцеловал её в лоб. — Я присмотрю за домом. Она легла, закрыла глаза. Но не спала. В голове крутилась одна мысль: если Теодор виновен, почему он сбежал, а не уничтожил улики? Почему оставил нож? Почему ждал, пока она выйдет? *Он хотел, чтобы ты его увидела,* — шепнул внутренний голос. *Хотел, чтобы ты поверила, что он убийца. Или... хотел, чтобы ты знала, что он не убивал, и помогла ему.* Она открыла глаза. Решение пришло внезапно, как удар молнии. Она встала, оделась, сунула кулон в карман. Написала записку Рону: *«Уехала по делам Министерства. Вернусь через пару дней. Не ищи. Люблю»*. Она знала, что это ложь. Она не вернётся. Не сейчас. Не пока не узнает правду. Аппарировала на край Запретного леса, туда, где, по словам Гарри, видели Теодора. Лес встретил её тишиной и холодом. — Теодор! — крикнула она. — Я знаю, ты здесь! Тишина. Потом шорох, и из-за деревьев вышел он. Оборванный, с окровавленным рукавом, с дикими глазами. — Зачем ты пришла? — спросил он хрипло. — Чтобы сдать меня? — Чтобы узнать правду, — она подошла ближе. — Ты убил её? — Нет, — ответил он, глядя ей в глаза. — Никогда. — Кто тогда? — Не знаю, — он провёл рукой по лицу. — Но я найду. Дай мне время. — У тебя нет времени, — она достала из кармана кулон. — Тебя ищут. Если поймают — Азкабан на всю жизнь. — Тогда зачем ты здесь? Она протянула ему кулон. — Возьми. Я хочу знать, где ты. Я хочу чувствовать. Если ты виновен — я пойму. Если нет — я помогу. Теодор смотрел на кулон, потом на неё. — Ты веришь мне? — спросил он, и в голосе его была надежда, от которой у неё сжалось сердце. — Я хочу верить, — ответила она. — Этого достаточно? — Достаточно, — он взял кулон, надел на шею. Металл нагрелся, засветился. Гермиона вздохнула — в груди снова забилось чужое сердце. — Что теперь? — спросила она. — Теперь бежим, — он взял её за руку. — Вместе. Если ты готова. Она посмотрела на его руку, на шрамы от ритуала, на свежие царапины. Потом подняла глаза. — Я готова. Он аппарировал, утягивая её за собой. Лес исчез, дом исчез, всё, что было раньше, осталось позади. Впереди была только тьма. И его сердце, бьющееся в унисон с её.