Соловьиные крылья

Дата: ███

Второй день как мы застряли на острове со старым маяком. По плану, придерживаясь маршрута, мы должны были уже отметиться в Пирамиде, так что деваться некуда. Я послал в бюро донесение о неисправности стабилизатора и о поимке беглого альва.

Ответ генерала-майора Сигурда был на удивление кратким. Стабилизатор приказано как можно скорее доставить в Пирамиду, альва там передадут «уполномоченным органам». О его судьбе Сигурд не обмолвился, но, думаю, дальше его переправят в Снежноград. Какой приговор положен за список его преступлений? Смертная казнь?

Так или иначе, я всего лишь командир исследовательского отряда. У меня нет привилегий интересоваться судьбами арестантов. Забавно, что господин Флинс показался мне первым альвом, кто проявил к людям пусть странный, но неподдельный интерес… и тут же оказался преступником. Будто сама судьба говорит мне не иметь с альвами никаких дел.

Шторм стих, и наши лодки почти готовы к переправе. Если к вечеру не разыграется новая буря, мы можем отправляться. Не хотелось бы плыть в ночь, но ребята на этом острове с кладбищем и заброшенным маяком и без того сходят с ума. Мне самому, по правде, чертовски неуютно здесь находиться, да и приказ срочный.

Будь уже что будет. Я лишь сделаю всё, что в моих силах, чтобы никто не пострадал.

Только к вечеру у Иллуги появилось время больше не игнорировать камень на сердце и спуститься в камеры. Запись в дневнике оказалась пугающе пророческой, и вместе с темнотой на остров опустился цепкий запах предстоящей грозы. Видно, плыть им всё-таки придётся с рассветом: Иллуга не хотел рисковать ни единой лодкой, а людскими жизнями тем более. Весь день он тщательно находил себе оправдание за оправданием, лишь бы отложить этот неприятный разговор. Помогал с ремонтом, обхаживал раненых, готовил из скудных припасов человеческий обед, снова тайком от всех попытался собрать корпус стабилизатора — безуспешно. Усталость наваливалась со страшной силой, и на мгновение, покидая каюту, Иллуга даже поймал за хвост вялое: «Может, просто пустить всё на самотёк? Не делать того, чего не хочется?» Но если бы он шёл этим путём всю жизнь, не увидел бы ни командирского звания, ни даже фатуйской униформы. Иллуга редко знал, чего вообще хотел — спокойствия, наверное. Чтобы Дикая Охота не терзала приграничные земли, чтобы солдаты не гибли в бессмысленных сражениях, чтобы над их жизнями никогда не заходило солнце. Будь Иллуга постарше, когда пришло время выбирать, он бы ушёл врачом в лазареты или научился бы работе тех, кто поддерживал барьер у Эмблских столбов. Но на ту пору он знал лишь о том, что Императорская военная академия растит солдат Фатуи — самоотверженных, готовых к битвам со злом, преданных идеалам. Это казалось ему подходящим выбором. Сейчас же… сейчас выбора не осталось. Жалеть Иллуга не собирался, просто с годами, что он узнавал больше о мире, открывалось и больше новых путей этот мир оберегать. Они никогда не говорили об этом со стариком, до сих пор убеждённым, что он направил Иллугу по лучшей дороге из возможных — пусть и не лишённой своих тёмных моментов. А Иллуга не хотел старика разочаровывать. И начать хотя бы в своей голове стоило с того, что нравилось ему это или нет, но Иллуга должен был Флинсу этот разговор. Он спустился в коридоры ниже ватерлинии. В общей тишине редкие скрипы обшивки, которую жадно драли морские волны, казались пением призраков, а решётчатые провалы пустующих камер вызывали странную дрожь. До сегодняшнего дня Иллуга понятия не имел, для чего в фатуйских кораблях строят тюрьмы, если провинившихся достаточно отправить на гауптвахту, но… видимо, именно для этого. Чтобы однажды наткнуться в пути на беглого преступника. Валдиш с Иваром несли охрану у одной из камер, без особого азарта перебрасываясь в карты под тусклым светильником. Иллуга отпустил их на перерыв к ужину — до смены караула оставалось часа два, но от тушёного мяса к тому моменту ничего не осталось бы, — а сам с тихим смирением уселся у решётки, подогнув колени. Флинс никуда не делся: альвийские замки делали своё дело, для магии камеры были неприступны. Тени обволакивали неподвижный силуэт со всех сторон, будто пытаясь растворить в себе, глаза-фонари слепо смотрели в никуда, голова была опущена. Казалось, Флинс заснул на набухшей от сырости деревянной лавке — Иллуга даже не слышал его дыхания, — но сам ведь сказал, что сон ему без надобности. Иллуга думал, что будет его ненавидеть. Он и правда очень старался. Но что-то в душе бунтовало в ответ на эту ненависть, словно сердце чувствовало: уж таких эмоций Флинс точно не заслужил. Круг за кругом Иллуга прогонял в голове строчки его приговора, наверное, чтобы малодушно облегчить себе задачу и не особо сочувствовать тому, кого обвиняли в саботаже власти… но добился лишь того, что запутался в себе с концами. Собственный вопрос неуверенно пробился сквозь тишину среди камер: — Вы не станете отрицать обвинения? Иллуга не был экспертом в системе законов, но, кажется, Флинсу в Снежнограде полагался суд. Какая-то его часть хотела, чтобы обвинения оказались шуткой архивариуса, перепутанными бумагами, помехами в коммуникаторе — чем угодно, но только не правдой. А потом в нём поднималось что-то, что воспитывали тренировками и боями, поднималось и спрашивало: «Что ж ты тогда, если не хочешь в них верить, так радостно помчался его арестовывать?» Правда в том, Иллуга, что тебе только повод дай. Пусть каждый альв хоть по сто раз тебе жизнь спасёт, малейшее прегрешение — и ты вгрызёшься им в глотки, чтобы заглушить то, что они с тобой сделали. Флинс приподнял голову, сощурился, как и вправду после сна. Взгляд нашёл Иллугу и тут же вспыхнул снисходительным смешком, будто за решёткой здесь сидел вовсе не Флинс. — Какой смысл отрицать, юный господин? — голос был низким, почти ленивым. — Вы пришли, чтобы снова что-нибудь обо мне разузнать? В таком случае история знатных родов Снежной уже дала вам достаточно информации. Пальцы Иллуги дрогнули стыдом, к щекам прилила кровь. Интонации не изменились, таким же голосом Флинс расписывался в своих навыках игры в карты, но колкость не заметил бы только глухой. Что ж, вот так и становятся врагами. Стоит лишь кого-то арестовать. — Я… не думал, что… — Все ваши обвинения — правда до последней буквы, — суховато отрезал Флинс, — если вы в этом хотели убедиться. Что-нибудь ещё? Робеть Иллуга не планировал — кого здесь, в конце концов, обвиняли? Он даже не понял, с чем спускался к камерам: извиняться было уже глупо, сочувствовать казалось издёвкой, а играть строгого надзирателя Иллуга не любил и не умел. Его и первые месяцы командования доводили до страха в кончиках пальцев, и сам Иллуга из всех навыков находил у себя только умение понять, какой человек в каком месте нужнее. Отдавать приказы пришлось научиться. Иллуга заставил себя поднять голову, чтобы встретиться с Флинсом глазами. Сказал тихо: — Скорее всего, вам грозит смертная казнь. — Я знаю. Ещё тогда знал, — Флинс пожал плечами. Кажется, перспектива оказаться на плахе его не особо заботила, но он вдруг смягчился: — Прошу простить мою резкость. Корабельный карцер не способствует воспитанию светлых чувств. Иллуга только и смог, что головой покачать. С арестантами ему общаться доводилось не так часто, но Флинс стал первым, кто сам просил прощения за то, что угодил за решётку. Такой будет рассыпаться в извинениях, даже когда кого-то убьёт. Иллуга перевёл взгляд на скрытые перчатками руки, раздумывая, сколько жизней они отняли. Почему-то он не сомневался, что убивать Флинсу уж точно доводилось. — Я лично… — начал он, чувствуя себя последним дураком, — да и мой отряд, думаю, тоже… мы не хотим вам зла. Просто… Потрясающе, Иллуга. Осталось только добавить: «Мне очень жаль, что так вышло, я вовсе не хотел вас арестовывать. А в камеру вас посадила… ну… наверное, Царица, но уж точно не я». Хорошая попытка снять с себя ответственность, но веры никакой. Флинс резковато усмехнулся: — Не утруждайтесь, юный господин, я бывал при дворе и знаю, что такое приказы. Вас можно в некотором роде даже похвалить за высокое чувство долга… Пожалуй, это мне не стоило называть своё настоящее имя. Глупо было полагать, что не обделённый интеллектом юный господин из Снежной не догадается проверить. — Зачем тогда назвали? От очередной похвалы даже не кольнуло под рёбрами — ни досадой, ни злостью. Иллуга пресно смотрел на каменную статую за решёткой и пытался понять, что ему делать со всеми противоречиями в голове. — Годы во сне размываются, — уронил Флинс в пустоту, — я впервые за столетия общался с живым человеком, чей век, насколько я знаю, короток… Признаться, когда вы даже не отреагировали, я почувствовал облегчение. На миг решил, что всё уже позади и обо мне забыли. Это была ошибка, достойная того, чтобы оказаться в таком скверном месте. Не ждавший таких откровений, Иллуга приподнял бровь. Разговоров у них было не так много, но, кажется, это был первый, когда Флинс приоткрыл ему дверь собственных чувств — и доказал, что они у него вообще есть. Или пудрил мозги и заговаривал зубы ничего не значащей ложью. Правда, зачем? Снова сбежать? С ответом Иллуга нашёлся не сразу, слишком занятый попыткой понять, где его не обманули. А Флинс позвал снова: — Юный господин, раз уж вы здесь, могу я полюбопытствовать… что вы собираетесь делать с моим пламенем? — Иллуга дёрнулся, Флинс прибавил снисходительным вздохом: — Я ведь с самого пробуждения знаю, что оно в вашем фонаре. Это ещё одна черта человеческой натуры, которую мне не понять? «Да, можно и так сказать. Называется недоверием и неуместным любопытством». У Иллуги была сотня возможностей подготовиться к этому вопросу, но сейчас его хватило разве что на: — Это было гарантией, что вы не нападёте уже на нас. Я не знал, насколько вы опасны. Что ж, в целом честно. Флинс с прозаичным смешком поднял руки: — На данный момент, как видите, не опасен вовсе. Иллуге всё меньше и меньше нравился этот разговор: казалось, что пленник здесь и правда не Флинс, настолько виртуозно его заставляли каждым новым словом купаться в чувстве вины, сомнениях и стыде. И это при том, что Иллуга должен был радоваться тому, что всем его подозрениям нашлось подтверждение. Наверное, вот наглядная разница между прожитыми годами. Иллуга научился отвечать на открытые издевательства, но в таких изящных пикировках поддавался слишком легко. А вот у Флинса при альвийском дворе было всё время мира, чтобы до корочки свариться в тамошних интригах и манипуляциях. Пытаться с ним говорить, когда они перестали быть насторожёнными незнакомцами, было всё равно что лисицу с руки кормить. Стоило заканчивать и уходить, прежде чем Иллуга обнаружит себя где-то на полпути к ключу от камеры — просто из-за того, что сомнения загрызли настолько сильно. Он распрямил колени, поднялся медленно, не зная, какими словами обозначить Флинсу точку, и сообщил наконец: — С рассветом мы отплываем в Пирамиду. Это наш главный опорный пункт на территории приграничья, там вас будут ждать для перевозки в Снежную. Он чувствовал, что должен прояснить хотя бы это. Непонятно, как Флинс представлял себе возвращение на родину и представлял ли вообще, но вряд ли в его воображении это происходило в тюремном фургоне. Тем не менее Флинс своей улыбкой досады не выдал: — Что ж, благодарю, юный господин. Тогда придержу слова прощания до Пирамиды. Иллуга машинально кивнул. Хотел было позвать Валдиша, но вспомнил, что сам же отпустил их с Иваром на ужин, и прикусил щёку. Для смены караула придётся наведаться на маяк, а затем он вернётся в каюту и попробует… Иллуга не знал, что именно. Наверное, убедить себя в том, что всё делает правильно. «Стоило задаваться такими вопросами до того, как запирать людей в камерах для заключённых», — обругал он себя. Стоило вообще сделать много чего — убираться с острова, когда непогода утихла, отдавать другие приказы, не соглашаться на задание с самого начала… но Иллуга хорошо себя знал, он бы нашёл для тревог ещё какие-нибудь поводы. Когда-нибудь вся его голова покроется сединой, и тогда останется только дождаться первых морщин, чтобы лет с двадцати на вид перескочить сразу в шестьдесят с хвостиком. Собственная каюта уже не казалась безопасным убежищем от целого мира. Иллуга траурно смотрел на фонарь с пламенем, чувствуя горькую иронию происходящего: посадил за решётку сначала часть силы Флинса, а потом и самого Флинса. «Все ваши обвинения — правда до последней буквы», — воскрес в памяти грубый тон. Иллуга рухнул на койку, так и оставив голубой огонь единственным источником света в каюте, зарылся пальцами в волосы. Если правда, значит, он поступил как должно. Вот и всё, хватит себя грызть. Иллуга ещё не знал, что жизнь очень скоро прибавит ему доводов в пользу этой самой правды. Наверное, на какое-то время он провалился в краткий, беспокойный сон, потому что с лёгким скрипом двери каюты тело показалось непривычно ватным. Иллуга поднял голову, тяжело моргнул: голубое пламя разливалось по маленькой комнатке, но оно было куда ярче, чем мог источать огонёк из фонаря. Иллуга едва успел наткнуться взглядом на причину этой яркости — и тут же рука в перчатке с силой легла на его губы, заглушая крик, а жёлтые глаза полыхнули в опасной близости от лица. И сквозь дикий стук сердца в ушах голос Флинса, настоящего Флинса в его каюте, разлился по теням тихим сожалением: — Прежде всего вам следует знать, что мне не хочется поступать именно так. Он стоял, согнувшись, прямо у койки. Держал одну ладонь на лице Иллуги, пока другая цепко впивалась в плечо. Ещё пара дюймов — и своей пустой грудной клеткой почувствовал бы, как в рёбрах самого Иллуги с бешеной скоростью качается кровь. Первое непростительно долгое мгновение он думал, что спит и видит не самый приятный сон. Но затем тело дёрнулось, рука Флинса сжала плечо сильнее, и боль от этой хватки заставила Иллугу понять, что — нет, это не сон. Флинс действительно был в его каюте. Он протестующе вскинулся, и Флинс едва не навалился на койку прямо по его груди. Крик в горле превратился в долгое задушенное мычание, Иллуга замотал головой, оскалился почти инстинктивно, но зубы не ухватили даже кожу с перчатки. Флинс встряхнул его, как больного — так приводили в чувство, а не пытались навредить. Шёпот на грани первого нетерпения опалил уши: — Пожалуйста, прекратите. Я не собираюсь причинять вам вреда, если не вынудите. Иллуга застыл в его хватке, только и способный, что бешено сверкать на него глазами. Верить он Флинсу больше не собирался. Бедный арестант, меланхоличное привидение, по которому все могилы в округе плачут — ага, как же, тысячу раз. Вот сейчас он возьмёт и сожжёт Иллугу заживо. И строчка «Превратил командира отряда Фатуи в кучку пепла» всего лишь добавится к остальным его прегрешениям. Следующий, кто случайно разбудит его на отшибе мира, наверное, очень удивится. Флинс на пробу, показательно медленно отнял ладонь от его плеча. Иллуга не шевелился. — Сейчас я вас отпущу, а вы не будете кричать и кидаться на меня. Хорошо? Не хорошо, нихрена подобного. Иллуга молчал, позволив глазам метать проклятия взамен закрытого рта, и мыслями был от вежливых приказов Флинса крайне далёк: слишком увлёкся тем, чтобы извести себя за малейшее сочувствие этому альвийскому выродку. Нет, они все одинаковы. Даже те, которые поначалу расписываются в любезностях, в итоге — и очень быстро — приставят к горлу нож. Ножа у Флинса не было, но своё слово он сдержал. Быстро убрал ладонь, отступил на шаг от койки. Иллуга окинул его взглядом, гася первый же порыв вскочить и… что делал бы дальше, он не знал. Флинс тряхнул пальцами. Поверх перчаток на самых кончиках заплясало голубое пламя. — Я попрошу вас достать оружие, — сказал он всё так же тихо, но в глазах переливался его собственный холодный огонёк. На контрасте зрелище было завораживающим, почти жутким. — И отложить в сторону. Смею вас заверить, юный господин, сражаться я и в человеческом облике могу не хуже вашего, а причинять вам вреда всё ещё не хочу. Иллуга глуховато фыркнул. Неозвученный крик так и рвался из глотки, но вместо него получилось лишь осклабиться: — И это после того, как ты сбежал из камеры и влез в мою каюту? К чёрту вежливость, к чёрту этот нафталиновый этикет. Не заслужил. Отвечать Флинс не стал, напомнил пусто: — Оружие, пожалуйста. Клокоча от бессильной ярости, Иллуга показательно медленно сдвинул полу бекеши. Выудил из внутренних ножен короткий кинжал, бросил на подушку; следом за ним остался без пары хороших тонких стилетов, а за ними и без припрятанного в ботинке ножа. Копьё, с которым Иллуга чувствовал себя увереннее прочего, так и осталось на маяке: он-то, дурак безголовый, думал, что на корабле драться можно только с протечками и крысами. Впредь подумает дважды. Если Флинс вообще оставит ему такую чудную возможность, как думать. Долю секунды Иллуга на чистой злости собирался броситься на него голыми руками. Может, во второй раз и не арестует, но потасовка в каюте — дело шумное, хотя бы привлечёт внимание. Но пламя на кончиках пальцев Флинса заставило его остаться на месте. У Иллуги за плечами — пусть долгая и изнурительная, пусть в военной академии, но подготовка. Он хорошо себя показал в реальных боях и всё же сражался меньше, чем учился. У Флинса же — минимум двести лет при дворе и сотня возможностей изучить чуть ли не все фехтовальные стили Тейвата. И альвийская сила, которой даже без украденного куска хватит, чтобы поджарить Иллугу не сходя с места. — Хорошо, — отрывисто бросил Иллуга, когда к горке оружия на подушке стало нечего добавлять. Одёрнул бекешу, вскинул голову. — Я безоружен, беззащитен и так далее. Как ты вообще сбежал из камеры? Губы Флинса тронула тонкая, как лезвие, улыбка: — Юный господин, вы заперли альва за альвийской решёткой. Похвальная предусмотрительность, но не в этом конкретном случае. — Чудно, — пробормотал Иллуга, — выходит, дурак здесь только я… Что тебе ещё? Сплясать, раздеться, проводить до парадного выхода? — Прискорбно, что ваши чудные манеры так быстро забылись, — вздохнул Флинс меланхолично. У Иллуги дёрнулся глаз: это он сейчас издевается? — Ваш фонарь, юный господин. Мне бы хотелось забрать назад свой огонь. Совет на тему того, какое непристойное действие Иллуга может завернуть Флинсу вместо фонаря, он нервно проглотил. И лишь затем понял, что здесь-то они и окажутся в тупике. Иллуга моргнул, набрал в грудь воздуха. И выпустил его в одно короткое: — Нет. Пламя на пальцах на миг потеряло фокус и будто разгорелось чуть ярче. Флинс склонил голову, явно озадаченный: — Нет?.. — Фонарь вон там, — Иллуга великодушно кивнул в сторону стола, — да ты и сам, я думаю, в курсе. Можешь его даже забрать. Вот только открыть замок у тебя не выйдет. Дверцы запирались отпечатком куувяки, и никто, кроме владельца, не смог бы вскрыть чужой фонарь. Пусть с решёткой Флинс разделался, но у фонарей был другой принцип и другая магия. Флинс волен был жечь его, бросать со скалы, отправлять под стальной пресс или ковырять отмычками — не добился бы ровным счётом ничего. Или Иллуга самолично откроет замок, или этого не сделает ни одна живая душа. От этого понимания ему захотелось рассмеяться. Но вряд ли без пяти минут мертвецу стоило смеяться в лицо своему палачу, так что Иллуга просто прибавил с улыбкой: — Ещё меня можно убить, но тогда фонарь уж точно никто не откроет. А помогать преступнику, который не отрицает свои преступления, я не стану. По лицу Флинса пробежала лёгкая тень, и белая маска враз стала куда мрачнее. Если бы у Иллуги было время привыкнуть к его эмоциям, эту он назвал бы разочарованием. — Тогда я мог бы пытать вас, — обронил Флинс вдруг. Так буднично, будто предлагал чашку чая, а не… на что бы там хватило его семисотлетней фантазии. По спине Иллуги при взгляде в эти мёртвые глаза пополз холодок, и он почти силой заставил себя удержать голос: — Пытки — это шумно и долго, а к боли я привык. И не ты ли пел песни, что не хочешь мне вредить? Что-то в нём почему-то вмиг поверило — несмотря на то, что в целом Флинсу веры больше не было, — что запытать он при желании сможет. Через «не хочу» и «мне очень жаль» — но, наверное, сможет. Иллуга стрельнул быстрым взглядом в окно, где сквозь толстые тучи кое-как пробивалась перепуганная луна. Снова начиналась буря, а на маяке он был… сколько, с полчаса назад? Валдиш с Иваром уже должны были вернуться на корабль и заметить, что арестант за эти минуты без присмотра куда-то делся. Сколько времени у них уйдёт, чтобы поднять тревогу? Не потому ли Флинс чудом сбежал, что другой возможности остаться одному у него бы не было? Если это так, то сейчас он, наверное, торопился. Не оставь Иллуга у себя его огонь — исчез бы без единого следа, но задержаться пришлось. А если это так, пытать Иллугу ради фонаря у него времени не было. И оставлять за собой трупы в планы не входило. Иллуга вернул к нему взгляд — и, должно быть, весь этот ворох мыслей в секунду отразился на его лице. Потому что Флинс вдруг галантно подал ему руку: — Ваша правда, юный господин. Тогда у меня нет иного выбора, кроме как просить вас пойти со мной. Иллуга взглянул на его руку, хмыкнул. Если это похищение, то пока до ужаса вежливое. — Просить или заставить? — Вы сами же навредите себе и своим людям меньше, если выберете вариант «просить». Возьмите фонарь. Иллуга скрежетнул зубами. Кажется, переговорщиком ему не быть. Но если даже без части своего огня Флинс представляет угрозу не ему одному, а всем, кто сейчас на маяке… Иллуга видел, как быстро его пламя оставило от Дикой Охоты смытый дождём пепел. Иллуга знал, насколько альвы сильны. Медленно, почти не чувствуя мышц, он встал на ноги. Медленно поднял руки на уровень плеч. Всё в груди выло и требовало не подчиняться преступнику, но Иллуга хоть в этом своём решении был пугающе уверен. Стать заложником в обмен на жизни своих людей — не такой уж плохой расклад для командира. К тому же человек на прицепе сильно замедлит Флинсу тихий побег. Возможно, их заметят и остановят раньше. — Ты берёшь в плен солдата Фатуи на службе у Её Величества Царицы, — предупреждающе бросил Иллуга, склоняясь над фонарём. — Это грозит пожизненным заключением. Флинс за его спиной театрально вздохнул: — Юный господин, я сбегаю от угрозы смертной казнью. Вам не кажется, что мне уже несколько всё равно? Ах да. По пальцам прошлась нервная дрожь, близкая к истерическому смеху. Иллуга подхватил фонарь: пламя за решёткой, будто чувствуя, в каком положении его надзиратель, спокойно растекалось по дну корпуса. Он отвернулся от стола и едва не налетел на Флинса грудью. Впервые, стоя на обеих ногах так близко, Иллуга увидел, как абсурдно велика их разница в росте: его макушка приходилась Флинсу по шею, а глаза смотрели ровно в рёберную клетку. Сражаться с такой башней Иллуге было бы на редкость непривычно. Но зато, наверное, бить в солнечное сплетение в самый раз. Флинс не дал этой мысли даже получить соблазнительное продолжение в голове. Рука снова легла на плечо — без особой силы, удерживая от резких движений; Флинс склонился над столом и озвучил после паузы: — Это ведь тоже что-то ценное, верно? Иллуга обернулся. За всеми вопросами, мучившими его по поводу Флинса, он совершенно забыл, что держал в каюте кое-что в разы опаснее фонаря с альвийским огнём. — Положи на место. — Вам это нужно, — возразил Флинс, легко подхватив в руку контейнер со стабилизатором. — Раз уж вы считаете необходимым держать при себе гарантию, что я не нападу на вас… пусть это будет уже моей гарантией. Голова едва не взорвалась от мысленного крика. Вслух Иллуга не повторил лишь потому, что огненные руки Флинса были в опасной близости от его шеи — но наверняка тот и через перчатки почувствовал яростную дрожь, пробившую кости. И вопрос о том, как он вообще узнал и понял, задушился вместе с сотней других. В проблеске ясности Иллуга попытался уверить себя, что стабилизатор и без того сломан, а значит, Флинсу от него никакого толку. Но в последний час его жизни и так произошло больше, чем за всё время командования этим отрядом — не впервые Иллуга так чётко осознавал собственное бессилие, но впервые за бессилием не следовала обязательная смерть. Смерть принесла бы хоть какое-то облегчение, а Флинс если и собирался с ним что-то делать, то уж точно не убивать. — Клянусь своим шевроном, — шепнул Иллуга глаза в глаза, — я лично прослежу за тем, чтобы тебя доставили на казнь в Снежноград. Его сбитое злостью дыхание оседало на лице у Флинса — и Иллуга очень надеялся, что жарило не хуже его собственного пламени. Пусть ему тоже станет совестно. Пусть почувствует то, чем Иллуга мучился с самого ареста. Но если хоть капля этих мучений добралась до груди Флинса, тот снова предпочёл не пускать их на лицо. — Это будет затруднительно, юный господин. Для казни нужен арест, а у вас с ним… прошу прощения… не задалось. Он отступил на шаг — вовремя, потому что Иллуга чувствовал острое желание хоть кулаком ему засадить. Куда дотянется, плевать. Сердце стучало на громком: «Он издевается, он просто издевается, я сам его убью, и никакой Снежноград не понадобится»… — А теперь идёмте, — позвал Флинс, — нам понадобится лодка. Буду благодарен, если не заставите снова вам угрожать. Контейнер со стабилизатором в его руках спокойно выплывал из каюты, и Иллуга никак не мог это остановить. Ноги показались мягкими, когда он сделал первый шаг, фатуйский шеврон на груди прибавил в весе на пару тонн: Иллуга ощущал себя не заложником, а предателем. Да, ему не особо оставили выбора, но ведь… можно было хоть попытаться… На лёгкой дрожи Иллуга прибавил шаг. Героически погибнуть из чистого упрямства — наверное, для солдата хорошая смерть, уж точно лучше прочих, но Иллуга смотрел в это голубое пламя и в нём умирать не хотел. Пламя, уже приходившее за ним, было другого цвета. Но и это умудрилось за пару минут наедине сделать из него мальчишку-болванчика, который струсил пожертвовать собой в попытке остановить преступника. Флинс чересчур уверенно плыл по корабельным коридорам к трапу. На верхней палубе остановился на мгновение, подставил лицо ночному ветру; Иллуга видел, как в свете фонаря по нему хлещут косые струи дождя. Подал голос: — Не знаю, в курсе ли ты, но в такую погоду наши лодки долго не протянут. Налетим на первые же скалы, я умру, а ты останешься в дураках. — О, в мои планы ваша смерть не входила, — Флинс вдруг усмехнулся, бросив на него взгляд вполоборота. Даже глаза смеялись — большая честь для его эмоционального спектра. — Я сделаю всё возможное, чтобы сохранить вам жизнь, не переживайте. С упавшим сердцем Иллуга взглянул в сторону маяка. И настала его очередь расплываться в улыбке: — Не буду. Их уже заметили. Анлейв бежал впереди всех, потрясая сразу двумя мечами — наверное, схватил первое, что попалось под руку, ему-то было всё равно, чем махать. От маяка по мокрому песку тянулась вереница опричников, их ботинки били по лужам, их лампы пробивали белёсый туман насквозь. С десяток лучей устремился Флинсу в лицо, Анлейв закричал им, задрав голову, но ветер унёс его слова. Иллуга подозревал, что там было что-то непристойное. Флинс вымученно вздохнул. Он походил на человека, которому и в камере не в радость было сидеть, и побег как-то утомительно организовывать. — Прикажите сложить оружие, — он мотнул головой вниз, — и не мешать. Наверное, присутствие отряда прибавило Иллуге фальшивой самоуверенности. Он перехватил фонарь с огнём, открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь… тоже не особо воспитанное. Флинс оборвал его взмахом руки: — Юный господин, напоминаю, что я сильнее любого из вас. Мне не хочется пополнять это кладбище новыми могилами. Долгую секунду Иллуга не отвечал: слишком велик был соблазн поверить, что это всё-таки наглая ложь и уж целому отряду ему нечего противопоставить. И тогда Флинс исчез. В его глазах полыхнул голубой огонь, в мгновение разросшийся до размеров огромного костра. Силуэт Флинса растворился в нём, как лист бумаги, стабилизатор упал из рук на палубные доски, где уже бесновалось пламя. Дождь с шипением бил по нему наотмашь, но от языков даже пар не шёл — только чистый жар, который отозвался в Иллуге дрожью. На миг забывшись, он смотрел на то, как пламя стремительно течёт по палубе вниз. К его людям. Достигший трапа Анлейв взревел ему навстречу: — Давай, альвийское отродье, я тебе покажу, как у нас разбираются с преступниками! Он поднял оба своих меча, и огонь вьющимися струями устремился прямо к ним. Иллуга рванул на трап, но опять, снова решил действовать слишком поздно. Голубой отблеск лизнул ладони Анлейва, воинственный рёв сменился на короткий вскрик боли — и мечи упали на доски, а Анлейв, пошатнувшись, затряс руками. — Анлейв! Огонь потянулся к мечу, вновь за мгновение превратившись в длинные пальцы. Флинс, сохранивший на лице бесстрастное выражение, подхватил рукоять, выпрямился — полностью в человеческом облике, только глаза оставили на себе отпечаток того, чем он был секунду назад. Меч упёрся Анлейву в грудь. На адреналине от сражения — которого даже не случилось — его это едва ли смутило бы, и Иллуге пришлось поднять руку: — Опричники! Назад! Их ряды смешались удивлением и насторожённостью. Анлейв так и остался стоять у трапа: его голые ладони краснели волдырями от ожогов, мех на рукаве тлел угольками. Флинс стряхнул дождевые капли с плеча, обернулся к Иллуге, не опуская меча. Взгляд жёг и безо всякого пламени. — Примите мои извинения, но в другой раз я могу действовать куда менее аккуратно. Юный господин, прикажите отступать. Зубы крошились в труху, но больше Иллуга упрямиться не пытался. Бесполезно. — Анлейв, — позвал севшим голосом, — отойди. Все вы — назад. Опустите оружие. Какой толк? Он, может, с маленьким огоньком и совладал — когда Флинс только очнулся от долгого сна, истратил силы и не считал его врагом. А как людям ловить целый костёр, настроенный их убить? Иллуга снова опустил взгляд на руки Анлейва: обожжены, но не критически, пара дней восстановления — и будет в строю. Затем нашёл среди других лиц Ивара с Валдишем, прибитых виной сильнее прочих. Иллуга хотел было заверить их, что виноват только его собственный недосмотр, а никак не они, но Флинс не дал сказать больше нужного. — Заберите ваш контейнер. И садитесь в лодку. Медленно, на каждом шаге чувствуя взгляды, сдирающие кожу, Иллуга спустился по трапу. Над кладбищем сгустилась ночная темнота, но в ярком свете ламп его щёки полыхали всеми оттенками стыда. Наверное, со стороны он выглядел более чем жалко — командир, который даже не пытается сопротивляться, пляшет под чужую дудку и даёт приказ не атаковать. «Простите, — губы у Иллуги, кажется, шевелились, на них падала вода, но сам он себя не услышал. — Мы уже едва здесь не погибли, я всего лишь… пытаюсь спасти как можно больше людей». По мелководью он добрёл до ближайшей лодки: все они так и остались спущенными на воду, как знак нелепой надежды на то, что ещё немного — и с острова выберутся все. Надо было не ждать у моря погоды в самом буквальном смысле, а отплывать ещё днём, как только появилась возможность. Надо было — но теперь Иллуга поплывёт один. В самую бурю. Ветер ревел всё сильнее. Иллуга обернулся в последней попытке образумить Флинса, сказать, что это будет чистым самоубийством, что лодка для перевозки от корабля к берегу не рассчитана на долгое плавание и такую непогоду. Обернулся — но Флинс уже сидел у мотора, с любопытством разглядывая огромные винты. И вместо всего этого Иллуга озвучил лишь упавшее: — Ты даже не знаешь, как ей управлять. — Это правда, — согласился Флинс неожиданно спокойно. Царицы ради, он угробит нас обоих. — Но ваши люди не далее как сегодня милостиво объяснили основной принцип работы. А вам, простите, я бы доверять не хотел. Иллуга мрачно поджал губы: — С самого начала готовился к побегу? — Нет, лишь удовлетворял любопытство. Пожалуйста, держите руки так, чтобы я их видел. Мотор тихо заурчал, и это радостно подхватил первый рокот грома, пронёсшийся над тяжёлыми облаками. Гроза хоронила окончательную надежду Иллуги на то, что всё это нелепая шутка. Сейчас Флинс и правда отправит их дрейфовать в море на утлом судёнышке, и единственное, чем Иллуга мог бы этому помешать, — это отчаянный прыжок в воду с фонарём в руках. Можно даже без фонаря. Пусть Флинс потом ходит с ним, как дух из какой-то старой сказки, и сотни лет ищет, как его открыть. Сходу взяв опасный крен, лодка медленно оттолкнулась от острова. Глаза застилало дождём, но Иллуга упрямо смотрел на берег — туда, где столпились его люди. Где Эгле осторожно баюкала Анлейву обожжённые руки, где Бьорн буравил ответным перепуганным взглядом Иллугу и где всё их оружие и пройденные бои стёрлись в ноль за какую-то секунду против одного альва. Флинс, так блюдущий свой священный этикет, не дал ему даже словом с ними обменяться. Не дал подбодрить, попрощаться, успокоить. Иллуга не знал, увидит ли их ещё когда-нибудь. И вместо желания броситься в воду самому ощутил уже родную ярость желания столкнуть в воду Флинса. Хоть что-то же должно гасить это пламя? Если не дождь, то море? Лодка медленно, покачиваясь на опасных волнах, набирала скорость. Флинс не успел приноровиться к управлению, а Иллуга не собирался ему подсказывать. Они взяли курс куда-то на юго-запад, и его это неожиданно успокоило. Флинс ведь не знал этих краёв — только если за вчерашней выпивкой кто-то не расписал ему всю карту приграничья. На севере от острова был портовый городок, откуда быстро можно добраться до Пирамиды, на западе и востоке — ничего, кроме воды, которую им всё равно на такой лодке не осилить, а на юго-западе — конструкторское бюро. Куда бы Флинс ни собирался, его ждали либо крушение, либо Фатуи. Иллугу в целом устраивали оба варианта. «Я вернусь к вам», — мысленно пообещал он удаляющемуся маяку. Лампы опричников печально моргали ему в ответ, но вскоре туман загустел настолько, что скрыл и их. Тогда Иллуга отвернулся, чтобы не искать у темноты новой надежды. Всё, бесполезно. Флинс уволок его, даже не подрезав крылья, а Иллуга… будем честны, не сделал ничего, чтобы ему помешать. Испугался. И снова смерти. Флинс молчал, сосредоточенный на лодке, но Иллуга устал думать, что будет, если броситься на него прямо сейчас, или вот сейчас, или через секунду. Флинс играючи выбил оба меча из рук самого сильного их штурмовика, который с оружием будто родился — что ему до Иллуги? У него-то не осталось ничего, кроме фонаря. Максимум, на что он сейчас бы сгодился, это огреть Флинса по голове, но и здесь Иллуга не питал иллюзий. Пришлось молчать. И плыть. Ветер бросал лодку по воде, как сложенный бумажный кораблик. Несколько раз Иллуге казалось, что их вот-вот захлестнёт волной, ещё несколько он честно открывал рот и пытался сказать, что они трупы. В последний момент почему-то передумывал. Труп, не труп — какая уже разница. Флинсу вот явно никакой. Как у Иллуги входило в традицию, новой подкравшейся волны он не заметил. Она яростно обрушилась на лодку по левому борту, окатив их ледяной водой, и металл опасно заскрипел под давлением. Иллуга едва не рухнул на дно, под скамьи, и спасся лишь тем, что в последний момент схватился обеими руками за корпус. Тело будто ударили наотмашь по всей площади, в рот натекло воды, и он захрипел. И наконец прорвался голос: — Ну? Говорил я тебе, что ты нас угробишь?! — Прошу, не наводите панику, — устало откликнулся Флинс. Когда Иллуга сумел выпрямиться и утереть лицо от воды, тот сидел невозмутимой статуей у мотора, с прилипшими к лицу прядями напоминая нелепую дохлую рыбину. И как только на месте смог удержаться — при таком-то ветре? — Я ведь сказал, что ваша смерть не в моих… — Уже неважно, — слабо оборвал Иллуга, — потому что вот от этого я точно умру. За спиной Флинса сверкнула молния — и её вспышка на долю секунды озарила горизонт. Прямо на них шла ещё одна волна, и она была высотой с целый маяк. Такая же выбросила их огромный корабль на мелководье у забытого острова. Маленькая лодочка покажется ей смехотворной игрушкой, которая сломается в мгновение ока. Иллуга знал, что шансов у них нет. Понимал, что кричать уже бесполезно. Даже особого страха не почувствовал: мозг, будто перегруженный всеми испугами сегодняшнего дня, отключил ему все инстинкты драться и бежать, оставив тело пусто смотреть на бушующий шторм вокруг и думать, что вот это действительно будет глупо. Смерть в сражении хотя бы отдаёт героизмом. А попасть в заложники к бегущему преступнику и потонуть вместе с ним на разваливающейся лодке… о Царица, смерть Иллуги станет анекдотом, который Фатуи будут пересказывать ещё десятки лет на вечерних попойках у костра. И на этот раз у него не хватило сил попытаться что-то сделать. Мотор заглох, Флинс вдруг сунул ему в деревянные руки фонарь и напутствовал напоследок, будто важнее знания Иллуге в жизни не положено: — Постарайтесь не выпускать. Иллуга с трудом, но перевёл на него дикий взгляд, который должен был означать: «Ты совсем головой поехал». Флинс лишь плечами пожал. И это пресное лицо стало последним, что Иллуга увидел перед смертью. Потому что волна ударила в лодку, та перевернулась легко, как пёрышко — и Иллугу в безумной карусели без земли и неба выбросило за борт. Фонарь тут же вылетел из рук, Иллуга рухнул в беснующееся море. Вода пропитала бекешу, утяжеляя её до веса железных доспехов, резкий удар при падении выбил из лёгких последний воздух. Радостным холодом шторм ринулся в самые кости, сковывая до судорог, и всё вокруг смешалось в хаос, где Иллуга не видел ничего, кроме буйства стихии. В последней дурацкой попытке всё-таки не умирать посреди огромной лужи он забил руками, уже ощущая, как недостаток кислорода болезненно жжёт в груди. Соль с фантомным привкусом собственной крови лезла в глаза и рот. Зажмурившись на чистых инстинктах, Иллуга вслепую рванул туда, где должна была быть поверхность, но сильная волна подхватила его в объятия и швырнула куда-то в новое течение. Без воздуха отчаянно хотелось наглотаться хотя бы воды, и Иллуга был в мгновении от проигрыша такому банальному инстинкту, как дышать. Он чувствовал себя мошкой, которая не в силах выкарабкаться из стакана с водой. Руки гребли наугад, пытаясь нащупать хоть что-нибудь — лодку, фонарь, Флинса, — но натыкались лишь на воду и липкий, пробирающий холод. Иллуга не разбирал, в какую сторону плывёт и плывёт ли вообще: ориентиров не осталось, и, кажется, на этот раз голубой огонь ему на помощь не придёт. «Вот и отлично, — успел на остатках целых мыслей подумать Иллуга, — хотя бы умру на своих правах, потому что я ему говорил». Следующую мысль выбило сильным ударом. Голова врезалась во что-то тяжелое, вспышка боли парализовала слабеющее тело. Иллуга машинально схватил губами солёную воду, и та осела в лёгких камнем, который только азартнее потянул на дно. Иллуга взмахнул руками в последний раз — а потом сознание чётким щелчком отключило ему ощущение собственного тела. Вода тащила всё ниже, и в последних проблесках ясности Иллуга перестал ей сопротивляться. Затем исчезло вообще всё.