Соловьиные крылья

— Юный господин, вы меня слышите? Пора бы уже прийти в себя. Первой мыслью Иллуги, когда он с усилием поднимал тяжёлые веки, было: «Что-то у Бьорна совсем голос сломался». Затем глаза открылись, и в мутном пятне без капли света он увидел два опостылевших жёлтых фонаря, белую маску вместо лица и край перчатки, тормошившей его за щёку. Подавив желание заорать, Иллуга дёрнулся и сел. Голова тут же отозвалась взрывом боли, он охнул, сморщился, заслоняя глаза рукой. В плывущем по кругу мире кадрами из ужасной киноленты прогнались воспоминания: шторм, маяк, голое тело на пламенеющей поляне, взгляд совиных глаз, фигура на кладбище, решётка, каюта, лодка, снова шторм… Иллуга выставил ладонь для опоры, и та зарылась в сухой песок. Море плескалось где-то за спиной у Флинса, беспокойные волны лизали розовый пляж. Солнце так и не встало, это всё было не сном, а у Иллуги от плавания в холодной воде стучали зубы. — От-т-тойди, — вытолкнул он, разодрав глотку. Тело не слушалось, конечности коченели, Иллуга почти с обидой подумал: «Ну, и где этот драный огонь, когда он так нужен?» — Я н-не собир-раюсь… с т-тобой… Флинс не отошёл. С него лило не хуже, аккуратная коса растрепалась в мокрые пригоршни из толстых нитей, но чувствовал он себя, конечно, замечательно. Неужели альвам и смерть от гипотермии не грозит? Проклятье, Иллуга начинал завидовать. — Вам надо подняться, юный господин, — Флинс озабоченно выставил ему ладонь для опоры. — Я не рискнул вас согревать, так что стоит найти убежище. Не знаете, где мы? Иллуга сморгнул. В мыслях он готов был послать Флинса далеко и надолго, но даже мысли отморозились в море и еле ползли. Он снова взглянул на ладонь, шуршащую в необычном красноватом песке, затем болезненно поднял глаза на всё остальное. — М-малиновый… — он поджал колени, уткнулся в бекешу, пытаясь хоть так выгнать чувство холода. Бесполезно: бекеша промокла насквозь, местами порвалась, ещё с того сражения на маяке залилась кровью и после такого годилась только на половые тряпки. — Малиновый лиман. Иллуга помнил это место: не так уж далеко от бюро, в отгулы они с сослуживцами сбегали сюда, чтобы тайком пить медовуху среди остовов огромных раковин. Красным песок делали медузы и скальные породы, и если пережить ужасную зиму и переходную весну, то можно было в особо тёплые дни увидеть, как прибрежные воды краснеют от обилия шляпок. Заходить в море небезопасно, зато безумно красиво. Иллуге нравился этот пляж. Но оказаться на нём ночью после купания в ледяной воде… — Хорошее название, — подметил Флинс. — Вы не собираетесь встать? Думаю, пониженная температура на ваш организм плохо повлияет. Посмотрите на него, какой умник. Иллуга не без злости, но взялся за протянутую руку — втайне мечтая дёрнуть так сильно, чтобы Флинс впечатался лицом в песок и там же задохнулся, — но вместо этого с силой вздёрнули его. Мир зашатался, глаз у Флинса на мгновение стало четыре, но затем Иллуга кое-как выпрямился. Ноги не держали, и Флинсу пришлось подхватить его за плечи. — Сам м-меня чуть не убил, — выцедил Иллуга, — а теперь у меня г-грёбаная гипотермия. — Именно поэтому я настаиваю на убежище, — невозмутимо отбился Флинс. Стыдно было признаться, но его тело, даже несмотря на холодную одежду, сквозь все толстые слои отдавало теплом. Только гордость, от которой Иллуга собирался умереть, мешала подойти ближе. — Прошу прощения, что приходится снова обращаться к вам за помощью. Может, здесь найдётся что-нибудь?.. Какая же неимоверная сволочь. Иллуга с удовольствием проводил бы его прямо до ворот конструкторского бюро и сдал Сигурду в руки. Но чувствовал он себя прескверно: тело отказывало, лёгкие после солёной воды горели, безумно клонило в сон. Иллуга знал, что спать сейчас будет ловушкой, как знал и то, что до бюро, с Флинсом или без, не доберётся. Переохлаждение убьёт его раньше. В вертикальном положении Иллуга увидел и то, что было вокруг. У него в ногах валялся злополучный фонарь — альвийский огонь, видимо, падение в воду не тронуло, — рядом из песка выглядывал контейнер. Открытый и пустой контейнер. Иллуга остро задохнулся: — Где… — При мне, — спокойно заверил Флинс. — Знаете, вытащить из воды одновременно и вас, и фонарь, и ваше чудное устройство было нелегко. Вы сильно ударились о лодку, пока пытались всплыть, я боялся, что уже не придёте в себя… Но вот меч, увы, потерян. Мы безоружны. Мы. Какие, нахрен, мы. Иллуга вывернулся из его хватки и даже смог пройти по песку пару шагов, прежде чем ноги снова сковало судорогой. Нет, он не собирался опираться на Флинса — пусть тот хоть сто раз мог его согреть, — пока где-то в необозначенных пространствах его одежды перекатывался стабилизатор без защиты. — Ты вообще представляешь, что именно сунул себе за пазуху? — Нет. Вы ведь не соизволили мне объяснить, — Флинс аккуратно хлопнул себя по груди, и за плеском волн Иллуга услышал тихое звяканье деталей. — Вам сейчас вредно волноваться. С устройством всё в порядке, насколько я могу судить. «Оно и до тебя не было в порядке, что ты там можешь судить вообще». Глаз у Иллуги дёрнулся, сердце, и без того полумёртвое, принялось умирать ещё активнее. Отвратительно. Он арестовал не просто преступника, а проклятого суицидника. Несколько долгих секунд он пусто смотрел себе под ноги. Думать даже не пытался: это выходило медленно и больно. Взгляд плыл, пальцы отмерзали. В чём-то Флинс был прав: если в ближайшее время Иллуга не отогреется, он покойник. А в свете последних событий, кажется, делать из Иллуги покойника Флинс не собирался. Это не утешало и не прибавляло сил, но он сумел вспомнить про лиман ещё кое-что. Где-то на южном краю пляжа ютилась старая хижина: в тёплые сезоны сюда приезжала парочка учёных из Фонтейна, которых интересовали здешние медузы. Сейчас была ранняя холодная весна, учёных и след простыл, а опричники туда заходить не любили: всё гнило от сырости и держалось на честном слове. Однажды Иллуга сунул внутрь любопытный нос и помнил, что там были стены и подобие очага для готовки еды. Ему пока что сойдёт. Флинса утруждать объяснениями он не стал. Наклонился, не без усилий подхватив фонарь, и молча зашагал на юг. Судя по тихому шуршанию песка за спиной, Флинс исправно двинулся за ним. Подхватить на руки не предлагал, но Иллуга считал, что это и к лучшему: он на Флинса смотреть не мог без желания потратить последние силы на парочку затрещин. Иллуга напомнил себе список его прегрешений из Снежной, затем со злобным удовлетворением прибавил новые: актёрский талант за слезливые разговоры в камере, побег из заключения, проникновение, нападение на отряд Фатуи при исполнении, похищение их командира, кража государственной собственности, угрозы и, наконец, почти-убийство в ледяной воде. Да, за пару часов набежало прилично. Другие и за всю жизнь таких успехов не добьются. Пока Иллуга тащил себя по пляжу, борясь с холодом и мечтая избавиться от налипшей одежды, тело окончательно отказалось от мыслей. Кажется, пару раз Флинс ему что-то бросил, но Иллуга даже не услышал, не то что огрызнулся в ответ. Силуэт хижины замаячил в ночи чёрным пятном, и он, как мотылёк на свет, поковылял к нему. Снаружи это была грубо сколоченная хибара из пары досок и металлических листов площадью едва ли больше его командирского барака. Замка на двери не оказалось — видно, учёные не слишком переживали за сохранность оборудования, — и Иллуга на последнем издыхании ввалился внутрь. Оказалось, что переживать было и не за что. В хижине остался примитивный очаг без единого следа растопки, гора неопознанного тряпья, прохудившийся матрас и книжный шкаф без ножки, забитый журналами исследований. Долю секунды Иллуга чувствовал острую тоску по своей каюте, а затем мышцы не выдержали. Он с тихим стоном рухнул на матрас и, больше не пытаясь подняться, принялся стягивать промокшую бекешу. Флинс шагнул следом. Прикрыл дверь так тихо и уважительно, будто хозяева могли обидеться, критически оглядел обстановку и вынес наконец вердикт: — Пожалуй, я разожгу огонь. Отвечать ему Иллуга снова не стал. Раз уж сам определил единственную свою пользу, пусть делает. У самого Иллуги ушло бы всё время до рассвета, чтобы попытаться найти отсыревшую растопку и сделать из неё что-то вразумительное. Флинс разве что подбросил в очаг пару старых журналов, щёлкнул пальцами — и первый нерешительный огонь заполнил хижину тихим треском. Обычный, не опостылевший голубой. — Сейчас прогреется, — пообещал Флинс, отворачиваясь. При взгляде на Иллугу брови поползли вверх: — Юный господин, что вы делаете?.. Иллуга, запутавшийся в рукавах бекеши, злобно уставился на него из-под меха: — А на что похоже? Пытаюсь не умереть. Задубевшая ледяная овчина упала на матрас, и Иллуга отпихнул её подальше. С тихим «хм» подобрал выпавшую из внутреннего кармана книжку в кожаной обложке — надо же, его собственный дневник. Чудом уцелел во всём этом хаосе, даже чернила не слишком пострадали. Иллуга всё-таки поднялся на ноги, пихнул дневник ближе к огню — пусть просушится — и без особого стеснения принялся стягивать всё остальное. Флинс едва не зашёлся кашлем: — Это… действительно необходимо? — Тебе нужен мой труп? Я думал, что нет. — Нет, разумеется, но разве… — Флинс выглядел хуже школьника на уроке полового воспитания. И то — не краснеющего от слова «член» школьника, а скорее… озадаченного, что члены в принципе существуют, школьника. — Разве людей обычно не смущает собственная нагота? Иллуга пожал плечами, сбрасывая штаны. Если что-то его здесь и смущало, то уж точно не нагота. — Лично меня — нет. Если смущает тебя, отвернись, смотреть я не заставляю. В конце концов, Флинса голым он видел — пусть будут квиты, хоть узнает, как на самом деле выглядят люди, которые хорошо сражаются. Всё тело Иллуги было картой шрамов, учебных и реальных, слабых и глубоких. Какие-то были с ним всю новую жизнь, какие-то он в ней же и получил. Человеческое тело — богатая история, это по альвийским ничего не прочитаешь. Он думал, что Флинс спросит. Или начнёт отпускать похабные комментарии, раз уж они выяснили, что от него можно ждать чего угодно. Но Флинс смолчал. Иллуга наугад нырнул в гору тряпья на полу, пытаясь найти что-то, чем можно отогреться. Одежда воняла затхлостью и морской водой, но его бекеша порвалась, а штаны почти никуда не годились. Среди бесформенных шкур и шерсти, из которых можно было состряпать сносную постель, он отыскал вполне чистый плотный свитер. Рукава стоило бы оторвать с концами, перетянуть ремнями — и для ранней весны сойдёт. А в углу, за шкафом, висел добротный тулуп с меховой оторочкой. Никаких опознавательных знаков, не форменный, но тяжёлый — в таком, наверное, и зиму можно было пережить. Натянув сухую одежду, Иллуга почувствовал себя в разы спокойнее. Он отколол от старой бекеши фатуйский жетон, повертел в руках, вяло раздумывая, а затем положил в карман тулупа. После такого позорного похищения что-то в нём противилось идее подчёркивать, что он Фатуи. Будто звания Иллуга больше не был достоин. Он уселся на матрас, зашившись в шкуры. Огонь в очаге весело трещал, наполняя хижину теплом, и Иллуга впервые ощутил, что обмороки после крушений не спасают от желания поспать. Глаза зверски слипались, а голова, на которой появилась новая шишка, гудела истощением. Иллуга упрямо тряхнул ей и наконец соизволил обратить внимание на Флинса. Тот, скрестив ноги прямо на полу, так и наблюдал за очагом. — Тебе бы тоже одежду сменить, — позвал Иллуга, сам удивляясь своему приступу добросердечности. — Альв ты или нет, а таскать на себе мокрые тряпки больше нет смысла. Вновь в голову закрался вопрос, почему бы не высушиться собственным огнём, но Иллуга прогнал его усталым зевком. Может, Флинс себя не контролирует и боится изжарить всю одежду до угольков. Может, вообще все силы истратил, а может, просто лень. Иллуге-то что? Со своими бы мыслями разобраться, не хватало ещё копаться в чужих. Флинс с места не сдвинулся. Сказал вдруг безо всякой связи: — Юный господин, примите мои извинения. Я глубоко сожалею, что вам из-за меня пришлось оказаться… в таком скверном положении. Иллуга фыркнул, собираясь привычно огрызнуться в ответ. А затем вдруг на ум знакомыми оттенками пришёл их прошлый мирный разговор, и он понял: такими же словами сам Иллуга извинялся за то, что бросил Флинса за решётку. Наверное… наверное, им обоим было о чём сожалеть. Иллуга тоже не хотел — но делал. А Флинсу явно не улыбалась смертная казнь. И вместо «А совершать государственные преступления ты что-то не жалел» Иллуга бросил тихое: — В следующий раз, если я скажу, что ты нас угробишь… сделай милость, прислушайся. — Я непременно учту, — кивнул Флинс так, будто и правда собирался. — Не ожидал, что шторм будет такой силы. — Да ты и понятия не имел, куда плыть. — К этому я и хотел привести, — Флинс смерил его уважительным взглядом — конечно, это легче, когда Иллуга снова одет — и помедлил, глядя в огонь. — Юный господин, думаю, в нашей ситуации будет логично заключить своего рода… договор. Глаза пытались закрыться, но Иллуга сквозь сонный прищур поднял брови: — Договор. Мне. С альвом. — Я уже понял, что вы не питаете к моему роду особой любви, — вздохнул Флинс, — и не буду волновать вас вопросами, по какой причине. Но… вам нужно ваше устройство — и вернуться к своим людям, полагаю. Мне нужен проводник, поскольку обстоятельства вынуждают меня покинуть эти края. При этом ваше устройство у меня, а мой огонь у вас. Никто из нас не отдаст вещь другому так просто. Иллуга пространно кивнул. Противно признавать, но ему попался слишком прозорливый альв — и слишком отчаянный преступник. — И чего ты от меня хочешь? — Вы можете проводить меня к границе. Рассказать, что случилось с миром за время моего сна. Думаю, больше нет причин из осторожности прятать от меня информацию: вы и без того прекрасно знаете, кто или… что я такое. Проводить к границе, значит. Иными словами — помочь обвиняемому бежать от обвинений. Даже не слишком активного шевеления мыслей Иллуге хватало, чтобы понять: он на это не пойдёт. Это предательство. И себя как человека, ратующего за справедливость, и всей чести Фатуи в целом. А стабилизатор… он сломан. Плевать. У Флинса нет ни единого рычага давления — кроме, как они уже выяснили, физических. Разве что труды госпожи Третьей Предвестницы… должно быть, собрать столько энергии куувяки требует большого количества сил. Это мелькнуло в голове Иллуги за долю секунды. Затем тело в очередной раз его подвело, и он, разморённый долгожданным теплом, сорвался на зевок. — Ох, прошу прощения, — неожиданно кашлянул Флинс. — Вы едва пришли в себя, а я требую от вас таких серьёзных размышлений… наверное, вам нужен сон? Наверное, да. Сон… сколько сейчас времени? Они отплыли с острова поздним вечером, а на горизонте не виднелось ни единого признака рассвета. Значит, ещё была та же самая ночь? Как же долго она тянется. Иллуга зевнул снова. Пробормотал в пустоту: — Смени одежду, лечить преступников мне ещё не хватало. — Мне ледяная вода не повредит, — откликнулось плывущее пятно голосом Флинса. — Спите, юный господин. От вас с фонарём мне всё равно никуда не уйти. Иллуга думал было поинтересоваться, почему — неужели он забрал у Флинса какой-то кусок пятки с левой ноги, и ему будет неудобно ходить? Но мозг, получив ответ на последний тревоживший его вопрос, наконец исчерпал весь запас терпения. Иллуга вытянулся на шкурах, поймал в расфокусе пляшущее в очаге пламя, бросил остатками сознания: — Из хижины ни шагу, — и честно отключился.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Он не знал, сколько провёл в блаженном беспамятстве сна. Редко удавалось полноценно поспать две ночи кряду, и измождённое событиями тело растворилось в положенном отдыхе. Но разбудил Иллугу отчётливый запах жареной рыбы. Сбитый с толку, он сел; пол под матрасом откликнулся стоном, выдав пробуждение с головой. Флинс, который из хижины честно никуда не делся, на скрип старых досок повернулся и посветлел лицом. За ночь он внял совету Иллуги, и вместо фатуйской бекеши на нём теперь красовался какой-то бесформенный чёрный балахон. — А, юный господин, вы ранняя пташка… я ждал, что после всего произошедшего вас будет не добудиться. — Ещё раз меня так назовёшь — сброшу фонарь со скалы, — пообещал Иллуга мрачно. Он не был злым. Даже на рассвете, даже с недосыпа. Просто… сами попробуйте пылать любовью к ближнему своему, когда ближний виноват во всех твоих бедах. Взгляд нашёл за спиной Флинса бодро горящий очаг и куски рыбы на самодельных вертелах из веток. Иллуга критически уставился на открученные головы с пустыми глазами, медленно соображая, откуда в старой заброшенной хижине взялась свежая рыба. — Ты выходил наружу? Я же сказал… — Я помню, юный господин. Но людям еда нужна чаще альвов, а здесь её, к моему сожалению, не оказалось. Не беспокойтесь, я вышел в утренних сумерках и был крайне осторожен. Место безлюдное. Иллуга зарылся пальцами в волосы. С ума сойти. Теперь ему нельзя даже спать — и без того малая роскошь, когда сидишь в заложниках у преступника, между прочим. Флинс, пока рыбачил — очевидно, голыми руками, если учёные не оставили где-то под половицами удочки, — мог наткнуться на кого угодно: на отчаянного искателя приключений, на бродячего торговца, на отряд Фатуи, гуляющих по пляжу в свой выходной… Конечно, они сделали бы Иллуге только лучше. Но сейчас вода была ещё холодной, с вершин холмов не сошёл последний снег, а морской ветер хранил на себе отпечаток неприветливой зимы — опричники из бюро вряд ли бродили бы здесь в такое время. И тем не менее. — Вы проснулись как раз к завтраку, — добавил Флинс, не получив от Иллуги ничего, кроме тихого стона. — Но должен предупредить, что готовлю я скверно. — Разве альвам вообще интересна человеческая еда? Человеческий алкоголь, как Иллуга понял, очень даже интересен, и лучше покрепче. Но в академии альвы почти не заглядывали в столовую. И Иллуга ни разу не видел, чтобы они… ну, ели. Он спросил из праздного любопытства, но Флинс отнёсся к вопросу на удивление серьёзно. — По правде говоря, не слишком. Еда нужна нам только как ресурс, и мы умеем подолгу обходиться без неё. Но обычная еда слишком пресная, поэтому альвы предпочитают побольше специй, крепости и жара. Чем сильнее выражен вкус — тем лучше мы его почувствуем. Иллуга молча смотрел на рыбу, чувствуя, как долгий голод и правда даёт о себе знать. Надо полагать, специи и крепость Флинсу в море выловить не удалось. Ну, значит, его ждёт плохой завтрак. С тихим смешком, который знаменовал конец его стабильной психике, Иллуга потянулся за вертелом. В мыслях воскрес неуверенный звоночек о подброшенной отраве, но Флинс явно мог справиться и по-другому. Уже сколько раз справился, и половину — почти удачно. Успокоенный, Иллуга принялся за рыбу. Не так уж и скверно готовил тот, кому не было нужды. Он понимал, что рано или поздно завтрак закончится, а сидеть в хижине до посинения не хотелось ни ему, ни уж тем более Флинсу. Прямой обязанностью Иллуги было отконвоировать его к бюро и с чистой совестью сдать постовым; а перед этим, наверное, пережить какую-нибудь бойню, если во второй раз Флинсу наскучит играть ещё на этапе ареста. Вариант справедливый и удобный — до бюро отсюда даже пешком можно было добраться уже к полудню, — но… наверное, плохой. Иллуга задумчиво смотрел на то, как Флинс без особого удовольствия снимает рыбу с вертела. Что он успел узнать, пока был на маяке? Едва ли много, но представление о границах Снежной наверняка имеет. На его месте Иллуга интересовался бы в первую очередь именно этим. Он знает, что нужно идти на юг. Ближе и проще всего будет взять корабль до Натлана. Проще, не будь он беглым преступником без идентификационных бумаг и шевронов, само собой. Что ещё было на юге? Пара заброшенных поселений, Нашгород — но туда Флинс и сам вряд ли стал бы соваться. Не так далеко отсюда, у границы Пустынного коридора, стоял обзорный пост, Иллуга в свою бытность в логистическом отряде часто наведывался туда с донесениями. Всего день пути — и относительно спокойного, если учесть, что оружия они лишились. Большой мощи на посту никогда не водилось, но, возможно… если Иллуга сумеет Флинса уболтать… кому ещё тот мог здесь доверять, кроме него? Просто отдать его под арест первому попавшемуся гарнизону. И вернуться к своему отряду. И всё закончится. — Я подумал, — поделился Иллуга с остатками своей рыбы, — о том, что ты сказал вчера. Я согласен договориться. Удивлённым Флинс не выглядел. Конечно, что ещё им делать в таком… как он вчера сказал? Скверном положении. — Рад слышать, юный господин, — даже сидя, он умудрился как-то отвесить поклон. — Вы хотите добавить какие-то условия? «Ты мирно сдаёшься, как только я доведу тебя до поста Фатуи, и на память я дарю тебе фонарь с остатками силы. Закрытый, само собой, пусть в камере будет освещение». Иллуга прикусил язык. Заговорил аккуратно: — Я провожаю тебя до границ Снежной. Рассказываю о том, что захочешь узнать. Ты перестаёшь звать меня «юным господином», не нападаешь на людей и не пытаешься меня нечаянно угробить. В конце я отдаю тебе твоё пламя, а ты мне — стабилизатор. Ничего не забыл? Лицо у Флинса стало таким, будто он вместо рыбы откусил лимон. — Неужели вас так задевает моё обращение? Мне думается, оно приемлемо. В нашу первую встречу ваши хорошие манеры… — Это было до того, как ты меня похитил, — а ещё начинает бесить. Иллуга и это проглотил — сам не зная, почему. Может, не хотел оказаться последней сволочью и перейти для Флинса в какого-нибудь «юного сквернослова». — Прошу прощения, — усмехнулся вдруг Флинс, — но я точно так же не сразу узнал, что вы Фатуи. Мне Фатуи тоже не за что любить, если говорить откровенно — и тем не менее я с вами вежлив. Иллуга уставился в его откровенные и вежливые глаза. Наверное, сейчас ему преподали какой-то ценный жизненный урок о правилах поведения в обществе, но купание в ледяной воде Иллуге манер не прибавило. — Мы договорились или нет? — вздохнул он натужно. Флинс протянул ему ладонь, они пожали руки. Теплоты в этом жесте по сравнению с их аккуратным знакомством не было ни на грамм, теперь Иллуга кожей ощущал кожу — холодную, как могильная плита, будто Флинс своё тело и правда точил из белого мрамора. Его рука была твёрдой, и Иллуга почувствовал себя ещё хуже от того, что вынужден лгать. Но что ещё ему оставалось? Помогать сбежать от того, что предписано законом? Он давал присягу не затем, чтобы спустя пару лет на неё плюнуть. — Хорошо, — сказал тихо. Мысли лезли совсем неважные, а зная себя, Иллуга будет ещё долго ходить с этим камнем в груди. — Не стоит надеяться, что во время своей рыбалки ты прихватил оружие? Флинс изобразил печальную усмешку, по которой не поймёшь, верил он в этот договор или опять спрятал что-то в рукаве. Иллуге вот казалось, что всё это шито белыми нитками — настолько ненавидел и не умел обманывать. — Боюсь, что нет, юный господин, — Иллуга сощурился, Флинс галантно сделал вид, что не заметил. — Вы думаете, нам что-то может угрожать? — Дикая Охота, например, — Иллуга по-настоящему встревоженно прикусил щёку. Путь через Пустынный коридор был вполне безопасен, но никогда нельзя утверждать наверняка: учитывая его везение, что-нибудь нападёт на них сразу же за порогом. — Фатуи патрулируют окрестности, но упыри часто возрождаются целыми толпами. Их и целым отрядом трудно брать, а тут… — Если их будет меньше, чем собралось на кладбище, моей силы, даже не полноценной, должно хватить. Но я, признаться… немного устал после того, как помогал вам добраться до берега. Ага, а кто виноват, что вообще пришлось. Иллуга думал было съязвить, но махнул рукой. Если Флинс и пытался воззвать к его совести, мол, я такой беззащитный без своего огонька в фонаре, то на Иллуге похвалы и манипуляции после академии перестали работать. Похвале можно доверять только от офицерского состава, а чувство стыда за всё подряд он и сам у себя замечательно вызовет. — Ладно, — вздохнул Иллуга самоубийственно, — значит, идём без оружия. В Пустынном коридоре должны быть старые исследовательские базы. Если нам повезёт, кто-то из гарнизона оставил на память хоть что-нибудь. Это был его способ сказать, что в хижине делать больше нечего. Иллуга не мог вечно тянуть время и надеяться, что его отряд выбрался из плена острова и чудом взял их след. Пора было и самому что-то сделать. — Растопи очаг ещё раз, — бросил Иллуга, подбирая одежду. — Нужно сжечь следы, чтобы… в общем, нужно. Ещё один стежок белой нитью, но Флинс возражать не стал. Согласно поднялся на ноги, щёлкнул пальцами, пронаблюдав за тем, как Иллуга сбросил в огонь все доказательства их здесь пребывания. Скрепя сердце он отдал искрам пламени старую бекешу: она была с ним долгие годы, с тех пор как тело наконец перестало расти и дало понять, что Иллуга до конца своих дней останется коротышкой с молодым лицом. Пусть Флинс считает, что он избавляется от улик. На деле Иллуга не хотел, чтобы кто-то думал, будто он в этом вынужденном путешествии приятно проводил время. Будто брошенная униформа — это предательство. Если бы он мог, то оставил бы где-то между половицами записку с направлением, но Фатуи редко сюда захаживали, а Флинс не оставлял без присмотра. И раз за новыми запасами рыбы он идти не планировал, с идеей пришлось расстаться. Дневник Иллуга тоже забрал: может, раздобудет где-нибудь баночку чернил и снова получит возможность терапевтироваться, раз уж на сигареты надеяться не приходилось. — Вы хорошо себя чувствуете для дороги? — поинтересовался Флинс, когда пламя исказило старую одежду до неузнаваемости и Иллуга принялся тушить очаг. — Не спорю, вы отогрелись и поспали, но рана на голове… и переохлаждение… — Болезни ко мне не липнут, я выносливый, — милостиво поделился Иллуга. В гробу он видал такую вымученную заботу. — И рану тоже почти не чувствую. — Хм, — Флинс сморгнул. — Что ж, вам повезло. Быстрое восстановление — полезное качество для вашей работы. Наверное, решил Иллуга, при рождении ему подарили бездонный мешок комплиментов и велели раздавать каждому первому встречному. Причём раздавать так, чтобы по мёртвому лицу никто не понял, он всерьёз или издевается. Иллуга думал было на этом и закончить, но совесть слабо укусила за язык. И, поборов свою злость на Флинса, он вытолкнул со вздохом: — Спасибо за беспокойство. И… за рыбу. Было не так уж плохо. — Из ваших уст это едва ли не высочайшая похвала. Выпрямившись, Иллуга окинул Флинса придирчивым взглядом, но сейчас тот, кажется, не издевался. Его волосы снова были собраны в аккуратную косу, чёрный плащ напоминал балахон могильщика — наверное, поэтому он пришёлся ему по вкусу. Иллуга хотел сказать, что для весны будет прохладно, но в который раз задвинул комментарии подальше. Если Флинс решил убить себя простудой, не стоит ему мешать. Хотя бы Иллугу в этот раз с собой не прихватит. Солнце наконец поднималось над горизонтом. Они покинули хижину, в которой тлела сожжённая униформа, и Иллуга медленно повёл Флинса по красному песку. На юг. К посту Фатуи, где, как он надеялся, всё и закончится.