Соловьиные крылья

Малиновый лиман шуршал красным песком в спины. Им удалось найти неподалёку от пляжа забытый старый плот: Иллуга после осмотра остался не в восторге, да и перспектива снова оказаться в воде на хлипком судёнышке вместе с Флинсом радости не прибавляла. Но всё приграничье было сплошь островами, а хорошие корабли не имели тенденции появляться на каждом углу. Шторм улёгся, а до Лемпо было не так уж и далеко — при большом желании Иллуга даже мог доплыть своими силами, но второй раз оказаться в ледяной воде не хотелось. Всё же он счёл своим долгом предупредить: — Если нас опять перевернёт, я буду очень зол. — Не сомневаюсь, юный господин, — чересчур жизнерадостно согласился Флинс, помогая сталкивать плот на воду. — Но погода явно благосклонна. Думаю, на сей раз неприятные обстоятельства обойдут нас стороной. Иллуга продемонстрировал мелководью свой лучший кислый взгляд. Для того, кто последние пятьсот лет провёл на кладбище, Флинс потрясающе посвежел от одной прогулки по пляжу. Посвежел в далёком от человеческого понимании, конечно: на лицо так и остался бледной поганкой, но в уголках губ теперь то и дело мерещилась призрачная улыбка. Чудо, что им всё ещё не встретилось ни единой живой души, но на Лемпо придётся быть осторожнее: через весь остров тянулись торговые караваны в Нашгород и логистические маршруты Фатуи между постами. Если они на кого-то наткнутся… Положа руку на сердце, Иллуга не мог понять, почему так переживает за встречу с другими людьми. Может, до сих пор отчаянно сопротивлялся идее мирно гулять по приграничью за ручку с арестантом. Может, боялся за здоровье этих самых людей, памятуя, как легко на кладбище Флинс обезоружил тренированного Анлейва. А может, его настроение в качестве номинального заложника испортилось окончательно. Иллуга в последний раз обернулся. Дело шло к полудню, и сквозь лёгкий туман можно было увидеть пристань конструкторского бюро с массивными силуэтами крейсеров, выглядывающими из-за дымки. И само бюро — металлический купол, нависающий над островом, как какая-то неправильная шляпка исполинского гриба. Флинс подметил его взгляд. Кашлянул едва не над самым ухом: — Это и есть то бюро, о котором рассказывали ваши люди на маяке? Иллуга вздрогнул. Что ж, значит, главную местную достопримечательность от него не утаили. Да и вышло бы сделать секрет из того, что торчит на самом виду? — Оно самое, — кивнул Иллуга без особого энтузиазма. Указал на плот. — Садился бы лучше, нам стоит отплывать. Несколько долгих секунд Флинс ещё разглядывал силуэты за морским туманом. Кажется, этот пейзаж ему не пришёлся по вкусу, но своё эстетическое мнение он решил оставить при себе. Когда плот неуверенно закачало на первых волнах и Иллуга взялся за весло, Флинс ожил для просительного: — Не расскажете, для чего всё-таки построили столь большой исследовательский центр? За многие годы прогресс наверняка шагнул вперёд, и всё же даже в Снежной все известные мне базы были намного меньше. — И сколько же тех баз было, когда ты сбегал, — пропыхтел Иллуга. Почему-то направлять плот Флинс при всей своей вежливости не предложил: неужели грубая физическая работа не создана для нежных альвийских рук? Или теперь мы доверяем Иллуге достаточно, потому что он не огрызается каждую секунду? Так он огрызается. Просто мысленно. — Довольно много, на самом деле, — поделился вдруг Флинс. — В ту пору Белого Царя интересовали практически все естественные науки — биология, астрономия, физика, химия, геология… Не знаю, что стало с этими исследованиями спустя столько столетий, но уверен, что почву они дали богатую. У Снежной всегда был… большой потенциал для научного прогресса. Иллуга покосился на него с лёгким интересом. Впервые он задумался, что Флинса тоже есть о чём расспросить: он жил ещё в то время, когда царствовал прошлый Крио Архонт, а об этой главе истории Снежной всегда говорили неохотно. В детстве Иллугу это не слишком интересовало, но сейчас-то перед ним сидел живой свидетель. Кирилл Лазурное Пламя… вряд ли таким прозвищем награждали всех подряд. — Значит, приверженец науки? — фыркнул Иллуга легкомысленно. — Двухсот лет как раз достаточно, чтобы получить степень везде понемногу. Губы Флинса лёгкой вуалью застелила грусть: — Жаль вас огорчать, но у меня нет ни единой степени. Хотя в своё время меня очень интересовали драгоценные камни. Молчание. Весло мерно ударялось о воду, Иллуга постепенно заключал, что сотни прожитых лет — не гарантия ясного сознания. — Драгоценные камни. — Почему бы и нет? — сухо усмехнулся Флинс. — Крупные самоцветы с хорошей огранкой ценны не размером, а историей, которой обрастают с годами. Взять, к примеру, «Слезу Севера»… прекрасный камень с красивой и поэтичной легендой, достойный своей цены. Но, если я начну пересказывать эту легенду, вы будете обречены слушать меня до самой границы, а от моего вопроса уже мастерски уклонились. Иллуга подавил раздражение в новом ожесточённом взмахе веслом. Чтоб его со своими легендами — значит, самому Флинсу увиливать от ответов можно, а Иллуге нельзя. Ладно. Прекрасно. — Бюро построили не так уж давно, — неохотно признал он, — и до сих пор достраивают корпуса на северо-западе. Ничего особенно интересного там нет, инженеры собирают боевые механизмы и изучают куувяки. Исследованиями руководит Седьмая Предвестница Её Величества Царицы, госпожа Марионетка… — Седьмая? — Флинс озабоченно нахмурился. — Сколько же их теперь? — Одиннадцать, — только сейчас Иллуге пришло в голову, что многие Предвестники не сменялись сотни лет. Значит, кого-то из них Флинс мог застать ещё до своего сна. — А сколько было, когда ты бежал из Снежной? — Когда я бежал из Снежной, Анастасия только собирала собственное войско, — теперь неохота говорить у них была одна на двоих, и Флинс бросал слова будто сквозь зубную боль. Непривычная резкость для его витиеватых каракулей. — Не знаю, что вам рассказывали о её первых годах при власти, юный господин, но она столкнулась с определёнными… проблемами среди вассальных дворян. Уязвлённый, Иллуга хотел было сказать Флинсу замолчать. Её Величество Царица взошла на трон, уже имея поддержку в лице Фатуи. Ей не нужны были никакие вассальные дворяне. То, о чём Флинс говорил сейчас, — наверняка очередная… — Вы не знали? — деланно удивился Флинс. — Власть Белого Царя, прежнего Крио Архонта, строилась на войсках, которые подчинялись древним альвийским родам. И когда пришла Анастасия, многие альвы не преклонили колено — и, следовательно, не призвали на присягу своих солдат. Шла война с Бездной, и остаться без многочисленной армии было равносильно… — Заткнись, Флинс. Иллуга махнул веслом и крепко, почти до заноз, вцепился в грубую рукоять. Плот встал на воде, Иллуга перевёл дыхание. Тело колотило от странной, необъяснимой злости. Он рывком поднял голову и вцепился во Флинса взглядом. Тот смотрел в ответ удивлённо, как поруганный бродячий кот. — Мы больше не обсуждаем Её Величество, — выцедил Иллуга сквозь зубы. — И ты не пытаешься пудрить мне мозги. Считай это новым пунктом в договоре. — Юный господин… — Беглый преступник рассказывает мне о том, что от своего Архонта отвернулась вся страна. Как же, очень удобно — не я один такой, все такие. Можешь меня похищать, можешь угрожать мне пытками, но я не собираюсь отворачиваться от своего звания. Я Фатуи, Флинс, — Иллуга поднял весло, — помни об этом, когда попытаешься ещё раз скормить мне какую-нибудь байку. Лопасть тяжело ударилась о воду. Впервые на его памяти Флинс выглядел действительно… потрясённым. Будто веслом Иллуга не плот толкал, а зарядил по затылку Флинса пару крепких оплеух. В ответе он не нуждался, но спустя целую вечность звенящего молчания над водой разнеслось тихое: — Сожалею, юный господин. Пожалуй, эту тему лучше и правда оставить за рамками нашего путешествия. До берега они добирались молча. Оттаскивая плот к скалам у воды, Иллуга взвесил кучу камней в своей груди. Избавиться от них он уже и не надеялся, наоборот — стоило почаще напоминать себе, что у него здесь не весёлая экскурсия с туристическим гидом по самым живописным местам приграничья. Пусть не связанный по рукам и ногам, Иллуга оставался заложником обстоятельств. И обстоятельства говорили, что беглый арестант — не лучшая компания для политических бесед. «Конечно, он что угодно наплетёт, — с ненавистью думал Иллуга, устремившись по тропе между скал. — С его-то манерой говорить он сочинит чудесную историю для каждого придорожного куста. А простой фатуйский мальчик радостно купится на его сказки и будет в рот заглядывать, чтобы побыстрее ему поверить и отпустить с миром. Нет уж, не в моё дежурство». Пустынный коридор расстилался впереди загадочным мерцанием. Эту дорогу Иллуга знал хорошо: до исследовательского отряда его назначили в логистику и тыловое обеспечение, а это обязывало в мыле носиться между постами по всему приграничью. Идти через коридор было быстрее и безопаснее всего, но узкие расщелины между скалами затрудняли проезд грузовых телег. По крайней мере, здесь если кто им и попадётся, то уж точно не вооружённый до зубов штурмовой отряд. А жаль. Скалы тянулись до самого неба, загораживая солнце, и внутри каньона было прохладно. Иллуга уводил Флинса всё глубже в коридор, даже не оборачиваясь, чтобы проследить, идёт ли тот следом. Во-первых, тело до сих пор колотило злостью, а во-вторых… да куда Флинс денется, честное слово. Фонарь, который Иллуга приторочил к поясу, подпрыгивал на каждом шагу, и было почти приятно думать, что огонёк внутри ловит от такой тряски морскую болезнь. Стоило бы поинтересоваться у Флинса, но Иллуга зарёкся верить ему на слово. — Юный господин, — позвал тот вдруг. Проклятье, не было бы счастья… — Я же сказал так меня не называть. Флинс возник на периферии зрения — нагнал, выровнял шаг, едва не спровоцировав у Иллуги сердечный приступ. Обуви по размеру учёные в хижине не припасли, так что у них обоих было по паре добротных фатуйских ботинок, и Иллуга по опыту знал, что в них почти невозможно передвигаться бесшумно. Плотная подошва утяжеляла ногу, следы оставались чёткие, удар выходил хороший. Флинс же будто шёл вовсе без ботинок, настолько невесомым казалось его присутствие. Иллуга готов был поклясться, что вздумай он проверить — следов бы тоже не нашёл, но ему от этого факта сделалось бы только хуже. Хватит того, что Флинс наверняка и дышал из чистой вежливости. — Я хотел бы называть вас как пристало, — только не кланяйся, Царицы ради. — Всего лишь решил полюбопытствовать, не стоит ли мне пойти вперёд. На случай угрозы. Угрожали здесь только персонально Иллуге и его ментальному здоровью, но он пересилил свою злость ради резкого: — Я хорошо знаю эти места, дорога безопасная, — Флинс открыл было рот, Иллуга устало выпустил воздух. — Дай угадаю, дальше ты спросишь, что именно за места. — Если позволите. Прошу простить мой интерес, но, как вы сами понимаете, одинокое кладбище не отличается разнообразием пейзажей. Новый вздох Иллуга удержал. Нет, это и правда не экскурсия — в разы хуже. Это досуг с пятилеткой, который держит в руках самодельную бомбу и постоянно задаёт вопросы в стиле «а почему солнышко горячее». А хотя бы в этом отказать Иллуга не мог. Договор ведь, чтоб его. — Не стоит ждать от меня каких-то туристических выкладок, — предупредил он. — Всё, что я знаю про это место, — раньше здесь была наша база, одна из многих. Кажется, из бюро направили отдельную группу, чтобы собирать куувяки своими силами, но что-то они здесь не поделили. Оборудование бросили, базу закрыли, конец истории. Пустынный коридор на то и пустынный, что здесь ничего интересного не происходит. — Вас послушать, и складывается впечатление, что нигде в приграничье нет «ничего интересного». Иллуга раздражённо повёл плечами, не расслышав смешок. А чего Флинс от него хотел? Полной летописи конструкторского бюро с планом этажей и подробным рассказом о том, чем занимается каждый отдел? Творческой импровизации на тему фатуйского быта? — Потому что так и есть. Это пустая, никому не нужная земля, которую постоянно терзает Бездна. Зима чуть мягче, а лето приходит быстрее, вот и вся радость. — А вам самому нравится здесь служить? Иллуга покосился на Флинса с отчётливым недовольством поперёк складки на лбу. Ну, вот, пошли личные разговоры — дальше он спросит, какой у него любимый цвет. С другим человеком Иллуге было бы только в радость, он ведь сам тратил недели и месяцы на то, чтобы нравиться людям и работать с ними, а не против них. Его тревожили недосказанности, выбивали из колеи пустые ссоры, и когда вы все — товарищи по оружию, нужно сближаться с каждым, потому что никто не знает, чей будет завтра черёд прикрывать тебе спину. Но Флинс не был человеком. Ни один его вопрос Иллуга не мог воспринять иначе, кроме как попытку влезть ему в голову — потому что уже обжигался на таком, и не раз, пока не выучил урок. — Я служу там, куда меня отправят, — буркнул Иллуга себе в ботинки. — Вот и всё. Не говорить же, что рядовых солдат, не инженеров и не учёных, отсылали в приграничье лишь затем, чтобы не мешались в Снежной. Личные отряды госпожи Марионетки и офицерский состав — другое дело, там несли службу достойнейшие. Они могли выбирать. Сигурда вот расквартировали в приграничье, потому что он родился в Нашгороде и питал к этим землям какую-то ревнивую слабость, а Иллуга… начнём с того, что он и понятия не имел, где родился. На место службы было плевать, но по дому старика на окраине Снежнограда он изредка скучал. Даже письма, приходящие от него в штаб, пахли можжевельником над камином и сушёным табаком. От пристального взгляда на периферии становилось неуютно. «Раньше вы были куда более словоохотливым», — танцевали мурашки по самым костям, но вместо этого Флинс выбрал замолчать. И, спасибо большое, путь они продолжили в тишине. Чем дальше забираешь в Пустынный коридор, тем сильнее воздух вокруг сгущается энергией куувяки. Иллуга чувствовал слабые вибрации от каждого шага, будто само пространство становилось вязким и плотным, и временами по скалам бежала едва заметная рябь. Позабыв на мгновение о том, что он Флинсу не верит и лишний раз в его адрес рта не раскроет, Иллуга позвал: — Ты-то хоть это видишь? — Разумеется, — кивнул Флинс без промедления. — Потрясающе высокая концентрация, неудивительно, что её пытались изучать. Насколько мне известно, таких мест в приграничье немного. Иллуга поджал губы. В первые же недели в приграничье он открыл для себя, что куувяки чувствует слишком хорошо в сравнении с товарищами по отряду. Пытался описывать им, на что это похоже — будто крошечные магниты покалывают подушечки пальцев, притягивая к себе, а окружающий мир покрывается тонкими волнистыми нитями. Сержант-майор Марушкин на это только пальцем у виска покрутил и приказал не отвлекать бойцов глупыми сказками. Ушли годы осторожных выяснений и хождений вокруг да около, прежде чем Иллуга понял, что люди куувяки в принципе чувствовать не обязаны. Когда он написал об этом старику, тот лаконично посоветовал не обращать внимания: каждый, мол, выстроен по-своему, кто-то хорошо стреляет из лука, у кого-то колени на снегопад ноют, а ты, сынок, видать, под счастливой луной родился. А раз родился, так живи спокойно. Иллуга и жил: приятная особенность, не раз помогавшая ему дотянуть до следующего восхода солнца. А для Флинса это, значит, такое же обычное дело. Если подумать, стабилизатор без защитного корпуса он тоже таскал за пазухой вполне спокойно… Поворот в скалистом коридоре не дал Иллуге развить из своих мыслей достойную цепочку. Долгожданный просвет между монолитных колонн вывел их к первым признакам почившей исследовательской базы: грузовой контейнер, веса в котором было не меньше тонны, висел прямо в воздухе, балансируя на магнитных полях. Рядом, наполовину закопанный в скалистый грунт, нашёл свой последний дом вездеходный крейсер. Иллуга выдохнул: — Ну, вот. В этом хламе должно заваляться что-то полезное. Флинс смолчал, но от Иллуги не укрылось, с каким преувеличенным вниманием он разглядывал склёпанные железные листы и сочленения болтов. Проспать пятьсот лет технического прогресса — наверное, для него это было как смотреть на аккуратные книги после каменных табличек. — Идём, — позвал Иллуга досадливо. — На просроченные консервы я не надеюсь, но раздобыть оружие было бы приятно. Он задрал голову, оценивая цвет неба сквозь скалы. Солнце явно прошло зенит, ещё пара часов — и спустятся вечерние сумерки, а во рту Иллуги с рассветной рыбы не было ни крошки. Чувство голода он игнорировать умел, но сутки напролёт переставлять ноги без единой буханки хлеба в припасах… успеть бы выйти из скал до темноты. На отмели как раз по пути можно было выловить крабов и обобрать ягодные кусты. Покинутая база представляла собой печальное зрелище. Крейсеры, в которых давно заржавели моторы, выпотрошенные телеги и ящики, запылённая одежда, забытые инструменты. Бросив взгляд на Флинса, Иллуга заметил, как он педантично поправляет на себе откопанные невесть откуда перчатки, и только головой покачал. Его бы воля — наверное, и на лицо бы что-нибудь натянул, чтобы ни сантиметра кожи не проглядывало. С угасающей надеждой Иллуга ворошил песок, чувствуя лишь то, как тот по частичке тянется к пальцам и вибрирует знакомой энергией. В брошенном оборудовании попадалось всё подряд — протоколы наблюдений, ременные пряжки, даже кости от остатков чьих-то ужинов, — но ни единого завалящего меча. Пока Флинс не окликнул: — Юный господин, взгляните. Он склонился у нетронутого грузового контейнера, смахивая песчинки с приличного на вид копья. Самое обычное, какие раздавали рядовым фронтовикам, с первыми следами ржавчины на острие, но в работу вполне годилось. Флинс оценивающе подбросил древко в ладони, затем протянул Иллуге. — Я не мог не заметить, что вы предпочитаете копьё, — сообщил в наклоне головы. — Может, здесь найдётся и что-то получше, но… — Я ходил с таким первые пару лет, — Иллуга против воли улыбнулся, стоило в руку лечь знакомой тяжести. Давно не виделись, приятель. — А до этого с ним же тренировался. Мне больше и не надо. Оружие в ладони вернуло миру хоть какие-то краски. Может, Флинс такой зубочистки бояться и не станет, но теперь Иллуге не придётся прятаться ему за спину при встрече с Дикой Охотой — уже что-то. У его собственного копья был лучше баланс и длиннее остриё, но Иллуга не будет лишний раз вспоминать, по чьей вине оно осталось на маяке. Пара тренировок — и привыкнет по новой. Флинс смотрел на копьё немигающим взглядом. Кашлянул вдруг: — Наверное, сейчас не лучший момент, но… там, на кладбище, я видел, как вы сражались. У вас достойная техника. В честном поединке мне бы даже не пришлось вам поддаваться. — Этот комплимент довольно сомнительный, — отметил Иллуга для галочки. Всё ещё пусть старается лучше, за технику его только ленивый не хвалил. — Что ты там вообще мог видеть? Когда ты соизволил проснуться, я уже валялся и думал умирать. Глаза Флинса на мгновение прищурились в смешке. — Меня разбудили не вы, юный господин, а звуки сражения. Дикая Охота, решившая напасть над местом моего ночлега, производит довольно много шума. — А раньше ты говорил, что разбудила моя кровь, — и, просто для справки, Иллуге от этого всё ещё было здорово не по себе. В лёгких романах с кровью всё было не слава Царице, вечно ей скреплялись какие-то сомнительные клятвы. — Определись уже. — Если вам угодно… я позволил себе такую формулировку во избежание недоразумений. Ваша кровь скорее, — Флинс неопределённо повёл рукой в воздухе, — убедила меня откликнуться. Прийти на помощь. Можно сказать, что я почувствовал в ней вашу волю к жизни, хотя это выражение тоже довольно фривольное… — Флинс, можно человеческим языком? Тот вздохнул, выдержал мгновение, подбирая слова. — Кровь, юный господин — крайне сильная субстанция. Она питает тела и несёт в себе отпечаток человеческой жизни, она же часто сопровождает смерть. В алхимии я не сведущ, но даже в древних легендах кровь всегда означает жертву. Пролив её на мою могилу, вы… принесли эту жертву. А раз цена уже уплачена, у меня не было иного выбора, кроме как подняться вам навстречу. Иллуга сморгнул. Копьё в руке показалось вдруг тяжелее привычного, и он опустил его в каменистую землю. Правду в романах писали, сделка и впрямь вышла какая-то сомнительная. — И что, — спросил он, на самом деле не желая услышать ответ, — мы теперь связаны или что-то в этом духе? Будешь читать мысли и как там… чувствовать мою волю к жизни? В скалах эхом разнёсся тихий смешок: — Нет, юный господин, это всё. Вы заплатили за мою помощь самым ценным, что у вас оставалось, и я эту помощь оказал, потому что не мог иначе. Дальнейшие события… что ж, я склонен думать, что это насмешка судьбы за мою попытку её избежать. Иллуга думал было спросить, какой Флинсу вообще прок с его крови, но альвов разве поймёшь. Им и человеческие дети, судя по россказням старика, иногда бывали в радость, а кровь, наверное, так — нацедить в бокал после хорошего ужина. — Если не собираешься ворошить припасы, то идём дальше, — скомандовал Иллуга грубовато. — Скоро закат, а я не хотел бы бродить здесь на ночь глядя. Этот странный разговор растворился в молчании так же, как и все предыдущие. Больше Иллуга не хотел знать, что там Флинс от него чувствует. Только очень надеялся, что не тот лёгкий мороз по коже, который Иллуга ловил каждый раз, натыкаясь взглядом на его тень.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Аккурат к заходу солнца скалы выпустили их из объятий на солёный воздух западного побережья. По воде бежала рябь последних оранжевых лучей, и отмель разливалась охровыми красками, будто ей забыли сказать, что на дворе уже весна. На картах её называли Звёздной, и Иллуга понятия не имел, почему. Может, здесь было достаточно далеко от огней Нашгорода, чтобы наблюдать за небом. Он бы и Флинса просветил, но спрашивать тот не стал, а у самого Иллуги уже который час желудок сводило от лёгкого голода. Обморок ему не грозил, но каждый шаг давался всё сложнее, в глазах изредка двоилось, а по спине, даже несмотря на весенний холод, струился пот. До поста было рукой подать — ещё с час неторопливым шагом по отмели, и у самой воды встали бы оборонительные вышки, — но Иллуга прекрасно понимал, что в нынешнем состоянии ему свою авантюру не осилить. Ему нужен был отдых и желательно что-то съедобное. И… подумать. Как сделать так, чтобы Флинс до последнего ничего не понял. В его слова о «даже не пришлось бы поддаваться» Иллуга тоже ни капельки не верил: теперь, вздумай он конвоировать Флинса за шиворот, тот едва ли позволит. И вместо казни на плахе у Пирамиды Иллуга станет красивым сигнальным костром для местных рыбаков. Точно. Рыбаки. — Здесь неподалёку была брошенная деревня, если мне не изменяет память, — бросил Иллуга. — Заночуем там, она должна была сохраниться получше той хижины. — Как скажете, юный господин, — покорно согласился Флинс. — А далеко ли до самой границы? Иллуга прикусил щёку, удерживая в горле молчаливую досаду. Ты не дойдёшь до границы. Я обещал об этом позаботиться. — Придётся делать крюк, чтобы не соваться в Нашгород, — он говорил наугад, успев обругать себя за то, что не подготовился к вопросу заранее. Если уж ложь никогда не была в списке его достоинств, стоило над этим работать. — Пройти по равнине и обогнуть остров по северу, может, забрать немного к западу, если не повезёт с патрулями… Не знаю, Флинс. Дня два-три. Дня два-три его, судя по кивку, вполне устраивали. О том, что они попрощаются уже после рассвета, Иллуга говорить не стал. Его всё ещё кололо призрачное чувство стыда, но стоило вспомнить пламя, бегущее по рукам Анлейва, и угрожающий блеск глаз Флинса в темноте его каюты на корабле — стыд как рукой снимало. Не он первый начал. Начинать как раз стоило с того, что Флинс сказал сам. «Вы заплатили за мою помощь самым ценным, что у вас оставалось, и я эту помощь оказал, потому что не мог иначе». Значит, они квиты. Хватит от этого страдать. Пара ягодных кустов, которые Иллуга придирчиво ободрал по дороге к скоплению домов у скал, не подняла ему настроения. Деревней это место назвать было сложно — так, три рыбацких хутора, откуда ещё той осенью возили улов на продажу. Но дома не были разрушены, и Иллуга прекрасно знал, что хозяевам они больше не нужны. Для ночлега, чтобы не прозябать под открытым небом у воды, подойдёт. — Здесь вполне… прилично, — поделился Флинс со странным оттенком недоумения в голосе. Возможно, общество Иллуги благотворно влияло на его эмоциональный спектр — либо уже сам Иллуга наловчился угадывать настроение по тому, как в словах тянулись гласные. — Почему же дома забросили? — А сам как думаешь? Бежали от Дикой Охоты. Иллуга ступил за забор ближайшего дома, поднялся по ступеням. В отличие от хижины, которой просто давно не пользовались, рыбацкий хутор внутри казался странно застывшим во времени. Открытая печная заслонка, где даже остались угольные брикеты, тарелки, расставленные на столе, букет увядших инеевых цветов — Иллуга в полузабытьи прикоснулся к одному из бутонов, и тот рассыпался в труху. Такие деревни росли по всему приграничью, как часть какого-то неправильного грибного мицелия. Фатуи прикладывали все усилия, чтобы Дикая Охота не вредила мирным жителям — барьер у Эмблских столбов, регулярные патрули, отдельный военный штаб в Пирамиде, который заботился лишь о новых активностях Бездны. И всё равно Дикая Охота плотным чёрным туманом окутывала приграничье, и солдаты успевали не всегда и не везде. Тогда жители бежали. Бросали дом, работу, животных и привычный быт — своя жизнь была ценнее всего, что за неё скоплено. Если им везло, то упыри и их дьявольский огонь не трогали дома, так что семьям было куда возвращаться. Если нет… что ж, эти земли очень быстро учили не привязываться к вещам. Всё, что ты нажил, рано или поздно сгорит. — Когда Охота объявилась на отмели, я был в патруле на севере, — поделился Иллуга вдруг. Сам не знал, кто тянул его за язык, но взгляд наткнулся на уголок с детскими игрушками, и что-то будто… резануло по сердцу, выдернув из него слова. — Там обстановка ещё хуже. С лица земли стирали деревни куда больше этой. Люди гибли целыми поселениями. Он отвернулся от игрушек. Интересно, где сейчас их хозяин? Иллуга сам был едва ли старше, когда Дикая Охота… — Сожалею, — отозвался Флинс нотками печали по губам, — что вам пришлось быть этому свидетелем. Ком в горле завязался ядовитым узлом, и Иллуга не сумел протолкнуть сквозь него ответ. Ты понятия не имеешь, чему именно я был свидетелем. Толку с твоих сожалений. Он уже сотню раз пожалел, что вообще заговорил. Каждый раз, когда обстоятельства вынуждали вспомнить, с чем сопряжена служба в Фатуи, Иллуга неизменно упирался в картинки из собственного детства. Грудь спирало едким дымом, от призрачных воплей становилось сложнее дышать, а вокруг чудился треск ломающегося дерева. Многим из них, пришедших на службу в желании что-то исправить или кому-то отомстить, первые годы снились кошмары. Бараки новобранцев не просто так называли ночными пыточными — бывало, что несколько дней подряд мальчишек будили соседские метания и крики. — …юный господин? Голос Флинса прокрался сквозь фантомное ощущение мокрых простыней, и Иллуга крупно вздрогнул. Шум в ушах и тяжёлая поступь чудовищ оказались биением его собственного сердца. — Что? — Я вас звал, но вы, видно, не услышали, — Флинс оказался совсем рядом, бережно вертя между пальцами чудом не сломанный цветок из вазы. На Иллугу он не смотрел — и славно, а то ему казалось, что на лбу проступили первые капли пота. — Я говорил… если хозяева бежали от Дикой Охоты, вы уверены, что здесь безопасно? — Нет, — Иллуга рвано выдохнул. Уткнулся взглядом во Флинса, чтобы думать не о старых кошмарах, а о том, что был перед ним прямо сейчас. — Но в приграничье небезопасно везде. Если уж выбирать, я предпочту крышу над головой. Флинс кивнул. Со странным интересом он шагал по половицам, которые под ним не издавали ни скрипа, доставал книги с пыльных полок и изучал покосившиеся шкафы — будто мебель в доме давала ему понимание, кто здесь жил и как. Себя же Иллуга попытался заверить, что ему всё равно, главное было найти еду и одеяла. Но проклятый уголок с игрушками… «Столько лет прошло, — обругал он себя прикушенным языком, — прекрати. Ты видел вещи и похуже». Иллуга закрыл глаза, медленными вдохами сосчитал до десяти, открыл снова. Он просто устал, заверяла голова слабое тело, устал, вот и лезет всё подряд. Сосредоточиться бы стоило на том, как пережить завтрашний день. Открывать все ящики подряд в поисках залежавшейся еды было несколько совестно, но едва ли хозяева вернутся сюда за старыми соленьями. В холодном подвале удалось найти тушёнку в консервах — запах у неё был страшный, но вкус сносный, и Иллуга лишь понадеялся, что его великие планы по аресту преступника не накроются из-за обычного пищевого отравления. Сегодня они обошлись без огня. Ночь была теплее, Иллуга не умирал от переохлаждения, а привлекать внимание Фатуи раньше времени не хотелось. Флинс закутался в тени общего зала, как в собственное одеяло, и Иллуга, наблюдая за ним краем глаза, отстранённо думал: может, просто приставить себе копьё к горлу и пригрозить смертью, если Флинс не пойдёт куда надо?.. Потому что других идей в голову не лезло. И лишь сейчас он начал понимать, насколько был самонадеянным, когда решил, что и в одиночку у него есть шанс. Наверное, стоило признать хотя бы для себя, хотя бы мысленно. Флинс вызывал в нём щедрую россыпь из ощущений — ненависть, злобу, возможно, лёгкое сожаление… но сильнее всего был скрадывающий кости страх. Даже имея в руках то, что Флинсу было не получить без его помощи, Иллуга его боялся. Не мог иначе после того, что видел на маяке. Куча пропахших плесенью одеял и скудный ужин не способствовали крепкому сну. Иллуга думал, что после целого дня в дороге его свалит по щелчку, а на деле нервы в ожидании рассвета ломили тело не хуже старческих спазмов на погоду. Он пусто разглядывал потолочные балки, прислушивался к далёкому гулу воды снаружи и изредка косился на Флинса — на всякий случай, вдруг ему снова вздумается скрасить ночь рыбалкой. Но тот разжился какой-то старой книгой и лишь тихо переворачивал страницы в полной темноте. Наверное, перед самым рассветом усталость дала о себе знать. Иллуге почудилось, будто под шелест страниц и удары волн он на мгновение прикрыл глаза — а когда открывал, вместо солнца в окно бил странный фиолетовый свет. Иллуга вскочил, подхватывая в руку копьё у изголовья. Сквозь мутные ставни отмель расчертили языки пламени, воду скрыл чёрный туман, к дому из него уродливыми нитями тянулись руки-щупальца. Сердце провалилось к половицам, и Иллуга быстрым шагом подхватил его обратно в рёбра. Всё-таки Дикая Охота. — Флинс! Тени не отозвались: Флинса в доме больше не было. Только раскрытая книга валялась на столе обложкой вверх. Иллуга сжал зубы; времени искать его по всем углам не оставалось. Он бросился наружу, пальцы привычно легли на древко копья, первый леденящий испуг сменился тихой уверенностью, как перед любым сражением. Иллуга готов был драться и в одиночку… …но сразу за дверью едва не влетел грудью в спину Флинсу. Иллуга отшатнулся. Пейзаж впереди больше не напоминал спокойную отмель: за забором клубился непроглядный мрак, такой плотный, что казался сплошной стеной, и его прорезали лишь редкие всполохи ярко-розового огня. Флинс наблюдал за этим с мёртвым спокойствием и на резкий выдох Иллуги лишь вытянул руку. Голос, низкий и почти потусторонний, пробился сквозь кровь в ушах далёким эхом: — Не стоит, юный господин. Нам оно вреда не причинит. Иллуга хотел было рвануть вперёд, но рука Флинса врезалась ему в грудь, ощутимо ударив по верхним рёбрам. Он глухо охнул: — Ты-то откуда знаешь? Их сейчас будет не меньше десятка, как ночной патруль пропустил… — Это лишь воспоминание. Поверьте, силы тратить нет нужды. Флинс указал куда-то в сторону. И впервые сквозь рёв Дикой Охоты и стук собственного сердца Иллуга услышал то, чего здесь не должно было быть. Громкий детский плач. Девочка, которая едва достала бы ему до пояса, отчаянно колотила в двери соседнего дома. Целое мгновение вокруг не существовало ничего, кроме её звонкого голоса и расширенных от испуга глаз, но затем мир собрался в цельную картину снова — и Иллуга осознал, что её лицо подёрнуто светлой дымкой, а ноги, ободранные ссадинами и грязью, даже не касаются земли. Ладонь почти машинально ослабила хват на копье, Иллугу пробило дрожью, будто тело снова окунули в ледяную воду. Горло не слушалось, но он вытолкнул: — Она… — …призрак? — завершил Флинс, не двигаясь с места. — Да, похоже на то. Иллуга не видел его лица, но в голосе тихим колоколом разлилась печаль. Девочка продолжала бить в двери, которые для неё уже некому было открыть, а туман полз по двору прямо к её ногам. На вид ей не было и восьми. Значит, за своими игрушками она уже никогда не вернётся. — Думаю, то, что мы оказались здесь, привлекло её внимание, — вздохнул Флинс. — У призраков ведь нет сознания, они обречены повторять самые яркие моменты из своей жизни… Отпечатки человеческой души, за которыми уже пришла смерть, но не подарила спокойствия. Ноги Иллуги примёрзли к холодной земле. Часть его по-прежнему рвалась в самую гущу тумана, и её не остановило бы, если бы Флинс не пошёл следом… но другая часть, которой было немногим больше, чем этой девочке — она задыхалась в тихом ужасе. И Иллуга враз почувствовал тело слабым, а себя — полностью беззащитным. Ладонь, сотканная из тумана и пламени, схватила девочку за лодыжку, и та рухнула на пороге, срывая голос. Крик множился эхом и крался сковывающим страхом в самые кости, и Иллуга, не чувствуя собственного тела, даже не понял, что выпустил копьё. Звон по ступеням заставил Флинса обернуться. — Юный господин?.. — Надо помочь. Иллуга не знал, шептал или кричал. Наверное, будь он в трезвом уме, устыдился бы: пространство вокруг мерцало огнями Дикой Охоты, в опасности был ребёнок, а он стоял не в силах пошевелиться. Но… Он смотрел на девочку и видел в её полупрозрачных глазах отражение своих. Ей не помог никто. Иллуга мог стать таким же. И этот образ собственного призрака, бродящего по пепелищу родной деревни, вдруг подстегнул его, будто заледенелые конечности окунули в жидкий огонь. Он поднял копьё, сделал шаг от Флинса — к туману. Тот схватил его за плечо: — Юный господин, призракам мало чем можно помочь… — Иди нахрен, Флинс, — Иллуга стряхнул его руку, — хотя бы попытаться. Я не могу её так оставить, ясно? За спиной послышался утомлённый вздох, будто Флинс с лёгкой руки записал его в сумасшедшие. А затем неожиданно бросил: — Хорошо. Тогда лучше уступите мне. Больше Иллуга ничего сделать не успел. Флинс скользнул вперёд, почти сливаясь с туманом — только глаза яркими жёлтыми фонарями рассеивали мрак. Жёлтый подёрнулся голубым, между языками розового пламени заплясало альвийское, и Иллуга застыл на месте, отказываясь верить в то, что видел. С небывалой лёгкостью Флинс просочился между завихрениями Бездны к двору, звенящему от призрачных криков. Вырос над девочкой столбом пламени — то чёрным, то лазурным. И его голос разнёсся будто над всей отмелью, настолько ясным и громким казалось каждое слово: — Душа, блуждающая по древней замёрзшей земле, узри мой огонь, и да направит он тебя к дальнему берегу. Возвращайся в свою могилу, спи глубоко в недрах родных краёв и прими их объятия с благодарностью. Его ладонь подняла танцующий огонь, как яркую лампу в ночи. На мгновение голубой свет превратил отмель в пылающий факел, и Флинс остался в ней единственным тёмным силуэтом. — В пепел и прах, — сказал он тихо. Пламя в ладони сверкнуло вспышкой, Иллуга зажмурился, ловя перед глазами калейдоскоп цветных пятен. А когда он проморгался и выпрямился — заброшенная деревня снова была заброшенной. Земля, обезображенная Дикой Охотой, вернула свой обычный вид. Вода ласково билась о берег. У соседнего дома стоял один лишь Флинс, а небо неуверенно мигало фантомами ночных звёзд. Еле перебирая ногами, Иллуга вышел за ограду. Копьё в руке теперь казалось ему не успокоением, а такой же детской игрушкой, как те, которые уже не дождутся свою владелицу домой. — Что… — Иллуга очень пытался вернуть голосу твёрдость, но он скакал от писка к басу, — что ты сделал? — Помог найти дорогу туда, где ей место. Флинс обернулся к нему с таким видом, будто только этим и занимался каждый день своей семисотлетней жизни. Глаза снова обрели привычный цвет, пламя растворилось в тенях, и только в лёгкой улыбке осталась заморожена та грусть, которая отдавалась в его голосе. — Знаете, юный господин, в древних легендах говорится о том, что заблудшим душам указывают дорогу голубые призрачные огни. Сегодня вам выпала возможность увидеть этим легендам подтверждение. О, что ж. Кажется, Иллуге только что оказали какую-то великую честь. Здесь ему стоило почувствовать ещё больший страх — будто и до этого плохо справлялся, — но Иллуга смог подумать лишь о: — Почему она была здесь совсем одна?.. — Боюсь, она нам этого уже не расскажет, — Флинс обернул взгляд к порогу дома, где призрачные ладони стучали о запертую дверь. — Может, отстала от родителей, когда рыбаки бежали из деревни. А может, они разделили её участь, но сумели найти дорогу сами. Нам остаётся только гадать. Иллуга опёрся на древко копья. Ничего не сделал, ничем не помог — но ноги дрожали так, будто без устали сражался ночь напролёт. Не это ли тот самый страх, который полагалось чувствовать после такого представления? — Я впервые видел призрака, — толкнули вдруг сухие губы. Флинс взглянул на него с неподдельным интересом: — Неужели? На кладбище их было куда больше. — Наверное, с тамошними ты подружился, пока спал. Подходящая для тебя компания. — Если можете шутить, значит, с вами всё в порядке, — одобрительно заметил Флинс. Иллуга бы так не сказал, но пусть думает что хочет. — Давайте вернёмся в дом. Я знаю, что эту ночь вы не отдыхали. Иллуге откровенно не хотелось идти туда, где его будет преследовать напоминание о детском призраке — независимо от того, упокоил его Флинс или нет. Но Флинс уже поднимался по ступеням, а бояться того, что мертво… На негнущихся ногах и с сердцем не на месте Иллуга двинулся за ним. И, только вновь оказавшись под крышей, поймал себя на мысли, которая ему не понравилась, но в голову прокралась упрямо и основательно. Флинс говорил об этой девочке с такой грустью, будто… ему и правда было не всё равно. Значит, альвы способны на сострадание? Или это очередная лёгкая ложь, чтобы расположить Иллугу к себе? В обычное время он любил предрассветную тишину. Когда отряд ещё спал, а Иллуга даже не ложился, последние минуты спокойствия перед необходимостью снова брать на себя ответственность казались мирной передышкой от окаменевших плеч. Но сейчас знакомая тишина полнилась шёпотками призраков, которых Иллуга не видел, но истории которых мог ощущать. Флинс снова взялся за книгу, Иллуга снова не заснул. И в момент, когда в окно просочился первый луч солнца, его беспокойную дрёму разрушило тихое: — Господин Иллуга. Звук собственного имени, которое Флинс произнёс чуть ли не впервые, на его губах показался липким и неуютным. Будто его вовсе не так должны были звать. — Приятный рост, но всё ещё мимо, — пробормотал Иллуга. — Что? Он поднял глаза: Флинс смотрел на него из своего угла всё такой же печальной тенью. Ещё один призрак для забытой деревни. — Скажите мне правду. Вы ведёте меня не к границе, верно?