Соловьиные крылья

Иллуга мог соврать. Снова. Но врал он слишком плохо, чтобы не догадываться, что однажды Флинс поставит этот вопрос ребром. В его воображении это выглядело немного по-другому: Флинс с полыхающими лазурью глазами, с занесённой ладонью, стоящий над ним могильной плитой, всем своим видом излучающий страх. В реальности Флинс даже не пошевелился. И говорил через такой печальный вздох, будто матери приходилось ругать шебутного ребёнка: я тебя на пять минут оставила, а ты. Иллуга мог соврать. И почему-то не стал. Сел в кровати, сощурился в темноту: — Как ты понял? Сердце пропустило удар, как если бы матрас под ним не скрипнул, а рухнул в бездонную пропасть. Телом Флинс снова не двинулся, но губы тонким лезвием распорол смешок: — Вы сказали, что здесь дежурит ночной патруль, хотя до этого очень не хотели, чтобы мы шли по людным дорогам. Полагаю, вы собирались отвести меня куда-то, где будет больше солдат Фатуи, и дальше я стал бы их проблемой, а не вашей. Верно? Что ж, в точку, высший балл и почётный диплом сумерской Академии. Яркий стыд обжёг щёки, отпираться было бессмысленно: Иллуга сам, взбудораженный и оттого не следящий за словами, выдал ему всю правду на блюдечке. Так что он лишь кивнул. — На обзорный пост сразу за Пустынным коридором, — горло драло гвоздями, Иллуга опустил голову. — Ты бы сдался как беглый преступник, а я бы вернулся к отряду. — И что же во мне, господин Иллуга, заставило вас думать, будто я намерен сдаваться? — смех перетёк с губ в глаза, и Флинс вдруг поднялся. — Вы видели, что я могу. Знаете мою силу. То, что я не тронул никого из ваших людей, включая вас, не должно было заставить вас так опрометчиво забыть обо всём остальном. Странное зрелище: половина лица улыбалась, половина источала полнейшее разочарование. Глядя на него снизу вверх, Иллуга только и смог, что разочароваться в себе за компанию. Действительно — на что он рассчитывал? Что шантажом своей смертью — а это уже звучало глупо — неведомо как доведёт семисотлетнее существо до поста Фатуи, пока тот будет мирно дожидаться ареста? С тем же успехом Иллуга мог сказать ему: «Нет, знаешь, давай-ка всё-таки сейчас соорудим из моих ремней наручники, а ты будешь хорошим альвом и не испепелишь меня дотла». Флинс стоял над ним, напоминая каминную спичку в опасной близости от огнива. Ни единого признака огня — но лишь до тех пор, пока кто-нибудь не высечет первую искру. — Что я должен тебе сказать? — тихо, едко поинтересовался Иллуга. — «Прости, мне очень стыдно, сейчас же отведу тебя к границе»? Ты преступник, Флинс. А я солдат. Это мой долг, чёрт возьми. Что во мне заставило тебя думать, будто я так легко предам свою присягу ради твоего… даже не знаю, чего? Твоей жизни? Так мне на неё плевать. Ты сам сказал, что мы друг другу ничем не обязаны, так с чего бы… — Я попрошу вас замолчать. Флинс ронял слова едва ли не шёпотом, но резкость в них заставила проглотить поток желчи. Тот неприятным комом осел в горле, Иллуга вздрогнул: Царицы ради, что с ним такое? Злился из-за того, что пойман на лжи? Флинс прикрыл на мгновение глаза, и по комнате пополз неуютный холодок. Спина отозвалась липкими мурашками, Иллуга до боли прикусил щёку. Нет, не из-за этого. Он злился на то, что Флинса всё ещё приходилось бояться. Что Иллуга должен был знать о Флинсе больше, чем ничего — но не знал. И неизвестность того, что он сделает в следующий момент, наматывала нервы на такие тугие струны, что Иллуге осточертело постоянно ждать от него подвоха. Он встал во весь рост, сложил руки на груди, но Флинс не шелохнулся. Ну, что ж. Если после такого представления он ради своего огонька решит всё-таки вернуться к той части, где на пытки у них было больше времени и меньше посторонних — Иллуга предпочтёт хотя бы начать, стоя на своих двоих. Мир на секунду потерял фокус, он сморгнул. Нет, Флинс никуда не делся. И разочарование из его жёлтых фонарей — тоже. — Моя угроза вам тогда была скорее вынужденной, чем реальной, — бросил он вдруг. Ладонь манерно стряхнула с плеча невидимую пылинку, и в темноте вспышкой проскочил голубой огонёк. — Обычно люди не стоят того, чтобы их убивать. Но дайте мне хоть одну причину не исполнить эту угрозу прямо сейчас. Сердце билось о рёбра в исступлённом желании не позволять ему даже прикоснуться к себе. Страх сухостью ударил по глотке. Стоять на ногах оказалось на удивление тяжело, но у них на то был целый список причин — начиная с бессонной ночи и заканчивая… что ж, всем этим. Поэтому Иллуга, слишком храбрый или слишком глупый, выдавил дрожащую улыбку: — Тронешь меня — и вместо того, чтобы открыть тебе фонарь, я его уничтожу. Может, это освободит твою силу. А может, и нет. Но проверить я всегда готов. Флинс мазнул по нему изучающим взглядом, как ленивый зверь оценивает угрозу. — Ещё немного — и вы приведёте меня к мысли, что проще остаться без этой части пламени, чем бороться с вашим упрямством. — Эта часть тебе пригодится, чтобы бегать от ареста по всему свету. Потому что, будь уверен, — Иллуга задрал голову, — я лично позабочусь о том, чтобы твоё лицо висело в каждом штабе Фатуи отсюда до Иназумы. Если какой-то страх Иллуга и почувствовал, то его, наверное, было уже многовато для полноценного осознания. Лицо Флинса упорно не желало собираться в единое целое, из тяжёлой головы приходилось из последних сил вытаскивать мысли. По плечам Флинса вдруг тихой тенью прокатился ещё один смешок: — Вы ведь должны помнить и список обвинений, за который так рвётесь меня арестовать. Вам недостаточно страшно? Иллуга недовольно фыркнул. Тело подводило, размывая угрозы до каких-то мелочных пустяков, а убивать его Флинс всё ещё не собирался. Удручающе. — Только время тянешь, — язык, и тот с трудом ворочался в сухой глотке, и Иллуга был близок к тому, чтобы разозлиться уже на себя. Что с ним такое? Флинс его отравил, а потом уже стал задавать вопросы? — А я так и не узнал, что именно… ты такого… сделал. — Очень похоже на Фатуи, должен заметить… сначала арестовать, а потом разбираться, за что. Мир снова раздвоился. Сцепив зубы, Иллуга схватился за изголовье кровати, его некрасиво повело, и в уши сквозь туман головокружения скользнуло озадаченное: — Господин Иллуга? Иллуга хотел было поднять голову, чтобы заявить Флинсу, что разбираться в его обязанности не входит. И чтобы он катился нахрен, и фонарь свой забирал, и удачи его открыть. Успел даже поймать мимолётное удивление от хватки на плече и ощущение полёта, когда ноги всё-таки перестали держать. А в следующее мгновение он уже полусидел, надрывно кашляя от текущей в горло воды. Солнце било в самое лицо. Флинс на контрасте со своими обещаниями превратить его в уголёк нависал сверху с лицом инженера, у которого после сотни попыток наконец заработал механизм. А сам Иллуга чувствовал себя так, будто по нему прокатился сухопутный крейсер. Он отвернул голову, машинально сглотнул, соображая, что в горло течёт сладкий ягодный сок. Глаза больше не катали комнату вокруг на галопирующей лошади, а с голосом вышло совладать в разы лучше: — Какого хрена, Флинс? — Обезвоживание, полагаю, — на удивление радостно откликнулся тот. Иллуга сел, зарывшись пальцами в волосы. На коленях обнаружилась полная миска ягод лакка, которые Флинс, кажется, с фанатизмом пытался выдавить ему в рот. Потрясающе. Иллуга наградил его мрачным взглядом: — Если собирался убить, то мог ничего и не делать. Я почти справился сам. — Может, я хотел привести вас в чувство, чтобы исполнить обещание, — Флинс пожал плечами, Иллуга без тени смущения вытаращился на него круглыми глазами: он сейчас, что, шутил?.. — И, заметьте, на этот раз в вашем скверном самочувствии виноват не я. Так вот что его так радует. Иллуга сипло выдохнул, потянулся было к ягодам, но сам себя одёрнул. Если и правда обезвоживание, налакаться до круглого живота сейчас ему не поможет. Когда он вообще в последний раз пил воду?.. Не считая той, которой наглотался во время аттракциона со штормом. Ещё на маяке, кажется. Больше суток на ногах, перебиваясь скудной едой без капли воды… ну, да. Удивительно, что продержался так долго. В экспедициях случалось разное, но запасы воды всегда были под рукой: груз можно потерять, едой и оружием пренебречь, но вода на островах, где вокруг только солёное море и редкие озёра, была на вес золота. Иллуга снова взглянул на Флинса, оценивая, на каком моменте затормозила их… он даже не знал, что. Ссора? Ссоры бывают у влюблённых на первом году отношений, а вскрытие преступником его жалкого обмана куда записывать? В недоразумения? Флинс в ответ на его размышления счёл нужным сказать лишь: — У вас и правда удивительно крепкое здоровье. Ясно. Затормозила на моменте «притворимся, что никакого недоразумения не было». — А у тебя удивительные познания об этом самом здоровье, — проворчал Иллуга. — Альвы, кажется, не болеют. — Тут вы неправы, иногда случается. Но до своего сна мне доводилось делить общество с людьми, а их болезни за столетия не слишком изменились. Мерный вдох не доставил груди особой радости. Иллуга переключился на разглядывание своих пальцев, гадая, что происходит в этой каменной голове. Грозится убить, потом заключает договоры, потом снова грозится убить, потом таскает ягоды, чтобы Иллуга, вот это сюрприз, не умер. Хотел бы он знать, к чему готовиться со следующим, что вылетит из этого рта. А раз сам Флинс не скажет, придётся действовать так, как Иллуга умел. Бить в лоб. — Ну, теперь я в порядке, — натужно выдохнул он. — Можешь делать… что ты там собирался. А то ведь лежачего не бьют, да? Флинс прикрыл ладонью рот. Даже это у него вышло отточенным жестом аристократа из романа — а Иллуга так и собирался умереть, не выяснив, чем он занимался до своего сладкого сна в обнимку с надгробиями вместо игрушек. — У меня было время поразмыслить, пока вы… были без сознания, — снова валялся полутрупом, перевёл Иллуга мысленно. — Мне подумалось, что раз уж я сам сбежал из-под ареста, было глупо не ждать от вас того же. — Это твой способ сказать, что мы квиты? Флинс меланхолично вздохнул: — Это моя вера в лучшее, если позволите так выразиться. Но в следующий раз, — взгляд сверкнул кинжалом, который пока не вытащили из ножен, — возможно, думать я не буду. Снова в переводе: я дам тебе ещё один шанс. В молчании Иллуга потянулся за ягодами. Ничего лучше простой воды для него сейчас бы не нашлось, но он сомневался, что теперь Флинс отпустит его прогуляться до поста и одолжить у них бадью. Потому что по дороге Иллуга непременно доложит, что в кустах неподалёку сидит беглый арестант и очень ждёт его домой к ужину. Вымотанное тело, переживавшее истощение за истощением, пробрало на смех. Наверное, Флинс если и не травил его, то планомерно сводил с ума — либо чувство страха Иллуга наконец потерял. Дурацкая у них ситуация, если вдуматься. Наедине с таким, как Флинс, Иллуга не должен был ни на секунду терять бдительность — а он вспоминал о том, какая бомба ходит под боком, только когда Флинс позволял этому прорываться наружу. И то лишь потому что опрометчиво поверил в то, что нужен ему живым. Крайне недостойное командира Фатуи поведение. Что ж, он исправится. Иллуга выдавил себе в рот ещё одну ягоду, жадно глотая сок. Думая. Раз уж достойной лжи у него в рукавах не осталось, придётся вытряхивать из них болезненную правду. — Тебе не пройти через границу, — он облизал губы. Безумно хотелось закурить. — Поэтому неважно, буду я хорошим заложником или нет. Это почти невозможно. Взгляд Флинса как будто чуть потеплел. Вот такая у него реакция на честность? — Вы сказали «почти». — Ты видел карту приграничья. Не отпирайся, я знаю, что видел. Если не собираешься плыть до Натлана на своих двоих, нашгородский порт не покинуть. Любой корабль потребует документы на пересечение границы, которые вряд ли валяются у тебя в кармане, а я, даже если бы очень хотел, не смогу тебе их достать. Был, конечно, и другой способ. В штабе годами болтали о перевозках беженцев — а бежало из приграничья из-за угрозы Дикой Охоты немало, — но Иллуга, равно как и высшее командование, понятия не имел, кто эти перевозки налаживал. А значит, и Флинсу от этого способа толку ноль. — Положим, это останется полностью моей проблемой, — начал тот тоном, который предполагал продолжение. Иллуга злорадно подхватил: — И твоей конечной остановкой. На альвийскую магию корабли тоже досматривают. Если хотел обычным огоньком поболтаться у них в двигателях — вычислят и отправят за решётку. — А вам, видно, очень нравятся решётки, — трагично вздохнул Флинс. Только сейчас Иллуга заметил, что он подтащил к кровати кухонный стул, и стало жутко интересно, сколько он здесь просидел. — Допустим, я вам поверю. Но едва ли нашгородский порт — единственный, откуда можно уплыть. Иллуга опустил взгляд. У него была тысяча возможностей снова начать врать — и тысяча «нет» в голове, которые это враньё запихивали поглубже в глотку. А у Флинса была тысяча возможностей запытать его… или убить. И всё же он этого не делал. Иллуге не верилось, что он пылает к людям страстной любовью, скорее… люди просто не заслужили его внимания, чтобы тратить на них силы. Это конкретно Иллуге не повезло. Он вспомнил Флинса в каморке на маяке, их первый странный разговор, когда Иллуга ещё не знал, что он на самом деле такое. Каждая клеточка его тела ожесточённо билась за то, чтобы ни единым словом не помогать Флинсу, чтобы этот неприветливый край встречал его так же холодно, как встретил в своё время Иллугу. И всё же. — Забытая земля, — сказал Иллуга тихо. Ощущалось это как нож, который он приставил себе к горлу, но, возможно, пора было перестать драматизировать. — Прошу прощения? — Забытая земля. Остров Хийси. Природная концентрация куувяки там настолько высока, что Дикая Охота редко может прорваться, а больше там ничего полезного и нет. Фатуи на этот остров плевать, постов не строилось, патрули почти не посылаются. Обычные люди тоже там не селятся, слишком сложно выносить такую энергию. Не знаю, что тебе вообще нужно, но, — Иллуга пожал окаменелыми плечами, — для беглого преступника это будет… относительно безопасно. На лицо Флинса он не смотрел, но странным образом почувствовал его улыбку. Когда Флинс улыбался, казалось, что всё спрятанное в тенях не представляет угрозы — если бы Иллуга взялся описывать это чувство в дневнике, то не нашёл бы других слов. — Мне не нужно ничего, кроме спокойствия, — мягко обронил Флинс. — Не так уж и много, если вдуматься. — Не в том месте ты спокойствие ищешь. — Кто уж теперь виноват, — Флинс помолчал. — Вы там бывали? — На Хийси? Ни разу. Сказал же, что Фатуи там делать нечего. Слова приходилось давить через силу, и Иллуга прожевал ещё одну ягоду. А какой у него был выбор? Умрёт — и не выйдет вообще никакой пользы, а так хоть был шанс выбраться из этой карусели со стабилизатором в руках и с поруганной честью в подарок. Что до ареста… Иллуга подавил раздражённый выдох. У него ведь даже Глаза Бога не было, чтобы Селестия сочла его достойным своего внимания, но за какие-то грехи Флинса ему всё же послали. — Что ж, значит, Хийси, — подытожил Флинс. Поднялся со стула, красноречиво ставя точку, но затем расписался постскриптумом: — Вам следует помнить, господин Иллуга, что командирская честь в том числе предполагает необходимость держать слово. Однажды вы его уже нарушили. Пожалуйста, пусть это так и останется… досадной ошибкой, которая больше не повторится. Когда Иллуга собрал в голосе достаточно твёрдости, чтобы огрызнуться в ответ, Флинса у его кровати больше не было. Осталась миска ягод лакка и унизительный осадок в душе, который собирался у него, когда старик отчитывал за пропущенную тренировку.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Дата: ███

В заброшенном рыбацком доме на Звёздной отмели нашёл наконец старую чернильницу и запасы табака. Чудо, что ни то, ни другое не засохло за давностью, но половина случившегося за последние дни — чудо. Другая половина — проклятие.

Если мои записи попадут в чужие руки, зафиксирую для ясности. Флинс бежал из-под ареста, взяв с меня обещание проводить его к границе. Огонь, который я запер в собственном фонаре, — пожалуй, единственная причина, по которой я ещё жив. Во время побега Флинс также похитил сломанный стабилизатор, и я всё же должен вернуть его в руки инженеров. Возможностей сдерживать Дикую Охоту и без того немного.

Моя попытка вернуть Флинса под арест с треском провалилась. Провожу его до забытой земли, а дальше… Бездна его знает. Дневники заводят для того, чтобы разбираться в своих эмоциях, а я не чувствую ничего, кроме смятения и стыда.

Скучаю по ребятам. Надеюсь, они не слишком волнуются из-за моего отсутствия. Вдруг к моему возвращению Бьорн наконец поймёт, каково это — быть командиром, и не станет препятствовать своему назначению?.. Жаль было бы его терять, но лучшего для него пожелать сложно.

И Анлейв. Царицы ради, надеюсь, его страсть к горячительному хоть как-то сдерживается. Если вернусь к опустошённым запасам огненной воды, лучше уж самому потеряться на забытой земле, я не вынесу.

Иллуга выпрямил колени на пороге. Солнце медленно падало в воду, воздух холодел, и талый снег на побережье выглядел как неаккуратная проседь по тёмной земле. Баночка чернил и остатки табака, откопанные среди паутины в дальних ящиках, помогли ему поставить голову на место — Флинс, обнаружив его за скручиванием сигареты, только вздохнул. Просить его прикурить Иллуга не стал, выбрав вместо этого горделиво бороться со старым огнивом. Больше не он решал, когда им выдвигаться в дорогу. Флинс лишь сказал, что они покинут дом после заката, а до тех пор Иллуге стоит «набраться сил». На отмели в изобилии хватало крабов, остатки тушёнки из консерв Иллуга прикончил, но становилось ясно, что долго так продолжаться не может. Ему нужны были припасы, иначе голод и обезвоживание прикончат его раньше, чем решит Флинс. А если уж они собирались сунуться на забытую землю, где ничьи кладовые опустошить не получится… Иллуга привык заставлять себя работать на последнем издыхании, и всё же у любого тела имелись пределы. К своему он уже несколько раз был непростительно близок. Бездумно глядя на россыпь солнечных бликов по воде, Иллуга покрутил в пальцах сигарету. Из табака вышло собрать всего три штуки, и оставшиеся он собирался приберечь на случай, когда станет совсем хреново. — Это и правда вас успокаивает? Флинс вырос за спиной неслышной тенью, но Иллуга даже не вздрогнул. В какой-то степени после того, как камень вранья упал с сердца, ему стало легче дышать — опуская всё остальное, конечно. — Когда ничто другое уже не помогает, — хмыкнул Иллуга, пряча сигарету в карман тулупа. — Что, пятьсот лет назад табак ещё не придумали поджигать? — Концепт мне известен, — с сомнением отозвался Флинс, — но я никогда не мог взять в толк, какая от него польза. — А от огненной воды какая? Мягкий смех совсем уж неожиданно пощекотал затылок. Флинс перешагнул порог, и весенний ветер с энтузиазмом подхватил полы его плаща. — Тут ваша правда, господин Иллуга. Что ж, если вы чувствуете себя лучше, нам пора. …оставляя на отмели цепочку следов, Иллуга в последний раз обернулся на рыбацкие дома. Задержал взгляд на соседнем, где много дней, или недель, или месяцев назад в дверь колотила маленькая девочка, с ужасом ждущая спасения. Под рёбрами жгло желанием сделать что-то, чтобы… почтить её память. Но почитать мёртвых Иллуга умел лишь молчаливым тостом за общим столом и тяжестью растраченных жизней на душе. «Прости, что не пришёл раньше», — сказал он мысленно. И, подхватив фонарь, побрёл за Флинсом. При закатном свете прошлая ночь казалась лишь кошмарным сном, но голубой огонёк за решёткой лампы напоминал, что Иллуга действительно видел то, что видел. И, разглядывая аккуратную косу на спине, так похожую на язык тёмного пламени, он никак не мог взять в толк… — Зачем ты это сделал? Вопрос сорвался с языка сам. Флинс, будто только этого и ждал, лишь голову к нему отвернул: — Что именно, господин Иллуга? — Если уж запомнил моё имя и пару раз грозился убить, многовато мне чести для господинов, — Иллуга едва не закатил глаза, выравнивая с ним шаг. — Зачем… помог девочке. Тебя ведь никто не просил. Флинс молчал в тон ветру, гуляющему у прибрежных скал. Иллуга уже решил было, что сейчас он переведёт тему на чудную погоду, но Флинс вдруг бросил: — Когда-то это была моя работа. Вы бы ничего не сумели для неё сделать. — Твоя работа — успокаивать призраков? Никогда бы Иллуга не поверил, что окажется в обстоятельствах, где такие вещи произносятся вслух. Но Флинс усмехнулся снисходительно: — Я ведь сказал вам, что в древних легендах заблудшие души находили дорогу, следуя за голубыми огнями. Ни одна легенда не берётся из ниоткуда, просто люди зачастую живут слишком короткую жизнь, чтобы убедиться в их реальности. Ну, да. Если уж Флинс разменял восьмое столетие, Иллуга в его глазах должен быть не более, чем смешно лопочущим младенцем. — Ты говорил, что и на кладбище было полно призраков, — Флинс спокойно кивнул. — Значит, ты в курсе, чьи там были могилы. На этот раз Флинс молчал куда дольше. Будто решал, достоин ли Иллуга этого знания и как вообще оно может ему пригодиться. Иллуга, в общем-то, тоже на пользу не рассчитывал — наверное, природная тяга закрывать пробелы в историях, которые он видел своими глазами. Раз уж пробел в собственной истории ему уже не заполнить. — Это… — Флинс запнулся. Казалось, он впервые не знал, что сказать. — Это могилы, оставшиеся со времён бедствия пятьсот лет назад. На том кладбище похоронены воины, которые сражались за приграничье. — Когда Бездна прорывалась по всему континенту?.. — Да, — Флинс обернул к нему взгляд, по которому снова не вышло прочитать ни единой эмоции. — У нас с вами есть некоторые… разногласия по поводу исторических событий, но, думаю, вы не станете отрицать, что масштаб катаклизма был ужасающим. Успев позабыть о том, к чему привёл их прошлый разговор об исторических событиях, Иллуга оглушённо помотал головой. Значит, он стоял у могил своих товарищей — таких же солдат, как и он сам, как и весь его отряд. — Но Фатуи не имеют привычки хоронить своих людей в чужой земле, — возразил Иллуга вполголоса. — Тела погибших… мы всегда стараемся доставить их на родину. А тут целое кладбище… По губам Флинса пробежала странная дрожь, будто он вот-вот неуместно рассмеётся, но ответил он на удивление миролюбиво: — Кто знает, что по-настоящему произошло на том кладбище и кто принял решение оставить сражавшихся именно там. Призраки, знаете ли, обычно переживают момент своей смерти, а не своих похорон. — И всё равно Бездну не удалось сдержать до конца, — глухо бросил Иллуга. — Столько потерянных жизней, а Дикая Охота до сих пор ходит по земле. Эту несправедливость он усвоил ещё в далёком детстве, в той его части, когда старику пришлось заново собирать его раздробленную жизнь. Иллуга тогда спрашивал о том же самом, а старик лишь вздыхал измученно: «Сынок, мы сражаемся с врагом, которого толком не знаем. Попробуй побить темноту палкой, вряд ли с ней от этого что-то станется». — Удручает, должно быть, — отметил Флинс, — нести службу в месте, которое постоянно терзает опасность. Флинс уже поднимал эту тему, и тогда Иллуга сказал, что ему всё равно где служить. Но сейчас присмиревшее сердце отозвалось мимолётной болью, и он отделался тихим: — Я бы положил жизнь на то, чтобы избавить приграничье от Бездны, если бы от этого был толк. Но максимум, что моя жизнь сделает, — это закроет собой какую-нибудь прибрежную деревню, чтобы дать ей простоять спокойно ещё пару недель. Этого Иллуга вслух не сказал: и без того весь разговор сворачивал в какую-то тоскливую пучину, а он уже чувствовал, что показал и рассказал Флинсу достаточно. Не для того он начал говорить правду, чтобы присовокупить к ней всю трагедию собственной жизни. За время службы он успел даже проникнуться этими землями. Была в приграничье какая-то общая с ним боль: безродный край, который не нужен даже собственному владельцу, обречённый на вечные сражения и, возможно, тихую смерть. У приграничья хватало своих шрамов, и всё равно здесь грело солнце, цвели цветы, плодоносила почва и после зимы наступала весна. — Благородная цель, — отозвался вдруг Флинс. Иллуга смерил его взглядом, но ничто в нём не выдавало, что сейчас он решил поиздеваться. — Не хочется быть человеком предрассудков, но от Фатуи я не ждал бы подобного. — Вот тебе повод от предрассудков отказаться. — Я уже, — губы осветила полуулыбка, — ещё с первой нашей встречи. Возможно, стоит не мне одному. Иллуга открыл было рот, но так и не придумал, что ответить. Камень в его огород, полный острой нелюбви к альвийскому народу — что ж. У Флинса было пятьсот лет проработать свои травмы по отношению к Фатуи, а вот у Иллуги не было ни дня, чтобы не вспомнить, что он вынужден сопровождать преступника. Поэтому он смолчал. И дальше они шли без слов. Обзорный пост так и остался где-то между скал похороненной надеждой Иллуги избавиться наконец от своего креста. Солнце скрылось, тени удлинились, а затем в закатных сумерках исчезли вовсе. Наступала холодная, неуютная ночь. Почему Флинс решил идти темнотой, для Иллуги так и осталось загадкой. Спрашивать он не стал, а ответ и так читался между строк — что-то о том, что так их будет сложнее заметить и меньше шанс на кого-то наткнуться. Кажется, Флинс твёрдо уверовал в истину, что Иллуга сдаст его первому попавшемуся солдату и помолится за их общее здоровье. Ступая по скалистому побережью в серебристом полумраке, они оставили Звёздную отмель позади, и Иллуга наконец сумел убедиться, что назвали её так не зря. Небо с неё действительно просматривалось изумительное. За отмелью, у прохода между скалами, Флинс впервые остановился. Луна и мягкий голубой огонёк из фонаря давали достаточно света, но в плывущих очертаниях Иллуга не сразу заметил, что заставило его сбавить шаг. А когда заметил — сердце встревоженно ёкнуло. Или это была смутная надежда. Иллуга уже не понимал, что у него там под рёбрами происходит. — Это печать, — растолковал он замершему Флинсу. Пространство впереди колыхалось и будто подрагивало натянутыми струнами, источая золотистое сияние. Даже в полной темноте свет был бы таким бледным, что уловить его стоило бы усилий. — От Дикой Охоты. Чтобы разлом, из которого они явились, не открылся снова. — Не думал, что Фатуи умеют ставить подобные печати. Иллуга думал было оскорбиться — послушать Флинса, так Фатуи чудо, что читать научились, — но мерным выдохом заставил себя удержать язву на корне языка. — То есть ты знаешь, что это такое. Флинс долго смотрел в колеблющийся воздух. Затем отвернулся. — Методы борьбы с Дикой Охотой остались те же, по всей видимости, — признал странным, глухим голосом. — Но кто её ставил?.. — Кто-то из патрульных с поста, наверное, — Иллуга пожал плечами, грудную клетку заскребло. — Если здесь была Дикая Охота, лучше не стоять столбом. С ней разобрались за нас, но даже с печатью я бы не рисковал. — С теми, кто разобрался, я бы тоже предпочёл не сталкиваться, — пробормотал Флинс. На это у Иллуги нашлись бы возражения, но их тоже пришлось оставить при себе. Проход между скалами вывел их на удобную тропу, которая должна была забирать выше, к плато. Ещё в рыбацком доме Флинс заставил его чуть ли не по памяти зарисовать всю карту острова и маршрут до Хийси — что Иллуга скрипя зубами, но сделал. Так что Флинс теперь, к большому его сожалению, знал, что дальше придётся снова спуститься к побережью, чтобы не выйти к ремонтным мастерским. Луна делала из его силуэта впереди такого же призрака, как те, среди которых он спал. Глядя ему в спину, Иллуга снова задумался: неужели пятьсот лет по соседству с солдатами, сражавшимися за приграничье, не примирили его с Фатуи? В чём именно заключались его преступления, что Флинс сделал, чтобы бежать теперь от смертной казни? Иллуге раньше не приходило в голову просто открыть рот и спросить. Казалось почему-то, что разбираться в преступлениях должен снежнинский суд, а не простой солдат. Что его дело — лишь передать под арест и помахать платочком тюремной каталажке на прощание, а затем задвинуть этот неприятный эпизод подальше и вернуться к своим делам. Но сейчас… если уж действительно помогать, а не делать вид — пусть и всё ещё против воли, — Иллуга имел право знать, кому именно. И сейчас тихая ночь даже заставляла думать, что Флинс может ему ответить. Сказать правду. Иллуга ускорил было шаг, губы дрогнули, но… — Стойте. Флинс вытянул руку, Иллуга в который раз чуть не врезался в неё грудью. — Ты в следующий раз не стесняйся, сразу через плечо бросай, — процедил он уязвлённо. — Что? Флинс приложил палец к губам. Кивнул куда-то левее, сквозь деревья. Иллуга прищурился: в темноте любой источник света бил прямо в глаза, и там, за листвой и стволами, отчётливо проглядывались рыжие языки пламени. Костёр. А если костёр — значит, люди. — Спрячьте фонарь, — приказал Флинс чётким шёпотом. — У меня нет желания… — Эй! Учитель, там кто-то есть! Сердце у Иллуги упало, и он машинально перехватил копьё. Что ж, не все здесь считались с желаниями Флинса. Кусты затрещали. Тяжёлые шаги ломились по равнине прямо к ним. — Пожалуйста, постойте! — голос был надрывным, юношеским. Иллуга переглянулся с Флинсом, поймав с ним странную волну единодушия: напряжение прокатилось по телу до кончиков пальцев, он отвернул фонарь в сторону, Флинс поднял ладонь. — Я же видел там огонь… пожалуйста! Нам нужна помощь! Листва расступилась, и на поляну, хромая, вывалился человек. Прозрачный лунный свет мягко засеребрил его тёмные волосы и — форменную синюю бекешу с изорванным подолом. Иллуга резко выпустил воздух. Парень был из Фатуи.