Соловьиные крылья

Иллуга смотрел парню в глаза, позабыв о копье и собственных инстинктах. Задушенным узлом в горле скрутилась паника: на мгновение показалось, будто он узнаёт мальчишку, а значит, и тот может его изобличить… но луна выглянула из-за облаков, свет пробился сильнее, а с ним пришло и облегчение. Лицо было незнакомым. Молодым, перепуганным, но — незнакомым. Помедлив долгую секунду, Иллуга опустил копьё. Царицы ради, парень выглядел его ровесником, но казался сущим ребёнком. — Вы… — он заметно оробел, переводя между ними взгляд. Наверное, на пару с Флинсом они и правда представляли странное зрелище. — Помогите, пожалуйста! Мой товарищ ранен, а я совсем не умею… меня от вида крови… Иллуга сморщился, проглотив мимолётную боль. Что-то в нём воскресло при виде форменной бекеши, будто его собственное звание командира осталось где-то в прошлой жизни, — и тут же уступило место тревоге. — Сильно ранен? — Я… я не знаю, — парень обернулся к костру между деревьями. — Он не может ходить. За нами с поста должны были послать врача, но никто так и не явился… а кровь… Кто же идёт в Фатуи, если боится крови… Иллуга запер за прикушенным языком удручённый вздох. Не все солдаты, которых он знал, бежали за честью и моральным долгом, кого-то просто устраивало солидное жалованье. Может, и парень больше нигде не пригодился. Иллуга искоса взглянул на Флинса, оценивая его энтузиазм. Тот стоял с таким лицом, будто сам себя пытался перебороть. — Нужно помочь, — тихо сказал Иллуга. Он не ждал от Флинса подвигов, особенно во славу Фатуи, но тот на удивление мирно кивнул: — Мне тоже так кажется, юный господин, — и обернулся к парню. — Ведите нас… прошу прощения, мы не представлены. — Рядовой Ошкари, — тот отвесил череду быстрых поклонов, больше похожих на судороги. — О Царица, спасибо вам! Он снова исчез в кустах. Флинс покачал головой, будто сетуя на досадные недоразумения, которые отвлекали его от собственной цели, и Иллуга украдкой шепнул ему: — Не называй настоящих имён. И вообще поменьше болтай. Я разберусь. — Надеюсь, разберётесь так, что я не окажусь за решёткой снова, — усмехнулся Флинс. Иллуга кивнул сам себе: на этот раз издевался. — Нет нужды напоминать вам… — Если не веришь, можешь со мной не идти. Обещаю не возвращаться с наручниками. Поставив точку на новом витке угроз, Иллуга двинулся сквозь листву на свет костра. Он не проверял, идёт ли Флинс следом: в сердце снова поднялась злость пополам с острой тоской, фатуйский шеврон в кармане жёг кожу, и Иллуга искусал все щёки, чтобы не выпустить ворох мыслей на лицо. Заросли расступились, выведя на маленькую поляну в окружении деревьев. Вялый костёр и вправду горел в самом её центре — скорее как сигнал, такой слабый огонь в холодную весеннюю ночь едва ли мог согреть. Ошкари бережно склонился над опричником у самой границы света, и Иллуга, ступив вперёд, смог рассмотреть его получше. Этот был старше, с шапкой седых волос и давними морщинами на лице. Крови на самом деле оказалось не так уж много, но лодыжка у старика была вывернута под пугающим углом, лицо перекосило судорогой боли, которую сдерживали уже много часов, а рядом вперемешку валялись лоскуты бекеши и пустые бутылки. Пахло спиртом и ржавчиной. Иллуга опустился рядом. Старик с усилием сфокусировал на нём взгляд, голос едва не хрипел: — Ну, Ошкари, я твоё упорство недооценил. Даже среди ночи умудрился кого-то найти… — он с усилием протянул руку. — Зовите меня Януш. Простите этого юнца, он вбил себе в голову, что я едва ли не на последнем издыхании… — Орест, — кивнул Иллуга после паузы. Так звали его соседа по комнате в академии, и после выпуска его, кажется, отправили под начало госпожи Слуги — достаточно далеко, чтобы Януш с ним не пересекался. — Давайте для начала посмотрим, может, он ещё и прав. Взгляд Януша снова собрался на его лице. Губы исказились болью, затем он аккуратно вытянул ногу. — Прошу, господин Орест. Хотя мне кажется, что всё это пустяки и Ошкари зря наводит панику. Но я и сам в ранениях ничего не смыслю, я простой солдат из курьерских, нас здесь вообще не должно было быть… «Как и нас на том проклятом маяке», — мысленно вздохнул Иллуга. Половина их шрамов зарабатывалась в сражениях, а вторая половина — под девизом «нас не должно было здесь быть». Сквозь треск веток на поляну пробился Флинс, заслужил от Иллуги взгляд под названием «не открывай рот, раз уж явился» и молча встал у костра. Иллуга аккуратно прощупал ногу. Он в лазарете был частым гостем, с лёгкой травмой сумел бы разобраться своими силами, а отсутствие крови давало надежду, что Янушу по этой земле ещё ходить и ходить. — У вас вывих, — он чуть отстранился, удержал вздох облегчения. — Не так уж страшно, но лучше вправить. — Господин, позвольте мне. Иллуга поднял неприятно удивлённый взгляд. Флинс, склонившийся рядом, с каменным лицом приподнял бровь: «Что-то не так?» «Всё не так, — молча сигнализировал Иллуга поджатыми губами. — С каких пор ты у нас и по вывихам специалист?» Вести более глубокие мысленные диалоги лицу Флинса, в целом непривычному к эмоциям, было уже сложнее. Он протянул руку, потеснив Иллугу, с хозяйским видом бросил Янушу: — Вам может быть неприятно. Всего на секунду, потом боль уйдёт, — и без предупреждения потянул лодыжку на себя. Тело Януша дёрнулось, и он промычал сквозь зубы что-то настолько витиеватое, что трава вокруг чудом не пожухла. Стальной хваткой Флинс удержал ногу от резких движений, глаза впились в искажённое болью лицо с внимательностью хирурга. Несколько долгих секунд по поляне плыло эхо придушенного крика, и затем Януш протяжно выдохнул. — И вправду легче!.. У вас волшебные руки, господин… — …Фольц, — торопливо вставил Иллуга. — Конечно. Прошу, примите мою благодарность, господа. Януш осторожно пошевелил ногой, и Флинс отстранился. Его лицо всё ещё ничего не выражало; он будто не человеку ногу вправил, а буднично забросил птенца в гнездо. — Вам сейчас лучше отдохнуть. Не тревожьте ногу, и, думаю, к рассвету с хорошей опорой сумеете ходить своими силами. Януш расплылся в сердечной улыбке: — Спасибо вам, господин Фольц. И вам, господин Орест! Нам невероятно повезло, что вы проходили мимо. Его лицо приняло озадаченное выражение, и Иллуга почувствовал, как внутри всё неуютно переворачивается. Ну, вот, сейчас он сообразит, что двое странных людей, проходящих мимо по пустынной равнине среди ночи — это, мягко говоря, ненормально и заслуживает объяснений. Он заговорил сам, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, а не сбивчиво: — Мы лишь хотели прогуляться по окрестностям Нашгорода и сами не заметили, как сошли с тропы. По темноте очень сложно найти обратную дорогу, так что это нам повезло наткнуться на солдат, которые знают местность. Где-то на ребре появился ещё один синяк от вранья: сидеть у костра в окружении людей Фатуи с собственным шевроном в кармане и лгать о том, что он Фатуи не являлся… у Иллуги в жизни хватало мрачных страниц, но ещё ни одна не резала по внутренностям с такой завидной регулярностью. Януш, наверное, истолковал его тень на лице по-своему. Кивнул без удивления: — Да, вдали от постов опасно бродить без сопровождения. Но вы, я вижу, подготовлены ко всякому. Даже оружие при себе. Пальцы Иллуги до боли сжались на древке копья, а в следующее мгновение грудь перехватило страхом. Проклятье. Копьё. Оно ведь было из стандартного фатуйского снаряжения, Януш не мог его не узнать: такие выдавали каждому новобранцу. Какой-то неведомой силой Иллуга заставил себя отвернуть от Флинса дикий взгляд, проглотил липкое ощущение на языке, открыл было рот, чтобы придумать на ходу что-нибудь ещё… но: — Оружие нам одолжил один из патрульных на выходе из города, — Флинс спокойно передвинулся ближе к костру, поджал ноги. В глазах отражением танцевали огоньки пламени. — Это было очень предусмотрительно с его стороны, мы едва не наткнулись на Дикую Охоту. Жаль, что копьё всего одно и я господину Оресту в сражении мало чем сумел бы помочь. Иллуга перевёл дух. Что ж, Флинс врал складно и явно лучше, чем он сам — чего ещё ждать от альва, как не потрясающего умения плести языком. — Видно, у всех нас сегодня счастливый день, — обстоятельно подытожил Януш. — Ошкари, ты-то чего там сидишь? У нас осталось кое-что из припасов, самое время накормить наших спасителей хорошим ужином. Едите беличье мясо? Слабая дрожь в ногах при фантомном запахе горячей еды едва не отключила Иллуге голову. На душе от вида форменной одежды всё ещё скребли кошки, но за ужин он готов был вознести этих двух потерявшихся солдат на небеса прямо к воротам Селестии. Лично на руках. Расслабиться при таких обстоятельствах было почти невозможно. Плотный запах жареного мяса плыл по поляне следом за дымом, щекоча ноздри, и Иллуга под пустоту в желудке старался лишь не бросать на Флинса слишком частые насторожённые взгляды. Ошкари подсел ближе к костру, Януш почти не шевелился, но принялся болтать с наслаждением старика, впервые за шестьдесят лет нашедшего хорошие уши. Он не рассказывал ничего важного — мелочи о службе, жалобы на начальство, список лучших городских таверн, — но Иллуга всё равно поймал себя на том, что держит каждую клеточку тела в напряжении, готовом остановить мирную беседу. Он знал обо всём этом и без чужих историй. О многом — на собственном опыте. Вспомнил даже командира Януша, которого видел пару раз на посту у Нашгорода, ещё когда сам служил в логистике. Но Флинс слушал с таким вниманием, будто увлекательнее разговора с ним за последние годы не приключалось, и Иллуга не мог взять в толк, это искренность или вымученная вежливость. — …вот так и вышло, что я только задержал бы весь отряд, — говорил Януш, помахивая веткой с мясом. Флинсу явно было не по вкусу, специй снова не нашлось, и ел он уж точно из вежливости. — Мы договорились, что Ошкари останется за мной присмотреть, а ребята вернутся на пост за врачом, но мы просидели здесь до самой ночи — а врача как не было, так и нет. Если бы не вы, уж не знаю, стали бы мы лёгкой добычей для волков. Он подтянул к себе бадью с водой, ходящую у костра по кругу. Впервые с маяка Иллуга сумел напиться обычной воды, которая не была ягодным соком, и с этим в голову пришла странная в своей абсурдности мысль. Не потому ли Флинс позволил ему сунуться к Фатуи и скоротать с ними ночь — чтобы Иллуга получил нормальную еду и восстановил силы?.. На взгляд Иллуги, уже привыкшего, что за этим взглядом либо ложь на лжи, либо угроза за угрозой, мысли стоило захорониться на ещё каком-нибудь кладбище. Но ведь Флинса и помогать никто не просил. И всё равно раз за разом он делал что-то… такое. Шёл к перепуганной девочке. Искал Иллуге ягоды. Вправлял вывих старому солдату. Может, люди всё-таки значили для него не то, в чём он так старался заверить. Окончательно запутавшись и толком не устав с короткой дороги, Иллуга не сумел уснуть. Костёр затухал, Ошкари откровенно клевал носом, и даже в голосе Януша поубавилось энтузиазма. — Вы ведь не вздумаете уходить такой темнотой? — строго спросил он, прерываясь на зевок. — Не спорю, спать на стылой земле — та ещё роскошь для спины, но вы, чего доброго, от города только дальше забредёте. Иллуга бросил на Флинса осторожный взгляд. Тот безмятежно грел у шипящих углей вытянутые ноги, делая вид, будто нуждался в тепле. — Думаю, мы могли бы остаться до восхода солнца, — улыбнулся Иллуга. — Заодно проследим, чтобы с вашей ногой всё действительно было в порядке. — Вот это другое дело. Учись, Ошкари, такими положено быть молодым юношам! Ошкари уныло кивнул. Иллуга даже искренне усмехнулся: с таким товарищем по отряду странно, что он до сих пор боялся крови. На его скромный взгляд, Януш и его бесконечный оптимизм внушали куда больший страх. На мгновение мысли уплыли за границы этой поляны, и в голове сама собой поднялась картинка. Та же ночь, тот же костёр, но вместо Флинса и сотни слоёв обмана — Анлейв с жестяной кружкой медовухи, Бьорн над игровым полем с дайсами, Эгле, ворчащая на какой-то пустяковый синяк. Голос Роллона затягивает песню, остальные подхватывают, и холодная ночь тут же становится теплее и роднее, принимая каждого в свои объятия. Иллуга ведь даже не знал, выбрались ли они с того острова. И если выбрались, то куда? Вернулись в бюро с повинной, взяли курс на Пирамиду? Когда они расстанутся с Флинсом, куда идти ему самому? Сдаться первому же посту со сломанным стабилизатором и отправиться на заслуженное наказание в стены штаба, так и не сказав отряду, что им нужен командир получше… да, наверное, так. Но лишь сейчас, у костра, Иллуга до явной боли по груди осознал, как сильно хотел ещё раз их всех увидеть. Треск горящей ветки рывком вытянул его из дурацкой фантазии. Януш тихо храпел в бекешу, Ошкари со слипающимися глазами ковырял угли — из чувства долга дежурного, наверное. Флинса рядом больше не было. Иллуга обернулся, углядев на краю поляны сливающийся с деревьями силуэт. Сунул руку в карман за сигаретой, чувствуя, как тоска по отряду требует забиться табаком, и с первыми вихрами дыма в глотке побрёл следом. Флинс на явный звук шагов не обернулся. Лишь отметил печальным вздохом: — И всё-таки это вредная привычка, господин… Орест. — Советы твои вредные, господин Фольц. А я без табака с ума сойду. Иллуга думал, что огрызаться будет со злобой, но вышло почти шутливо. Странное дело, сейчас ему находиться рядом с Флинсом и слышать его голос впервые было… почти легко. Будто костёр сделал из них если не друзей до гроба, то хотя бы не смертных врагов. А ведь Иллуга так и не спросил, за что его должен арестовать. Он упал боком на древесный ствол, выдохнул дым. Было почти совестно начинать этот разговор после стольких попыток сначала, собственно, арестовать, а потом интересоваться — но хотя бы ради собственного успокоения. — А ты… — Я должен снова вас благодарить, господин Орест, — очнулся вдруг Флинс. Прислонился к соседнему дереву, сложил руки на груди, и теперь они, наверное, напоминали двух стражей у входа в лес, как в настольной игре. — Я не могу знать наверняка, но тяжело, должно быть, лгать собственным товарищам. Табак плотной завесой опустился в лёгкие, захватив из воздуха воскресшее желание врезать Флинсу куда-нибудь по коленным чашечкам. Тяжело, должно быть. Ты себе не представляешь. Вместо этого Иллуга сощурился: — Я так понимаю, выбор у меня был между ложью и их смертью. Давай здесь без лишнего джентльменства. — Вы думаете, мне по нраву убивать? Иллуга забил тяжёлое молчание новой затяжкой. — А Бездна тебя знает, Флинс. Нечего о тебе думать, пока ты ничего и не рассказываешь, — он кивнул на поляну, где Ошкари был близок к тому, чтобы разделить с Янушем крепкий сон. — Тебя снова никто не просил лезть помогать, но ты снова это сделал. Призраков изгоняешь, вывихи вправляешь… Каких ещё талантов мне от тебя ждать? Может, ты первый тенор в Королевской труппе? Флинс тихо рассмеялся в ладонь: — Если вас правда это интересует, мне говорили, что я неплохо пою. До Королевской труппы мне, разумеется, далеко, если она так же хороша, как в моё время, но… — Меня не пение твоё интересует, и ты прекрасно это понимаешь. Смех оборвался излишне трагичным вздохом. Может, тенором Флинсу в Королевской труппе и не быть, но в какую-нибудь лирическую пьесу на главную роль его бы приняли безо всяких прослушиваний. — Темперамент у вас, конечно, выдающийся, — признал Флинс со странной обидой в голосе. Будто знал бы об этом, когда сбегал — прихватил бы вместо Иллуги кого-то поспокойнее. — Господин Орест, я живу уже семьсот лет, вполне логично предположить, что я не тратил это время зря. Мне доводилось видеть и помогать с ранами намного серьёзнее обычного вывиха. — Впервые слышу, чтобы альвы вообще испытывали желание кому-то помогать. Это сорвалось с языка само, на том самом раздражении, которое Иллуга без толку пытался заглушить сигаретой. Но что он мог сделать, если Флинс такой… невыносимый? Двадцать слов там, где можно сказать два — и у Иллуги дёргается глаз и к горлу подкатывает ком. Только ему кажется, будто Флинс стал капельку понятнее — и он снова уходит от ответов, виляет по разговору, как заяц по кустам от лисицы. Тихая злость скользила между деревьями. Флинс обронил серьёзно: — Кажется, я начинаю догадываться, — Иллуга приподнял брови. — Ваша неприязнь к моему роду. — Флинс… — Я хочу знать. Сигарета падала горящим пеплом в землю. Иллуга вцепился в неё до помятой бумаги и крошева на пальцах, впервые ощутив, насколько в ночном лесу, вдали от костра, холодно. Либо холод сквозил от самого Флинса, а костёр затухал уже у него в груди. — Хочешь знать, почему я не жалую альвов? — едким шёпотом поинтересовался Иллуга. — О себе нихрена не рассказываешь, а я, будь добр, выложи тебе всё на блюдечке? Флинс бросил опасливый взгляд на поляну. Заговорил тихо, почти смиренно: — Юный господин, я помню, что это неприятная история, но… — Так с какого хрена ты в неё лезешь? — Я и не хотел бы. Но, мне кажется, я имею право знать, если мой народ за прошедшие столетия совершил что-то… недостойное. К горлу вместо дыма подкатил смех. Иллуга открыл было рот, чтобы рявкнуть ещё что-нибудь — о том, сколько у Флинса на самом деле прав и куда он может засунуть свои без толку прошедшие столетия. Но глаза Флинса, лампами мерцающие в тени деревьев, вдруг врезали под дых напоминанием, как они выглядели той ночью, когда он без колебаний пошёл навстречу плачущей девочке. И сейчас, когда он вправлял ногу Янушу — солдату Фатуи, которых Флинс должен был ненавидеть. Иллуга медленно опустил руку с сигаретой, выгнал из лёгких весь воздух. И так и остался — стоять, врастая спиной в древесный ствол, и думать. Флинс на его вопросы хотя бы отвечал. Да, не полностью, да, увиливая — но какие-то крохи Иллуга от него собирал. А о себе не обмолвился ни словом. — Хорошо, — шепнул он в сигаретный дым. Кажется, после этого разговора ему понадобится ещё одна. — Пусть это будет благодарностью за твою помощь. — Если вы хотите трактовать так… Иллуга уже не хотел ничего, кроме спокойной смерти подальше от Флинса в частности и всего его народа в общем. Ему просто нужно было какое-то оправдание перед самим собой. — Ты знаешь, что получить звание Фатуи можно через Императорскую военную академию? Она ведь должна была существовать, когда ты… Флинс молча кивнул, Иллуга выдохнул снова. Потом, подумав, затянулся. — Не знаю, как раньше, а сейчас, если хочешь занять в Фатуи хорошую должность, нужно отучиться в академии. Без неё нельзя получить повышение до офицера, элитные гвардейцы — тоже выпускники. Туда идут все, кто хочет служить с самого детства, других вариантов нет. — Надо полагать, вы тоже пошли. Заново разозлиться не получилось, Иллуга только плечами пожал. — Я жил с приёмным отцом, офицером в отставке. Конечно, я пошёл. Не знал, чем ещё мог заниматься, чтобы оправдать его надежды. В академии смотрят на всё: на тренировки с оружием, на выносливость, на рукопашный бой. Разведка, ориентирование на местности, инженерия, первая помощь, стратегия… Всё. Обычному человеку пробиваться сквозь это — всё равно что переть против полчища упырей из Дикой Охоты. Повезёт, если доживёшь до выпуска и не растопчут. Кажется, Флинс не до конца понимал, где связь между фатуйским обучением и альвами. Иллуга мелко усмехнулся, стряхивая пепел: ничего, сам же хотел знать. Сейчас поймёт. — Я ходил на уроки с детьми самых знатных родов Снежной и тренировался с дворянами-альвами, которые чаще всего поступали в академию от скуки. Они были сильнее. Обычно выше. Богаче, куда без этого. И, как правило… заносчивее. «Эй, не плачь ты так. Когда мы получим офицерские знаки, тебе найдётся место в карауле». — До людей им не было никакого дела, — равнодушно рассказывал Иллуга мёрзлой земле под ногами. — Они знали, что можно прикладывать едва ли десятую часть усилий — дальше фамилия, деньги и природные особенности сами пробьют им путь в высшие эшелоны. Человек, который тренируется на площадке до рассвета, чтобы потом, при офицере, суметь хотя бы выйти с ними вничью… первое время им было просто смешно. Но с годами, наверное, само моё существование встало им поперёк горла. «А, цыплёнок! Не слишком ли ты наглеешь? Правда думаешь, что можешь держать меч? Дайте ему деревянный, а то ещё поранится». — Начали они с малого. Воровали вещи, бросались издёвками, отбирали обед — чем ещё развлекаются одуревшие курсанты. Потом… наверное, им стало слишком скучно. И в ход пошла альвийская сила. «Ну-ка, птенчик, у тебя и правда такая тонкая кожа? Если я сделаю вот так, этого хватит, чтобы её порвать?» — Они старались без серьёзных травм — насколько альвы могли переложить на людей своё понимание того, что такое «серьёзная травма». Чтобы не привлекать внимания. Но один на память всё-таки оставили. Ночное дыхание пустило по коже липкие мурашки, когда Иллуга спустил рукав тулупа и оголил плечо. Только сейчас он взглянул Флинсу в глаза. Тот смотрел не отрываясь. Иллуга дал ему пару секунд полюбоваться. Отблесков костра и его любви к темноте должно было хватить, чтобы во всех подробностях рассмотреть длинный рубец, шедший от точки пульса на шее ниже к локтю. Он был некрасивый и бесславный: Иллуга заработал его не в сражении, защищая чью-то жизнь, а в бараках академии, когда желание выслужиться в тренировочном бою привело к тому, что его соперник получил мечом по лицу. Иллуга даже не помнил, кто из них это был. Помнил, что бил плашмя и изо всех сил, но на альвийской коже и синяка не осталось — оттого показывать этот шрам ощущалось всё равно что раздвинуть грудную клетку и продемонстрировать Флинсу внутренности. Тогда было безумно больно и обидно. Тогда Иллуга едва не бросил учёбу с концами. Он зашивал рану своими силами, слишком гордый или слишком напуганный для похода в лазарет, и несколько недель после этого тренировался с повязками, пропитанными кровью. Но не рассказал даже старику. А теперь почему-то рассказывал Флинсу. — Поэтому к твоему роду я большой любви не питаю, — Иллуга вернул тулуп на место, запахнулся плотнее. — Люди для вас — смешные игрушки, а я не для того положил жизнь на свой шеврон, чтобы зваться игрушкой. Он придавил догоревшую сигарету носком ботинка. Флинс молчал, и на памяти Иллуги это было самое ошеломлённое и потерянное молчание, которым Флинс его удостаивал. Он уже повернулся, чтобы уйти к костру, как рука тяжестью надгробной плиты легла на плечо. Почему-то сбрасывать её Иллуга тоже не стал: не осталось сил. — Господин Иллуга, — позвал Флинс. В голосе чудилась хрипотца, тот повернул голову, столкнувшись с ним взглядом. И правда две яркие лампы, в которых лишь изредка светились человеческие эмоции. И сейчас светилось. Что-то похожее на сожаление. — Знаете, обычно я горжусь своим красноречием. Но сейчас мне… даже не вспомню, когда в последний раз с таким трудом подбирал слова. — Хотел же знать. Вот, узнал. Отвечать необязательно, спасибо и пожалуйста. Казалось, что чем больше в голосе будет льда — тем меньше будет чувствоваться покалывающий шрам. Точно прошлому его за таким щитом не достать. Иллуга повёл плечами, и Флинс, будто лишь сейчас вспомнив о своей руке, потерянно отпустил. — И всё же сказать я должен, — он снова замолчал. Надо же, вот как действительно заставить его заткнуться: вывалить душещипательную историю и показать старое увечье. — Господин Иллуга, я сожалею, что знакомство с моим народом отразилось на вас… таким образом. — Только опусти, пожалуйста, заверения, что ты не такой, ты хороший, — Иллуга закатил глаза. — Разницу я вижу, слава Царице, ещё не ослеп. Правда, пресловутая разница Флинса с альвами из академии заключалась лишь в том, что те тыкали в него ножами из праздного любопытства, а этот — ради конкретной цели. И вместо физических ножей у него шли неуместные вопросы. Иллуга ещё не разобрался, что хуже. — Я не думал вас ни в чём заверять. Правильнее будет сказать, что я… впечатлён, — Флинс вдруг искоса ему улыбнулся. — Вы сумели пробиться сквозь это окружение, заслужили высокое звание. В таком возрасте это редкость, хоть моё понимание человеческих лет слегка размыто, — пауза, взгляд в сторону. — Полагаю, сколь бы ни были сильны те альвы, им всё же стоило бы у вас поучиться. Иллуга думал было фыркнуть: в словах Флинса была лишь крупица правды, на деле они спокойно получили свои шевроны и отправились с офицерскими званиями на самые мирные посты, даже не выехав из Снежнограда. Но это, кажется, был комплимент — и по меркам Флинса на удивление искренний. На комплименты положено реагировать не так. Поэтому Иллуга пробормотал: — Спасибо, — ощущалось это неестественным налётом на языке. О Царица, он благодарил преступника. — Но больше меня о таком не спрашивай. — Как пожелаете, — Флинс поклонился, выбив у Иллуги слабый смешок. Дворянские замашки. — Вам тоже спасибо, господин Иллуга — за вашу откровенность. И ваше… доверие. — Это было не доверие, Флинс. Ты просто меня достал. И мне показалось, что ты и правда заслужил что-то от меня услышать. Хотя бы, да, в благодарность за то, что пытаешься чинить людей, а не ломать. — Всё-таки искусству лгать вы и правда скверно обучены, — вздохнул Флинс. — К моему счастью, наверное… Может, вернёмся к костру? Раз уж этой ночью продолжить путь не выйдет, вам следует отдохнуть. Возражений у Иллуги не нашлось. Лесные тени подхватили призрачную улыбку Флинса, и она наконец проникла до костей теплом, которому здесь неоткуда было взяться. Кажется, Иллуге стало легче.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Дата: ███

Мы встали лагерем недалеко от поворота на мастерские, в небольшом лесу на плато. Кажется, этой ночью Флинс хотел пройти куда больше, чем вышло, но такова уж его судьба — встречать на пути Фатуи, которым постоянно нужна помощь.

Господа Януш и Ошкари — неплохие собеседники. Может, рядовой Ошкари и боится вида крови, но мясо на костре у него выходит превосходно. Будь я всё ещё собой, рекомендовал бы его в повара, а не в солдаты, вертелом он орудует лучше.

Тяжело. Конечно, по-другому быть не могло, но я и не догадывался, что ложь отнимает столько сил. Возможно, поэтому у меня с ней не задалось: копьём махать я привык, а над каждым словом думать…

Первые солнечные лучи бледной лампой падали на дневник. В голове было возмутительно пусто, и перо роняло на конец строки кляксу за кляксой, пока Иллуга не решил, что достойных слов для своей эмоциональной мясорубки сегодня не найдёт. Он перевернул страницу. На тихий шелест никто у костра, даже Флинс, не поднял головы.

Дата: ███

Меня зовут Иллуга Никитич, командир шестого исследовательского отряда Фатуи под началом Седьмой Предвестницы Её Величества Царицы. Человек со мной — Кирилл Чудомирович Флинс, также известный как Кирилл Лазурное Пламя, альв из Снежной, обвиняемый в нескольких преступлениях против нашей родины. Во имя Её Величества прошу вас содействовать поддержкой и сообщить о нашем местонахождении, как только вы прибудете на пост. Передайте информацию в конструкторское бюро генералу-майору Сигурду.

Под лёгкий весенний ветерок Иллуга аккуратно вырвал страницу. Сложил вчетверо. Долго, до слёз в раздражённых глазах, смотрел на безмятежное лицо Флинса по ту сторону костра: тот старательно делал вид, что спит. Затем Иллуга поднялся на ноги, скомкал листок и бросил в шипящие угли. Одна правда, которую он родил с их ночного разговора, с неохотой занялась огнём и медленно исчезла. У лагеря остались только Иллуга и сотня слоёв его лжи. Первым к рассвету поднялся Януш. Всё равно не думая засыпать, Иллуга как раз подыскал ему подходящий костыль из обломанной ветки, и с ним старик смог сносно встать на ноги. Запасов еды больше не осталось, а солнце за холодной дымкой с каждой минутой светило всё ярче. Кажется, им пора было расходиться. Так они и расстались: Януш и Ошкари — с путешественниками, которые, разумеется, первым же делом вернутся в Нашгород, а Иллуга — со своей последней надеждой поспособствовать аресту Флинса больше, чем никак. Иллуге на прощание достался мех с водой, а Флинсу — ворох благодарностей и одобрительное кряхтение про его джентльменские манеры. Уже что-то. — Нашгород, — задумчиво сказал Флинс, глядя на тропу, по которой ушли солдаты. Словно название на язык пробовал и решал таким способом, надо ему туда или не очень. — Это ведь большой город, верно? — Крупнейший в приграничье. Но куда меньше, чем Снежноград. Иллуга смотрел им в спины, пока тропа не спустилась по склону. Какого чёрта он делал? Почему не сунул им записку? Это был чуть ли не единственный шанс, и Иллуга сам, своими руками бросил его в огонь. — Должно быть, там есть хорошие трактиры. Всё-таки отвернувшись, Иллуга оценил вдохновенное выражение лица Флинса. В уголках его губ в ужасе съёжилось подобие улыбки, и с упавшим сердцем Иллуга представил опасную перспективу делать крюк до Нашгорода. Потому что Флинсу, видите ли, захотелось в трактир. — По огненной воде заскучал? — В том числе, — серьёзно кивнул Флинс. — Но на самом деле я подумал о том, что Снежноград тоже должен был измениться за прошедшее время. Я не любитель шумных компаний, но в городе мне временами было даже… уютно. «Может, не стоило тогда творить ничего такого, чтобы тебя из этого города вышвырнули?» — хотел было поинтересоваться Иллуга. Раздражение на себя и свои колебания с лёгкостью перебросилось на Флинса — главного, вообще-то, виновника этих колебаний, — а Иллуга так и не успел разобраться, что с ним случилось на рассвете. Поэтому он лишь вздохнул: — Шумных компаний там точно не убавилось. Идём уже. Спуск с плато в обход основных троп занял порядочно времени, но у мастерских Иллуга действительно предпочёл бы не рисковать. Вся долина была напичкана техникой, тоннели снабжения тянулись через скалы, и что произойдёт, если Флинс решит там продемонстрировать свою альвийскую натуру… нет, ещё одна катастрофа в масштабах целого региона не входила в планы Иллуги на этот отпуск. В дороге Флинс неведомо как потянул его за язык, и Иллуга сам не понял, как начал рассказывать о Снежнограде. Он там рос, город любил, пряники от старушки из пекарни по соседству были вкуснейшие, игры в снежки — обязательный пункт на выходные и отгулы, а фасады зданий на широких проспектах можно было разглядывать часами. Иллуга не успел вдохнуть каждый сантиметр мостовых, прежде чем его отправили в приграничье после академии, но… кажется, Флинсу его скудных историй хватало. Было в этом что-то противоестественное — как делиться любимой игрушкой с дедом, который осыпал его розгами, а сам в детстве играл только с битыми бутылками. Опять доверять что-то чрезмерно личное. Но в глазах у Флинса Иллуга замечал кое-что, что заставляло его говорить дальше. Уж тоску и меланхолию его обычно непроницаемое лицо передавало до крайности выразительно. Может… может, именно поэтому Иллуга бросил записку в огонь. Та его часть, которой ещё в самом начале не понравилось видеть Флинса за решёткой, на мгновение устроила бунт, перехватила контроль над телом и теперь наблюдала за последствиями. Иллуга понимал Флинса по-человечески — как тот, кто тоже скучал по дому, но в силу обстоятельств не мог туда вернуться. И как тот, кто вынужден был действовать согласно принципам и устранять угрозу, не беря в расчёт, что говорит сердце. Но человеком Флинс не был. И здесь шрам на шее начинало колоть фантомной болью, а мысли заворачивали в тупик. По существу, думал Иллуга, Флинс мог и вовсе не знать, что там люди чувствуют, а все его сопереживания и вёдра воды в словах — обычный фарс, которого от него ждут. Где гарантия, что Флинс — это та самая сотня слоёв маленькой лжи, а не одна огромная? Как Иллуга может знать, что следующим враньём не будет «нет, я не собираюсь вас убивать»? Ни одна из этих мыслей так и не вывела его из дурацкого туманного лабиринта. В результате Иллуга даже не заметил, как за поворотом от мыса, по берегу которого они брели, показалась конечная точка. — Господин Иллуга, — позвал Флинс, но тот и сам видел. Дымка над водой окутывала весь остров, будто сама природа пыталась стереть его не только с карт, но и с поверхности земли. Нагромождение острых скал, которые наугад набросал безумный скульптор, даже солнечные лучи принимало неохотно — те скользили по туману и в нём же растворялись. Пейзаж Иллуга видел не впервые — пики забытой земли хорошо просматривались с верхних этажей мастерской, да и по побережью приходилось гулять во время патруля, — но впервые он собирался сунуться прямо… туда. Куда Фатуи соваться не особо любили. — Выглядит печально, — отметил Флинс тоном, каким подразумевалось, что рассчитывал он на большее. Что ж, утешать его Иллуга не собирался. — Выглядит так, как и должна выглядеть забытая земля. — Нам снова понадобится плот? — Моё лично счастье, что нет, — проворчал Иллуга. — Здесь мелко, ты даже причёску не намочишь. Он двинулся вперёд, оставив Флинса в лёгком недоумении ощупывать свою косу и проверять, что с его причёской не так. Но тут же пришлось остановиться снова. — Чтоб тебя, — Иллуга скрежетнул зубами. — Флинс… На мелководье, аккурат у самой границы островов, их поджидала Дикая Охота. Иллуга замер под защитой скал, нервно сжимая копьё. Так близко к мастерским — и сразу целая толпа… Без источника жизни, который мог бы спровоцировать их напасть, упыри бесцельно бродили по воде, занимая туман вокруг своими тусклыми факелами. По волнам плясали отражениями языки их дьявольского пламени, и всё вместе это походило на какой-то сумасшедший Праздник ледяного очага. — Я склонен считать, что на сей раз это не воспоминания, — тихо бросил Флинс. Иллуга метнул в него быстрый взгляд: слишком убийственная холодность сквозила в голосе, слишком яркой злобой окрасились его обычно пустые глаза. — Да и перевес… неприятный. — Если хочешь на Хийси, пробиться придётся. Иллуга отвернулся, древко копья скользнуло ниже. Упырей было с десяток — не так уж много для целого отряда, но смертельно опасно для одной тренировочной зубочистки и солдата, который только вчера отключился от обезвоживания. Выбора у Иллуги всё равно не оставалось, и тем не менее… да уж. Неприятный — не то слово. — Уж не собираетесь ли вы мне помогать? — хмыкнул Флинс на удивление смешливо. — Кажется, дальше вам со мной не слишком по пути. — Это Дикая Охота, Флинс. Я не тебе помогаю, а исполняю свой долг. Флинс издал ещё один странный звук с неопознанной эмоцией. Но Иллуга уже шагнул на мелководье с копьём наперевес, и этот звук сменился смиренным вздохом. Затем за его спиной заструился голубой огонь. И Иллуга ринулся на Бездну, чувствуя, как к сердцу приливает кровь. До этого самого момента он не видел, как Флинс сражается. И не увидел практически ничего — лишь пронзительные огненные вспышки, мелькающие среди обезображенных тел. Свой человеческий облик Флинс утратил, и мёртвые грудные клетки прошибало насквозь нечто среднее между языками пламени и разрядами молний. Оно двигалось почти неуловимо для человеческого глаза и вместе с тем — с неспешным, почти ленивым изяществом. Иллуге до его сверхъестественных танцев было как до луны пешком. И всё же копьё верно врезалось в призрачные тела, а рефлексы пока спасали от серьёзных ран. Огонь Бездны дышал пожарищем в лицо, и в дымных столбах чудился далёкий запах горелой плоти и запёкшейся крови. Бешеный адреналин, по которому Иллуга успел даже соскучиться, делал половину работы за него. Уворот — выпад — прыжок — снова уворот. В месиве мёртвых тел рябили выцветшие фатуйские бекеши, фермерские комбинезоны, едкие щупальца Бездны, тянущиеся по серой коже… Иллуга нырнул под вытянутую когтистую руку, встретил древком копья замах ржавого меча, у которого уже давно не было владельца, и выпрямился перед новым упырём. Остриё вонзилось прямо в мёртвое сердце, Иллуга на мгновение обернулся. Разлом над водой продолжал клубиться тёмными молниями. Оттуда, шатаясь, потянулось наружу новое покорёженное тело. — Флинс! — крикнул Иллуга в гущу голубых всполохов. — Нужно запечатать проход, иначе мы тут до заката… Голос взлетел фальцетом: вспышка пламени пронеслась мимо него и занялась на рукаве упыря, подкравшегося слишком близко. Иллуга отпрянул, машинально замахнулся копьём, и тело растворилось облачком пепла. А другое тело, куда более живое и холодное, врезалось ему в спину. Флинс вырос снова — такой же невозмутимый и, что хуже всего, даже не запыхавшийся. Бросил: — Справитесь с печатью? — Времени займёт, — Иллуге пришлось вжаться в его спину лопатками. Ещё один удар копья, ещё один язык голубого огня. — Если прикроешь. — За этим дело не станет. Давайте. Иллуга ещё успел увидеть, как его рука с нечеловеческой силой останавливает в полёте тяжёлый погнутый двуручник. Затем силуэт Флинса снова исчез в пламени, а он бросился к разлому сквозь чёрный туман и вспышки на воде. Иллуга вытянул ладонь. Возиться непростительно долгие минуты, к счастью, не пришлось бы: вблизи от забытой земли энергия куувяки сама, как намагниченная, тянулась к его пальцам. Иллуга выдохнул бешеной скороговоркой: — Ну, давай, давай, мне сейчас очень некогда!.. Тонкие серебристые нити с лёгкой неохотой потянулись к нему. Медленно, как у полусонной швеи, стежок за стежком принялся окутывать прореху в пространстве, и края разлома дрогнули, сходясь друг к другу. Иллуга втянул щёки, впился в них зубами, со лба заструился пот: запечатывать Бездну без подручных инструментов из бюро было жутко неблагодарной работой. — Иллуга! Он не успел удивиться звуку собственного имени. Даже голову повернуть. Спину полоснуло странной, обжигающей болью, будто лизнуло огнём. С губ против воли сорвался крик — тонкий и звонкий, который всё равно потонул в чудовищном рёве. Иллуга рухнул на колени, упёрся в копьё, так и не опустив руки, и с запоздалым шоком почувствовал, как тулуп сзади пропитывается кровью. Он повёл плечами, и в глазах от новой боли закололо иглами. Иллуга зашипел, кое-как сумел обернуться: прямо перед его лицом упырь превращался в пепел, и Иллуга успел увидеть на его острых когтях красные пятна. Затем рядом рухнул Флинс. Лицо белее мела, на губах — отголоски крика Иллуги. — Вы в порядке? — А похоже? — слабо огрызнулся Иллуга. Он поднял голову к разлому: оставалось совсем немного, он выдержит, у него получится. Голова наливалась свинцом, теплота стелилась по спине обманчиво тяжёлым одеялом, а это значило, что рана там была… — Всё… очень плохо? Флинс замешкался с ответом на роковую секунду. Иллуга вяло усмехнулся. — Мне недостаёт сил, — признал Флинс вдруг шёпотом по губам. — Простите, я не успел обернуться вовремя. — Перед призраком моим… будешь… извиняться. Стоять на коленях тоже становилось мучительно больно. Иллуга рухнул на выставленный локоть, в глазах снова сверкнула белая вспышка, в ушах зазвенело. Силуэт Флинса на периферии размывался до тёмного пятна, а сам Флинс почему-то не рвался добивать Дикую Охоту. Сидел рядом с ним, как с подбитой птицей — и, судя по не в меру бестолковому лицу, на этот раз не слишком понимал, что ему делать. Всё закончилось в тихом гуле. Сверкнул последний серебристый стежок — и тёмный туман исчез, будто провалившись сам в себя. Сил Иллуге это не придало. Только странная, сумасшедшая улыбка наползла на губы: ну, хоть Флинса до цели он довёл. Хоть одно своё слово сдержал. — Разберись… с оставшимися, — хрипнул Иллуга на остатках сознания. Флинс бросил на него взгляд, который трезвым умом можно было бы трактовать как усталый: — Вам нужен лекарь, а меня не хватит на все… — но Иллуга сквозь боль в спине пнул его ногой: — Давай уже, а то сдохнем оба! Тело Флинса дрогнуло под его весом, встало неровно — или это Иллуга уже ускользал куда-то навстречу смерти? Мысли начинали падать в пустоту, кровь обжигала спину, а Флинс двигался как-то… …слишком медленно. Голубой огонь струился между упырями, и на красивый танец это больше не походило. Скорее на раненого, который волочил пробитую ногу и ещё пытался удержать в немеющих пальцах меч. Тяжесть в голове увлекла её на камни, и Иллуга рухнул окончательно. Что-то… что-то явно было не так, но затуманенному сознанию не хватало сил понять, что именно. Он так и не узнал, было это реальностью или галлюцинацией умирающего мозга. Взгляд на мгновение прояснился — и поймал силуэт Флинса, снова в человеческом теле, припавшего на одно колено. Над ним поднялся осколок каменной алебарды, и вспышкой ужаса Иллуга понял, что Флинс не собирается его останавливать. Его фигура дёрнулась в попытке встать — и снова завалилась набок. Флинс обернул голову, губы шевельнулись, но за кровью в ушах Иллуга его не услышал. И подумать, что делает — не успел. Холодными, схваченными судорогой пальцами Иллуга сжал рукоять фонаря. Наощупь отыскал замок на решётке. Прохрипел кровью в глотке: — Только попробуй тоже сдохнуть… я тебя сам потом… добью. И распахнул фонарь. Голубой огонёк вырвался наружу из своего долгого плена, лизнув ему пальцы щекочущим теплом. Флинс резко поднял голову, будто впервые за весь бой вдохнул свежего воздуха. Иллуга даже сумел ему улыбнуться, а затем тело оставили последние силы. Он закрыл глаза. Тёплое от крови мелководье бережно качало его на волнах, как засыпающего младенца.