Соловьиные крылья

Видно, если Иллуга хотя бы раз в день в этом путешествии не потерял сознание — день прошёл зря. По существу, он даже не был уверен, что именно потерял сознание, а не наконец-то умер. Ощущения здорово походили на смерть: он без конца бродил по тёмному коридору, потом будто плыл, качаясь на бурных волнах, потом видел смазанные пятна, вдыхал запах луговых трав и снова возвращался в темноту. Единственное, что отличало эту череду ощущений от настоящей смерти — безумная, долгая, рвущая на части боль. Иллуга был уверен, что боль после смерти не приветствуется. И, наверное, только она привела его в сознание окончательно. Первым элементом реальности стала плошка с водой. Не то, что Иллуга ожидал от пробуждения — обычная глиняная плошка, обычно стоящая на обычном прикроватном столике. Рядом примостился ворох чистых бинтов, толстая зажжённая свеча и — почему-то — полусонный зяблик. Затуманенным мозгом Иллуга сумел сообразить, что зябликов падаль не интересует, а значит, он всё-таки жив. Он попробовал шевельнуться, и с пересушенных губ сорвался страшный хрип: спину будто окунуло в жидкий огонь, в глазах заплясали звёзды, и Иллуга тяжело повалился на подушку. Это стало следующим, что он узнал. У него была подушка. И одеяло. И… Он опустил глаза. Вместо тулупа и свитера его грудь сверху донизу украшала плотная перевязь бинтов, мешавшая полноценно дышать. И к недоумённо ползущим мыслям прибавился новый виток: где Флинс посреди ничего умудрился откопать бинты? И, что было немного важнее — где сам Флинс? Иллуга потерянным взглядом обвёл место своей неслучившейся смерти. Никакой воды, никакой Дикой Охоты, никаких пятен крови — он лежал на кровати в небольшой пещере с низким каменным потолком. Единственный вход перекрывала льняная занавесь, у которой кто-то заботливо прислонил его копьё. Иллуга осторожно достал руку из-под одеяла и потянулся за водой. По голове будто ожесточённо били кувалдой, и он не был способен ни на какие мысли, кроме самых простых. Сначала выпить — потом попытаться сесть — потом встать. Потом по возможности подумать, что дальше, но в такие амбициозные планы Иллуга пока не верил. Зяблик, оживившись, стрельнул по нему внимательным взглядом. Занятый тем, чтобы не ругаться от боли вслух, Иллуга едва не поёжился: показалось, что глаза у птицы слишком… человеческие. Затем зяблик отряхнулся и, коротко чирикнув, вылетел из пещеры. Иллуга глянул вслед колыхнувшейся занавеси, пожал плечами. Он осушил всю плашку до дна, с каждым глотком понемногу вспоминая и сражение у Хийси, и голубой огонь, и свою рану… и то, как собственноручно открыл фонарь и отдал Флинсу его дурацкое пламя. Сам фонарь обнаружился в изножье кровати вместе со сложенным тулупом. Пустой, разумеется — только тёмное стекло, бликами отражающее оранжевый огонь свечи. Иллуга долго буравил его взглядом, не понимая, как правильно называется эта щемящая пустота, которая воронкой замешивалась на месте грудной клетки. Что ж, это было ожидаемо. Значит, с Флинсом они больше… — Господин Иллуга! …не увидятся. Флинс шагнул сквозь занавесь так обыденно, будто заглядывал на рынок за покупками и вернулся порадовать пучком салата по скидке. Иллуга вцепился в него взглядом, болью медленно понимая, что он — не предсмертная галлюцинация, не призрак и не шутка обманутого мозга. На восковом лице живого и настоящего Флинса было чёткой кистью написано облегчение. Кроме выразительной краски, прибавившей ему жизни, он ни капли не изменился — всё тот же чёрный плащ, всё та же аккуратная коса, всё те же глаза-фонари. Разве что в них было куда больше теплоты, чем Иллуга обычно старался себе придумать. И эта теплота откликнулась на его языке глупейшим: — Что ты здесь делаешь? Первые слова за Бездна-знает-сколько отразились на его горле скребком когтями по стеклу. Флинс замер на пороге пещеры. В ней он смотрелся так естественно, что Иллуге лучше было бы задуматься, что он здесь делает. Это будет следующий вопрос. — Жду, пока вы очнётесь, — доложил Флинс, как само собой разумеющийся факт. — Вы позволите?.. Иллуга кивнул, сморщившись от боли. Кровать даже не скрипнула, когда Флинс осторожно занял изножье, и, лишь заново собрав зрение, Иллуга сообразил, что она была выточена из камня. Ни о каком пуховом матрасе речи не шло, он лежал на грубой льняной ткани, набитой сухой травой. Облизав губы, Иллуга честно попробовал добавить себе хоть какой-то ясности: — Сколько я… — Почти три дня, — тихо, печально сказал Флинс. И, подумав, добавил: — Раны выглядели ужасно. Честно сказать, господин Иллуга, я думал, что на этом наше с вами путешествие и… закончится. Вы потеряли очень много крови, потратили последние силы… всё никак не приходили в себя. К собственному удивлению, Иллуга даже сумел ему улыбнуться: — Пришёл, как видишь, — а себе заявил, что это от облегчения. Улыбаться Флинсу… это обдумается в другой раз. — Мог и не ждать, между прочим. Твой огонь ведь снова при тебе, я больше не самый ценный пленник и всё такое. Флинс нахмурился с таким страшным лицом, будто Иллуга плюнул ему в душу: — Вы всерьёз полагаете, что я сумел бы оставить вас умирать после того, как вы вернули мне силу? Вы помогли мне. Я должен был помочь вам. Он волновался, пространно отметил Иллуга. Градус витиеватости формулировок падал с каждым скачком эмоций, и, наверное, только по нему и можно было определить, что Флинсу вообще знакомо понятие волнения. Волнения за… его жизнь? Даже после того, как она стала ему не нужна? Надо же. Стараясь долго над этим не задумываться, Иллуга кивнул ему: — А сам ты… в порядке? — Флинс приподнял брови. — Я же видел, что ты еле ноги волочил. Перед тем как я опять попытался себя убить. Брови вернулись обратно и смешно свелись к переносице. Будто бы: «Да, есть за вами такой грешок, мы над ним ещё поработаем». — Как видите, я в полном порядке. Силы при мне, а ваша попытка, как вы выразились, себя убить, снова не увенчалась успехом. К моей глубочайшей радости. — И эту красоту, — Иллуга обвёл рукой пещеру, — тоже ты обустроил? Чтобы мне было приятнее выздоравливать? — До выздоровления вам, в отличие от меня, ещё далеко. Хоть и должен отметить, что помощь вам была оказана… — Флинс замялся, но вряд ли от незнания. Из странной тактичности. — …необычная. Иллуга медленно начинал плавиться от любопытства. Ясность сознания понемногу возвращалась, и всё вокруг начинало казаться ему слишком… просто слишком. Каменная мебель, обустроенная постель, свечи, бинты, посуда — как-то очень роскошно для забытой земли. А в то, что Флинс дотащил его назад, к мастерским, Иллуга верил неохотно. Они были на Хийси. Флинс под гнетущим молчанием выдержал недолго. — Господин Иллуга, пожалуй, показать будет проще, чем рассказать. Но прежде вы должны дать мне слово, что сохраните обстоятельства в секрете от своих людей, когда вернётесь. В конце концов, — на губы легла кривоватая усмешка, — вы обязаны этим обстоятельствам жизнью, и вы явно не из тех, кто отпускает такие долги просто так. — Флинс, если не начнёшь говорить, я встану и… успею что-нибудь сделать, прежде чем отключусь, это я тебе обещаю. — Вы и правда быстро идёте на поправку, — рассмеялся вдруг Флинс, поднимаясь. Ему удивительно шёл человеческий смех: напоминал, что что-то там, внутри, притворяется живым. — Вставать не стоит, ваши раны ещё нескоро заживут. Я могу показать и так. — Флинс. Тот обернулся. Иллуга облизал губы, жалея, что плошка с водой ему досталась всего одна: такие слова он всегда раздаривал легко, и всё же вручать их Флинсу… — Спасибо, — твёрдо сказал Иллуга. Что-то в своём подходе к нему надо было менять, так почему бы не это. — За то, что… спас мне жизнь. Опять. — Моя роль на сей раз была крайне скромной. Останьтесь здесь, к этому мы сможем вернуться позже. Занавесь снова хлопнула, когда он вышел из пещеры, и в проходе Иллуга сумел разглядеть, что снаружи было не открытое небо, а такой же низкий каменный коридор. Бездна его забери, куда Флинс их притащил? Среди Фатуи ходили легенды, что Хийси облюбовало древнее племя каннибалов — неужели они выхаживали Иллугу, чтобы тут же отправить в котёл к ужину? А Флинс в силу своей галантности решил не беспокоить его такими нюансами? Иллуга в задумчивости уставился на своё копьё у входа, гадая, что случится раньше — он всё-таки сумеет за ним встать или Флинс вернётся вместе с шеф-поваром. Но решение даже не успел принять: тихий шелест ботинок Флинса раздался снова, и сопровождала его ещё одна пара шагов. «Всё-таки съедят», — молча кивнул своим мыслям Иллуга. Затем ладонь Флинса сдвинула занавесь, и в пещеру ступила женщина. Знакомый зяблик сидел на её голом плече, прячась в густой копне длинных волос. Её кожа казалась почти прозрачной, лицо — мягким, будто сглаженным, той самой возрастной категории «от двадцати до бесконечности». Ярко-голубые глаза в противовес доброй улыбке смотрели насторожённо. Женщина носила простое зелёное платье, едва ли спасавшее её от жестокости ранней весны, и в пещеру вошла босиком. А самое главное — сквозь волосы прорезались тяжёлые оленьи рога. Иллуга тонко задохнулся. Этикет обычно был ему до одного места, только субординация и стойка «смирно», но величественной осанке этой женщины хотелось неуместно поклониться. Если бы при этом он ещё не заорал от боли… — Госпожа Лаума, — кашлянул Флинс за её спиной, — это господин Иллуга. Господин Иллуга — госпожа Лаума, в этих краях известная как Голос Лунного Гимна. — Рада наконец увидеть тебя с открытыми глазами, — улыбнулась Лаума, склонив рогатую голову. Зяблик на плече тонко чирикнул. — Милый, спасибо, можешь возвращаться наверх. Я помню, что у нас в гостях тебе не очень уютно. С каждой секундой уверяясь, что он всё-таки не проснулся, Иллуга проследил за трепетом крыльев: зяблик снялся с её плеча и снова исчез. Лаума, не спрашивая, встала у изголовья и окинула Иллугу взглядом придирчивой медсестры. Или людоеда, прикидывающего размеры тарелок для ужина — он так и не понял. — Боль всё ещё донимает, не так ли? — тихо спросила Лаума. Иллуга через силу кивнул. — Тебе стоит поесть. Я бы попробовала помочь, но концентрация куувяки в твоём теле и без того достаточно высока. Рисковать не стоит. — Рисковать?.. — Иллуга снова сделал попытку сесть. Спина выразила решительный протест, но на этот раз из чистого упрямства он сжатыми зубами не обратил на неё внимания. — Что со мной случилось? Лаума поджала губы. Сходство с Эгле, готовой распекать за каждый синяк, только усилилось, но ответила она на удивление мягко: — Господин Флинс утверждает, что вы столкнулись с Дикой Охотой, — Иллуга молча кивнул: да, пока что правда. Интересно, что заставило его называться настоящими именами — отсутствие у Иллуги сознания и возможности с ним посоветоваться? — Когда вас нашли Дети Морозной Луны… раны на спине… — Та тварь полоснула меня когтями, — продолжил Иллуга. — Кажется, было много крови… Лаума молча позволила ему развернуть цепочку до конца. Три дня без сознания. Чистые бинты. Боль — да, ужасная, но с такой глубиной раны должно было быть ещё хуже. Дети Морозной Луны, забытая земля, оленьи рога… Лицо Лаумы на миг расплылось, ускользнув из фокуса, и Иллуга почувствовал слабое головокружение. Нет, байки о каннибалах были ни при чём. Их рассказывали, чтобы не поднимать другие, куда более странные и неприятные темы. — Вы ведь поклоняетесь богине Луны. Госпоже Субретке, Третьей Предвестнице Фатуи. Уголки губ Лаумы дрогнули, будто она не могла решить — улыбаться ей или морщиться, как от зубной боли. — Я предпочитаю Куутар, — отозвалась она миролюбиво, — имя, с которым она родилась среди нас. — Но… Иллуга прикусил язык, уязвлённый. Если общение с Флинсом его чему и научило, так это тому, что не стоит затевать споры с людьми, которые спасли тебе жизнь — только выставишь себя неблагодарным идиотом, а потом тебя, возможно, похитят из собственной спальни. В рядах Фатуи за одно это имя в адрес госпожи Третьей Предвестницы можно было схлопотать выговор, если не отстранение от службы. В рядах Фатуи даже о самой Третьей Предвестнице говорили шёпотом, а уж о её прошлом… Флинс наблюдал за его ярким смятением на лице с огоньком веселья в глазах. Ну, конечно, у него здесь было целых три дня, чтобы выяснить, что вера в богиню Луны — буквальное осквернение власти Её Величества Царицы. Оставалось только дождаться, пока Иллуга придёт в себя, и преподнести ему последние новости. «Тебе мало было одного меня в качестве преступника? Вот, я нашёл тебе ещё целое племя. Удачи нас всех арестовать». — Прошу прощения, — тихо сказал Иллуга. Стыд костром жёг щёки. — Вы вытащили меня с того света, я… просто не думал, что на Хийси остались люди. — Где же ещё нам оставаться, как не на собственной родине, — печально усмехнулась Лаума. — Что до того света… не могу лгать, ты выкарабкался чудом. Раны не заживут без шрамов, и шрамов глубоких. — Уж к этому мне не привыкать. От Лаумы ему досталась ещё одна призрачная улыбка. Они бы с Флинсом подружились: понятливая грусть у них выходила почти одинаково. Иллуга не мог избавиться от ощущения, что Лаума уже знала, кого пригрела под своим крылом, но даже если так — не сказала ни слова. И пока что Иллуга был ей за это благодарен. — Я принесу поесть, — сказала Лаума наконец. — Еда у нас скромная, но лучше так, чем голодать. После этого, если сумеешь подняться, господин Флинс может показать наш дом. Её босые ноги ступали по камню пещеры без единого звука. Иллуга долго смотрел вслед, медленно переваривая факт того, в какую моральную дилемму его запихнули на этот раз. Затем он устало махнул Флинсу, который так и стоял в углу тихой тенью. Выпустил недовольно: — Ну, чего встал… ты знаешь, кто эти люди? — У меня было время, — вздохнул Флинс. — Я так понимаю, для госпожи Лаумы у вас тоже заготовлен какой-нибудь красивый приговор для ареста. Из горла вырвался звук, похожий на смех. Флинс шутил, и шутки у него были… Иллуга только головой покачал. — У меня и с одним тобой не очень-то получилось, а тогда во мне было побольше крови, — ответил он в тон. Помолчал. — Значит, вот куда исчезли Дети Морозной Луны. Я был уверен, что… В груди всё смешалось в непонятный ком. История о вере в Лунную богиню тоже не входила в ряд тех, что изучались в академии: только здесь, в приграничье, Иллуга однажды зацепил название краем уха. Потомки какого-то местного древнего племени, которые поклонялись Предвестнице, как живой богине… — В этом их грех, верно? — прозаично спросил Флинс, и так Иллуга понял, что какую-то часть мыслей пробормотал вслух. — Статус богини подразумевает, что выше власти быть не может. Едва ли Анастасия Фёдоровна от этого в восторге. Неохотно, через силу Иллуга кивнул. Разводить споры о Детях Морозной Луны, сидя посреди их обиталища и нося на своём теле следы их бескорыстной помощи, было бы грубостью и по его скромным солдатским меркам. Даже на неуважение к Царице огрызнуться не получилось. — Госпожа Субретка ушла к Предвестникам по своей воле, насколько я знаю, — только и сказал Иллуга. — Что Её Величество Царица предложила, чтобы её завлечь — уже другой вопрос. И явно не ко мне. — Позволите совет, господин Иллуга? — тот дёрнул уголками губ, Флинс заговорил тише и серьёзнее: — Госпожа Лаума истратила много собственных сил, чтобы вам помочь. Будет опрометчиво с вашей стороны… отплатить ей неуважением. — Это я и без тебя понял, — натужно выдохнул Иллуга. На Флинса почему-то злиться выходило легче. И уверить себя, что он преступник, заслуживающий ареста, тоже — легче. И это был ещё один повод задуматься, что с его картиной мира не так.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Лаума не обманула: еда, которую она ему оставила, и вправду заслужила называться скромной. Но после трёх дней без сознания ягодный салат с горячим хлебом показался Иллуге раем на земле, и, кажется, вернув пустую тарелку, он заработал себе ещё какой-то плюс в репутацию. О времени в пещере без окон трудно было судить, но внутренние ощущения говорили, что день клонился к закату. А сидеть без толку на каменной кровати и шипеть от каждого неосторожного движения Иллуге надоело. Когда Флинс, снова куда-то пропавший, решил к нему заглянуть, Иллуга как раз пытался натянуть тулуп поверх бинтов и не слишком громко при этом ругаться. Флинс наблюдал за его бесплодными попытками несколько долгих секунд, затем отметил флегматично: — Господин Иллуга, если рвётесь на прогулку, у вас есть возможность попросить о помощи. Удержав на зубах трёхэтажную конструкцию сомнительной порядочности, Иллуга обернулся. За время в пещере он успел изучить свою новую одежду вдоль и поперёк: бинты и правда туго опоясывали грудь от подмышек до самого живота, а тулуп, порванный когтями на спине, заштопали чьи-то заботливые руки. Штаны были при нём, фатуйский шеврон с дневником остались в кармане, а вот чернильница куда-то пропала. Поэтому развлекать себя творчеством Иллуга не смог, и пришлось одеваться. Он долго думал, что ему важнее: собственная гордость или жизнь без боли в ране. Затем вздохнул: — Ладно, на этот раз ты выиграл. Умоляю, господин Флинс, не бросайте бедного юношу в беде и помогите ему облачиться в… как это назвать, чтобы было красиво? Благородные одеяния? Он язвил, но в глазах Флинса, подступившего ближе, играл смешливый огонёк. — Думаю, «тулупа» будет достаточно, чтобы я понял, о чём идёт речь. Но ценю ваши старания. Фыркнув, Иллуга осторожно вытянул руки. Тулуп приятной тёплой тяжестью лёг на плечи, мех защекотал шею, и Флинс галантным жестом подставил локоть. — Лучше вам сейчас не слишком усердствовать в том, чтобы делать всё самостоятельно. Могу я предложить вам себя в качестве трости? Иллуга прожёг его взглядом. Что стало с его настроением? Он понял, что от Иллуги больше не зависит, и начал издеваться в открытую, не боясь, что его драгоценный фонарь сбросят в океан? Или этот запертый кусочек пламени отвечал за его чувство юмора? Или таким образом выражалась радость от того, что Иллуга с переменным успехом ещё ходил по этой земле? — Трости обычно не такие болтливые, — проворчал Иллуга, хватаясь за его локоть. За часы с пробуждения боль поутихла, но здесь, как ни противно было признавать, Флинс снова оказался прав: без его помощи Иллуга орал бы на каждом шагу. А ещё безумно хотелось спросить, зачем, собственно, Флинс вообще предлагал ему помощь. Он дотащил его до Хийси, три дня безропотно ждал его пробуждения и теперь, шутя через слово, только что пылинки с него не сдувал. Ладно, пусть часть со спасением от смерти была благодарностью за то, что Иллуга вернул ему огонь, но… сейчас-то его что держало? Оставь стабилизатор с прощальной запиской — и… И, наверное, Иллуга не стал бы его искать. — Флинс, — позвал он сухими губами. Занавесь его уютной пещеры мягко огладила спину, и они оказались в полутёмном коридоре, выдолбленном внутри скалы. В стены были вделаны факелы, но вместо огня в подставках лежали серебристые кристаллы, наполняя гнетущую тесноту приятным светом. Будто даже сюда, за многие метры камня и горной породы, луна дотянула свои лучи. — Это лунный камень, — пояснил Флинс, неправильно истолковав взгляд Иллуги. — Серебро захода луны, как его назвала госпожа Лаума. Удивительной красоты кристаллы, которые умеют впитывать энергию куувяки и преобразовывать её в свет. Жаль, что на этом их ценность и заканчивается. — Я не об этом хотел узнать, но спасибо, — вздохнул Иллуга. Пора было уже привыкнуть, что в голове у Флинса всегда протекают какие-то свои мысли, максимально далёкие от его собственных. — Я про… что тебе за толк со мной носиться? — А с чего бы мне не наслаждаться вашим обществом? — Ну, да, мы же до этого только и делали, что наслаждались, — едко фыркнул Иллуга. — Ты можешь хоть раз нормально ответить на прямой вопрос? Флинс помолчал, уверенно лавируя в лабиринте разветвлений и тупиков. Кто бы ни рыл эти проходы внутри скалы, по ощущениям они напоминали муравейник. — Во-первых, кажется, я всё ещё должен вернуть вам ваше чудное устройство, — сказал Флинс наконец. — И раз уж вы свою часть договора исполнили в полной мере, как только вы поправитесь, я так и сделаю. А во-вторых… Он скосил на Иллугу взгляд, и тот вздрогнул. Одно быстрое мгновение, затем лицо снова стало мертвенно-спокойным — но этого хватило, чтобы в глазах Флинса прочитать то самое, что откликалось тогда в голове Иллуги. Он просто не мог смотреть, как на его глазах Бездна забирает ещё одну жизнь. Мог вмешаться — и вмешался. И, что самое странное, впервые за долгое время не чувствовал, что поступает неправильно. А сколько таких жизней забрали на глазах у Флинса? — Всё-таки не хотел извиняться перед моим призраком, — покладисто кивнул Иллуга. Отчасти для того, чтобы Флинса спасти: он так мучительно искал нужные слова, пока Иллуга уже десять раз всё понял, что смотреть на его колебания было даже грустно. Когда ещё Флинс растеряется вместо того, чтобы попытаться снова уничтожить его дифирамбами… — Не могу осуждать. Из меня, наверное, получился бы ужасный призрак. — Зависит от того, с каким грузом вы бы умерли, — неожиданно серьёзно возразил Флинс. Альв или человек, а с неудобной темы он соскакивал с таким же облегчением, как и сам Иллуга. — Обычно люди, погибшие в сражении, возвращаются с полной уверенностью, что оно ещё не закончилось. И обречены вечно поднимать оружие против невидимой угрозы… Иллуга неуютно поёжился. Мимолётное движение позвонками снова дало по телу волной удушающей боли, ноги запнулись одна о другую. Флинс придержал его свободной рукой за грудь, и Иллуга, едва не задохнувшись, предпочёл сделать вид, будто ничего не случилось. — Прошу простить, — кашлянул Флинс, встряхивая ладонью. — Я забываю, что людям в тягость обсуждать посмертные вопросы… К слову, я ведь так и не поблагодарил вас должным образом. Вы не обязаны были возвращать мне пламя в такой момент. Всё, что Иллуга успел подумать на этот счёт и мог бы ему сейчас озвучить, так и осело комом в горле. Если уж Флинс не признавал напрямик, то с него, обычного человека, какой спрос? — Было бы неловко, если бы я там умер, а ты так и остался бы без своего мизинца, — буркнул он. — Не за что. Флинса пробило на новый смешок: — Вы думаете, что в фонаре был мой мизинец? — Конечно, а что ещё… — пещерные своды наконец расступились, выпуская их наружу, и Иллуга упавшим голосом завершил: — …могло там быть. Остров Хийси на закате был удивительно красивым. Небо было того самого мимолётно-розового цвета, который всего через пару минут сменится сумеречным. Оно обнимало вздыбленные скалы на горизонте, плясало бликами на далёкой воде и падало на Иллугу ощущением долгожданной свежей прохлады. Воздух пах скорым дождём, и после мощных штормов на маяке Иллуга даже сумел бы ему обрадоваться. Пещера выходила на каменный круг — подобие городской площади посреди туманной пустоты. Лунные кристаллы светились целыми горстями, тропинками разбегаясь в скалы, бросая тени на высокие арки и венчая собой столбы. Вместо крыш повсюду развевались выцветшие полотна, вместо стен к воздуху тянулись полуразрушенные колонны. Это напоминало сказочный гобелен о какой-нибудь забытой цивилизации, а не реальность, в которой Иллуга оказался. И… повсюду были люди. Дети бегали друг за другом с белыми простынями на головах. Девушки в простых платьях перебирали корзины с фруктами. Мужчины в свободных штанах волокли льняные мешки по вьющимся тропам. Старики разматывали рыболовные снасти, старушки латали одежду. Стоял тихий гомон наполовину спящей, но живой и дышащей деревеньки, и Иллуга замер на месте, не в силах сделать шаг. — Их так… много, — удивлённо выдохнул он. — Да, камер на всех не хватит, — согласился Флинс со смешком. Иллуга пихнул его в плечо, но добился только того, что больно стало ему. — Прекрати уже, иначе для тебя одна точно найдётся, — и замолчал, разглядывая площадь. Где-то вдалеке, где скалы превращались в холмы, бродили тёмные силуэты огромных белых оленей. — Они… правда здесь живут? — Правда, господин Иллуга. Как и сказала госпожа Лаума… где ещё им оставаться, кроме своей родины. Флинс повёл его вперёд. Притихший, Иллуга думал, что они будут здорово выделяться, но никто, кроме пары любопытных детей, не удостоил их и взглядом. Все были слишком поглощены своими делами, и в работе, и в отдыхе прослеживался свой гипнотический ритм — будто каждый слышал одну и ту же песню, подстраивая под неё движения, а Иллуга к её мотивам был глух. Он не знал, чего ждать от поселения Детей Морозной Луны. В первый раз, когда он только услышал это название, решил, что речь идёт о какой-то секте, где порабощённые ложной верой люди только и делают сутками, что молятся на полный диск луны в небе. И вдобавок, возможно, приносят в жертву младенцев под ритуальные песнопения. О том, что люди могут просто… жить без младенцев и песнопений, Иллуга как-то не задумывался. — Не знаешь, зачем им простыни? — он кивнул на детей. Флинс замедлил шаг, усмехнулся краешком губ: — Взрослые говорят, что их движения на ветру напоминают лунный свет. В этих краях это считается хорошим оберегом. Он, как сиделка на прогулке по двору лазарета, неторопливо вёл Иллугу по тропинкам сквозь старые колонны и дыры других пещер. Под одним навесом хранились ящики с фруктами, под другим — свёртки с мясом, на одной из тесных равнин среди скал Иллуга смог рассмотреть даже маленький огород. И всё это, кажется, было общим: прямо на его глазах один из мальчишек лет восьми ухватил из ящика зелёное яблоко и побежал дальше. Флинс не говорил ни слова, хотя за три дня уж наверняка исходил здесь всё вдоль и поперёк — от банальной скуки. Наверняка чем-нибудь бы поделился, если бы Иллуга решил спрашивать, но от череды сменяющихся картинок вопросы испарялись из головы, не успевая оформляться. И ему показалось, что знать ещё больше солдату Фатуи будет почти кощунством. Его не должно было здесь оказаться. И лучше будет так и вернуться — безмолвным свидетелем, которому предстоит сохранить тайну острова Хийси до самой смерти. Хотя бы этим Иллуга был Детям Морозной Луны обязан. И к этому оказалось на удивление легко прийти. Лауму они нашли под одним из навесов на возвышении, в окружении целой коллекции старых книг и крепко сколоченных шкафов. Иллуга долго не мог понять, с чем она копошится на деревянном столе, но Флинс подвёл его ближе — и ворох чёрно-белой ткани оказался маленьким аистом. Мурлыкая себе под нос, Лаума бинтовала ему крыло. На звук шагов она подняла голову. Рога качнулись, мелодия оборвалась, губы осветились усталой улыбкой: — Вижу, тебе уже лучше. Вы хотели меня видеть? — Я показывал господину Иллуге окрестности, — доложил Флинс полупоклоном. Локоть при этом завело, и господин Иллуга едва не полетел носом на стопку книг. Добавил, опомнившись: — Я… хм… не знаю, что вы со мной сделали, но спасибо. С такой раной я бы ещё неделю не мог подняться. — Прошу, не надо на «вы», я чувствую себя старушкой… да и что-то мне подсказывает, что раны для тебя — дело привычное, — Лаума отвлеклась на треск аиста, который беспокойно заворочался под её руками, и вздохнула: — Тише, я почти закончила. Господин Флинс, раз уж вы оба здесь, могу я украсть Иллугу на пару слов наедине? Ничего, чем я не могу поделиться, но твоё присутствие… С несчастным лицом она кивнула на аиста. Флинс тонко хмыкнул: — Конечно, считайте, что меня нет, — и на требовательный взгляд Иллуги посчитал нужным объяснить только: — Животные не питают ко мне тёплых чувств. Полагаю, я кажусь им несколько… пугающим. — Тут их не за что винить, — пробормотал Иллуга меланхолично. Флинс помог ему усесться и удалился освещать своей загадочной улыбкой другие уголки острова. Лаума полностью сосредоточилась на аисте, снова принявшись напевать, и Иллуга, которому оставили только возможность сидеть и ждать, молча наблюдал за плавными движениями её пальцев. Её сходство с Эгле становилось всё поразительнее — разве что Эгле в свободное от врачевания время не могла открыть рот без нового ворчания, а Лаума… Иллуга думал, что догадывается, о чём она хочет поговорить. Но, когда с перевязкой крыла было покончено и аист с клёкотом уселся на столе, Лаума улыбнулась: — Не за что, милый, — и повернулась к Иллуге. — Он говорит, что у тебя интересные перья. Вернее, волосы, если переводить… Обычно аисты видят седину только у тех, кто выглядит намного старше. Его можно понять. Иллуга в лёгкой растерянности даже рта не смог раскрыть: он ждал обвинений в солдатском звании, а не… в цвете своих волос. В наступившей тишине Лаума подняла ладони: — Я не прошу ничего мне рассказывать. Это наблюдение, которое птицам трудно объяснить, только и всего. Она погладила аиста по длинному клюву, и тот прикрыл один глаз. Только тогда Иллуга смог созреть для нерешительного: — Вы… ты… понимаешь, о чём они говорят? — Если говорят не хором, — утомлённо усмехнулась Лаума. — Думаю, этот дар достался мне вместе с рогами. И ведь никто не знает, почему я такой родилась: родители у меня самые обычные, разве что дата красивая… Не только дата, мысленно продолжил Иллуга. Женская красота с… практической точки зрения вызывала у него равнодушие, но факты он признавать умел. Лаума была красивой, как альв, но человечной не в меру; больше всего она походила на целый лес, который в одно мгновение решил встать на две ноги и обрести женское лицо. — Наверное, свои дары при рождении мы не выбираем, — пробормотал Иллуга машинально. Ему всё ещё было интересно, для чего он здесь: если Лаума хотела пофилософствовать, ей стоило поискать Флинса. Он бы в таких разговорах закопал её до самого рассвета и присыпал ценными советами сверху. — Едва ли. Ты, я думаю, тоже вряд ли знаешь, почему тебе так легко управляться с куувяки. Мышцы оцепенели. Лаума обронила это так обыденно, будто энергия светилась в теле Иллуги огромным лунным кристаллом — хотя сам он за всё время службы в Фатуи и беготни по десяткам постов приграничья не встречал никого похожего. Никто из опричников не сумел бы закрыть разрыв Бездны без оборудования госпожи Марионетки. А Иллуга мог. В последний раз чуть при этом не умер и обычно весь следующий день чувствовал себя выжатой тряпкой, но это мелочи. — Не знаю, — пришлось признать. Он секунду помолчал, но затем решил, что всё, что скажет этому лесному духу, погоды не сделает. — Даже не знаю, обычные ли у меня родители. Я совсем их не помню. Снова молчание. Пальцы Лаумы заботливо ерошили аисту перья. — Если это нужно, прими мои соболезнования, — тихо сказала она. Иллуга лишь головой покачал: он не видел смысла соболезновать тому, чего даже не помнил. Семья у него была, это казалось важнее любой призрачной возможности, которую отняли почти пятнадцать лет назад. — Собственно… я хотела объясниться, потому что не люблю хранить секреты. Для Детей Морозной Луны это и не секрет вовсе, и лучше так, чем ты бы потом решил затаить обиду. Иллуга поднял непонятливый взгляд. Лаума пространно махнула рукой, и в свете маленького лунного камня на столе он внезапно заметил то, чего в пещере при единственной свече не увидел. Всё предплечье от локтя до запястья покрывали краснеющие порезы. И каждому было едва ли больше пары недель. Лаума печально улыбнулась в ответ на его взгляд: — Моя кровь, Иллуга, может исцелять. Это последствия моей работы, не больше и не меньше. Он опустил глаза, внезапно устыдившись. Идиот. Вечно думает не о том. — Я не… — Знаю, как это выглядит, не извиняйся. Один её глоток мог поставить тебя на ноги за пару дней, если бы не… — Лаума нахмурилась. — В твоём теле и без того очень много куувяки. Я не хотела рисковать, но больно видеть, как ты едва ходишь. Вздумай Флинс заявить ему что-то такое — и был бы послан куда подальше, потому что нечего смотреть на Иллугу как на немощь. Но от Лаумы, которая и без того, кажется, раздаёт свою кровь направо и налево… Он сглотнул вязкую слюну на языке. Почему всё в этом мире должно быть завязано на крови? Что за жизнь такая, где ты рождаешься уже предназначенным для великой цели, и эта цель — прозябать на забытой земле, каждый день отдавая себя по капле ради других? — Даже если бы она и правда поставила меня на ноги, я бы не стал просить, — заявил Иллуга. Вечерний холод лёг на плечи тяжёлым одеялом при мысли о том, что Лаума едва ли не сама стыдилась невозможности помочь больше. — Госпожа Лаума, ваши люди вытащили меня с того света. Мне не нужно что-то ещё, я и так вам обязан. — Забавно, что господин Флинс сказал мне то же самое, — улыбнулась вдруг Лаума. — Сказал, что ты не принял бы мою помощь. Кажется, он хорошо тебя знает? — Как будто бы лучше, чем я его, — пробормотал Иллуга. Да уж. Скалы Хийси поднимались из тумана за книжными полками. Почему существование этого тихого, наполненного своей жизнью острова ему оказалось легко принять, а существование кого-то такого, как Флинс… Игнорируя боль в спине, Иллуга тряхнул головой. У него ещё будет время об этом подумать, а пока он должен был Лауме ещё кое-что. Куда более важное. — Госпожа Лаума… — она ободряюще кивнула, Иллуга собрался с духом. Она уже знает. Ты не сделаешь хуже. — Я понимаю, что вы и так сильно рисковали, когда приняли у себя человека из Фатуи. Но я даю слово, что от меня о Детях Морозной Луны никто не… Пришлось оборваться на полуслове: Лаума рассмеялась, и её смех зазвенел между книжных шкафов, как тихий весенний колокольчик. Иллуга застыл в недоумении с так и открытым ртом. От буквального сопротивления воле Царицы не такой реакции он ждал. Но, раз уж на то пошло, он не ждал ни одного события этого длинного дня. — Прости, пожалуйста, — Лаума прикрыла рот рукой, её глаза искрились. — Мне нельзя так поступать, но было любопытно, признаешься ли ты сам… Реетта штопала твою одежду и нашла шеврон. Мне стоит ещё раз извиниться, что не сказала сразу. — Я догадывался, — невесело усмехнулся Иллуга, — иногда мне только на лбу очевиднее написать. Я просто… у Фатуи с вами не лучшие отношения. Не хочу доставлять неприятности. Лаума лишь плечами пожала: — Фатуи забыли о нас, и, раз уж я должна оберегать свой народ, меня такой расклад полностью устраивает. Но для разговора о том, как все мы неправы в своих убеждениях, я сегодня слишком устала. Так что — спасибо за честность, Иллуга. Мне достаточно слов, что ты сохранишь нашу тайну. Тяжёлый ком надолго поселился в горле, и Иллуга через силу кивнул. Впервые за всю жизнь его посетила быстрая, неосторожная мысль, которая задержись ещё на мгновение — испугала бы его сильнее смерти. Мысль о том, что гордиться этим шевроном он больше не сможет. Лаума самолично проводила его назад по тропинкам к пещере, сумев ещё парой обходительных фраз настоять на том, что свежего воздуха на сегодня будет достаточно. Спина Иллуги была с этим согласна, хотя сам он дорого бы отдал за то, чтобы провести ночь под открытым небом и полюбоваться на луну. Может, хоть здесь, в этом странном краю, он поймёт, в чём смысл ей поклоняться. У площади ему пришлось задержаться: в каменном кругу ярко горел высокий костёр, и в его тени неподалёку обнаружился Флинс в окружении стайки девушек. От их собрания исходил щебет, больше похожий на протяжные мольбы, и Иллуга поневоле остановился, прислушиваясь. — …спойте для нас, господин Флинс! — Ну, пожалуйста! Вчера нам очень понравилось! При виде Лаумы девушки заметно оробели, но от своих слов отказываться не стали. Флинс возражал им как мог, но даже его учтивые бормотания не могли переть против обаяния сразу трёх пар умоляющих глаз. Иллуга усмехнулся себе под нос: вот тебе и альвийская сила. Он хотел вернуться в свою койку и честно мучиться от боли дальше, но, когда переступил порог пещеры, Флинс наконец сломался. Одна из девушек тут же подхватила домру, другая — жалейку, и на площади раздались первые звуки незнакомой мелодии. Иллуга развернулся. Флинса утянули на скамьи ближе к костру, спиной он уж точно не мог видеть, что за ним шпионят. Струны смешались под плавными ударами, и он запел — сначала так тихо, что даже треск дров в огне был громче, а затем всё увереннее. Слов песни Иллуга не знал, и языка, на котором Флинс пел — тоже. Он выводил ноты на удивление высоким голосом, так не похожим на его привычный баритон, и в сочетании с музыкой это походило на меланхоличную балладу, которой самое место литься в лунном свете забытой земли. По рукам против воли побежали мурашки. Иллуга стоял в тени пещеры, слушал пение того, кто вызывал в нём всё больше вопросов, а в голове, которой он обещал подумать над этими вопросами позже, вертелась только одна мысль. Флинс и правда красиво поёт.