Соловьиные крылья

Дата: ███

Получил глупейшее ранение в стычке с Дикой Охотой. Упырь полоснул меня когтями, когда я отвлёкся на разлом, и Флинс не успел прикрыть мне спину. Мне всё чаще кажется, что и не обязан был, но в Бездну это всё — живым я ему нужен или всё-таки не очень?

Сейчас всё в порядке. Сражение вымотало нас обоих, и пришлось расстаться с единственным, что могло удержать его при мне. Теперь фонарь пуст, Флинс получил всю свою силу, а я — новые проблемы на голову. Не знаю, что ещё ему от меня нужно. Может, просто из чувства долга не бросает — смотрит, как я восстанавливаюсь, потому что здоровых людей есть веселее.

Дальше…

…

Не знаю, что написать. Такие вещи не хочется доверять даже бумаге.

Лежать умирающим Иллуге очень быстро надоело. Следующим утром он почти не чувствовал боли от ран. Капи, одна из жриц, пришедшая навестить его с завтраком, осторожно размотала бинты, чтобы смазать их из горшочка с травами, и Иллуга затребовал зеркало. С тем количеством крови, какое вытекло из него в сражении, он был абсолютно уверен, что спина превратилась в месиво из кожи, но… Пока Капи накладывала мазь, Иллуга с замершим дыханием рассматривал себя в полуобороте. Три длинных росчерка от когтей тянулись от середины позвоночника к тазовым костям. Рану зашили с хирургической точностью, и кроме уродливых, набухших стежков почти ничего не напоминало, что Иллуга был в шаге от смерти. — Удивительная живучесть, — вздохнула Капи стоически, заметив его взгляд. — Вам очень нравится коллекционировать на себе шрамы, да? Уголки губ криво дёрнулись. Иллуга отвернулся от зеркала, почувствовав, как старые мазки сросшейся кожи зачесались по телу все разом. — Не сказал бы. Просто выбор редко бывает. Капи невесело улыбнулась. Иллуге так и оставалось гадать, объявляла ли Лаума на каком-нибудь вече о том, кого они кормили со своих огородов. Даже если и да — никто из её жриц, менявших Иллуге повязки и носивших еду, ни единым словом этого не выдал. Он пытался не чувствовать от этого угрызения совести, которая по кусочку откусывала ему рёбра, но пока получалось плохо. После недолгих уговоров Капи согласилась вывести его на прогулку. Двигаться Иллуга уже мог без костылей в виде чужих локтей, но до пируэтов и тренировок с копьём всё ещё было далеко. Ночной костёр остыл, песни Флинса растворились за птичьим щебетом и постукиванием оленьих копыт. Вчера, после заката, Иллуга не видел ни одного, а теперь они свободно бродили между колоннами и альковами — парочка даже везла на себе визжащих от удовольствия детей. — Госпожа Голос Лунного Гимна говорит, что они очень умны, — пояснила Капи, когда Иллуга уже открыл рот для вопросов. — Детей им можно доверить без колебаний. Да и им самим за кукурузный початок только в радость кого-то покатать. Иллуга смотрел во все глаза. — На других островах приграничья белых оленей не водится. — Мы называем их хладнорогими, — улыбнулась Капи. — Им куда лучше под лунным светом. И когда ради мяса их не пытаются убивать. Иллуга думал было спросить, откуда в таком случае мясо берётся — потому что факт его наличия вчера очень ароматно плыл над костром, но Лаума настояла, что ему для выздоровления стоит переключиться на постное. И так и не спросил. Зато Капи разрешила погладить одного оленя даже без кукурузного початка. Огромное создание с безмерно умными глазами и королевскими рогами, которыми с лёгкостью могло проткнуть Иллугу насквозь, склонило к нему голову и коротко зажмурилось, когда он с опаской дотронулся до носа. Странное дело, но олень пах не так, как их казарменные лошади — ни сена, ни кожи, ни мускусного пота. Только свежескошенная луговая трава и будто бы дождевые капли на чёрной земле. Что-то куда более… дикое. Наверное, езда на нём тоже отличалась бы от езды на лошади, но уж без катания на олене Иллуга эту жизнь как-нибудь проживёт. Хотя что-то мальчишеское в нём очень хотело. Капи оставила его среди поселения, пробормотав что-то об утренней молитве, и какое-то время Иллуга бродил без дела. Он думал, не стоит ли отыскать Флинса — просто по факту того, что с ним единственным он здесь знаком, — но неожиданно эта мысль его разозлила. Флинс, кажется, прекрасно себя чувствовал в обществе людей, которые с радостью послушают дифирамбы о его нелюбви к Царице. Пусть он и не человек, но лишним здесь был как раз Иллуга. Солдат Фатуи. Прямой наследник тех, кто загнал это поселение на отшиб и забыл о том, что оно существует. И, зная, какие в Фатуи могли отдаваться приказы… Иллуга поймал себя на малодушной радости, что из всех методов расправы какие-то прежние офицеры выбрали именно забыть. Даже сейчас Снежная не отличалась тихим и мирным характером, но, по крайней мере, им было за что сражаться. В приграничье был один безусловный враг — Дикая Охота. Никогда Иллуге не приходилось поднимать оружие против других людей за то, что какие-то их куски мировоззрения не совпадали с его собственным. А если бы пришлось — он бы смог? Направить копьё на Капи, дать команду стрелять по оленям, предать огню весь остров? В таких мыслях Иллуга сам не заметил, как набрёл на единственное место, где мог принести пользу. Под огромным полотнищем с ножами и котелками орудовала целая деревенская кухня, и у него ушло всего два слова, чтобы напроситься в помощь. Наедине с нечищеной морковкой и очагом, от которого валил пар, Иллуга почувствовал себя в разы лучше. Бьорн вот от тяжёлых мыслей начинал протирать все ружья в радиусе видимости, а Иллуга прятал всё или в сигареты, или в дневник, или в готовку. Сигареты заканчивались, дневник был под запретом, оставалась только готовка. Мерный стук ножа о доску, крошево из петрушки, шипение масла в чугуне — и злость уходила, уступая место тихому спокойствию. — И откуда столько овощей, — пробормотал Иллуга в лёгкой рассеянности. Пар валил от котла, шея давно взмокла, а череда моркови с картошкой всё не заканчивалась. Он не жаловался, но… — Не всё мы выращиваем своими силами, — ответил ему вдруг один из мужчин — он представлялся, но Иллуга не запомнил имени. В его руках был кухонный топорик, которым он отделял сырые рёбра. — Иначе не хватило бы на столько голодных ртов, особенно после суровых зим. Что-то привозят из Нашгорода… — В Нашгороде есть кто-то, кто о вас знает? Мужчина подозрительно сощурился — и тут же расхохотался: — Ну, пожалуй, и знает, не с концами же мы от мира отгородились. Но имён я называть не буду, уж прости. Голос Лунного Гимна за тебя поручилась, и всё-таки… нет, захочет — сама расскажет. Под её ответственность. Иллуга лишь кивнул. Наверное, тот факт, что он понравился аисту, не должен был заставлять Лауму так слепо верить его слову. На её месте Иллуга бы не верил. Но он-то был на своём месте. И для себя уже всё решил. Как бы он ни хотел оставить Флинса в покое и дать ему заниматься… чем он там занимался, помимо очаровывания местных девушек — Флинс нашёл его сам. Заглянул в кухню с бесцеремонным любопытством бродячего кота, только куском курицы в него не хватало бросить, чтобы отвязался. И при виде Иллуги расцвёл улыбкой: — А, господин Иллуга, вас-то я и искал. Правда, найти надеялся в вашей постели, а не… здесь. — Готовить спешат самые голодные, — рассмеялась какая-то девушка, отбирая у Иллуги порцию наструганной зелени. — За такие старания господину Иллуге полагается дополнительная миска. — Буду рад, если миска, а не бинты, — на удивление строго возразил Флинс. Иллуга мрачно воззрился на него из-за горы овощей, всем своим видом показывая, что такой тон и человек с ножом в руках — вещи плохо совместимые. Но Флинс уже протягивал ему руку: — Пройдёмте со мной, если без вашей помощи здесь могут обойтись. Госпожа Лаума хотела вас видеть. Иллуга обернулся, отчаянно ища поддержки, но упоминание Лаумы действовало не хуже ведра ледяной воды. Понимая, что его отдают на растерзание, Иллуга тяжело выдохнул, утёр лицо от пота и вышел на воздух. Пока он хлопал себя по карманам, решив всё-таки, что сигарета лишней не будет, Флинс обронил ненавязчиво: — Я правда думал, что вы потратите время с пользой и восстановитесь после ран. А вы тут же бросились помогать… — Радовался бы лучше, что я выбрал овощи резать, а не землю пахать, — пробурчал Иллуга. — Для меня это и есть «тратить время с пользой». Он повертел сигарету в пальцах, вспомнил, что огня при себе у него не найдётся, и с тихим вздохом думал прятать обратно. Флинс тонко хмыкнул, щёлкнул пальцами и протянул ему ладонь, на которой подрагивал голубой огонёк. Иллуга уставился на него, как на чумного: — Серьёзно? — А чем мой огонь хуже любого другого? «Ничем, кроме того, что твой», — хотел было огрызнуться Иллуга, но фантомный запах трав и табака уже закрался в лёгкие, так что пришлось торопливо сглотнуть. Он просто… как-то не думал, что Флинсом можно пользоваться в таких целях. Он поднёс сигарету, затянулся на дрожи в пальцах. К списку достижений добавился сомнительный пункт «закурить от огня, который провожает души в загробный мир», и Флинс повёл его дальше. Но на этот раз не по тропинкам между скалами, а выше, по широкой колее, уходящей вглубь острова. Глядя на его уверенный шаг, Иллуга не мог не заметить сквозь дым: — Кажется, тебе здесь понравилось. А я-то думал, что ты искал место поспокойнее. — Интересные выводы, господин Иллуга, — невозмутимо ответил Флинс. Ещё одну долгую затяжку Иллуга думал, стоит ли, но затем решил, что вселенской тайны из этого не выйдет. — Слышал, как ты поёшь. Вчера у костра. — В самом деле? — вот теперь в глазах у Флинса мелькнуло любопытство. Оно ему абсолютно не шло: Иллуга начинал забывать, что перед ним семисотлетний альв, а не обычная дылда в чёрном плаще, голодная до новой сплетни. — Надо же, а я вас не заметил. — О, мне показалось, что не стоит отвлекать благородного господина, столь увлечённого беседой с юными девами, — Флинс недоверчиво сощурился, Иллугу пробрало на смех. В эту игру с нафталиновым этикетом можно играть вдвоём, и Флинс пока вёлся увереннее. — Это было… необычно. Никогда таких песен не слышал. — Боюсь, эти песни застали рождение самой Анастасии Фёдоровны, — Флинс улыбнулся краешком губ, на лице снова прорезался отпечаток меланхолии, — настолько они стары. В своё время они мне просто нравились. — И о чём там поётся? Флинс помолчал. — О пути, в основном, — ответил тихо. — О том, что у каждого из нас своё место в жизни. И если судьба подталкивает вас в определённом направлении — она непременно добьётся своего, потому что судьба бывает жестока. Да уж, какой характер, такие и песни. С другой стороны, представить Флинса, распевающего пьяные матросские шанти, было уже за гранью скромного воображения Иллуги. Флинсу как раз больше подходили лирические баллады, в конце которых все умирали. — Лично я в судьбу никогда не верил, — поделился Иллуга. — Что же тогда, по-вашему, свело солдата Фатуи с беглым арестантом? Случай? — Шутка, — буркнул Иллуга в сигарету. — Очень идиотская шутка. Флинс выпустил смешок, но больше не допытывался. Здесь был самый подходящий момент, чтобы поинтересоваться, что в таком случае судьба приготовила для него дальше… но Иллуга почему-то не смог. Собственная рана, пустой фонарь и три дня без сознания как-то размыли для него момент, в который он, вообще-то, своё обещание и правда честно выполнил. Довёл до забытой земли. Отдал украденное пламя. И здесь им предстояло действительно разойтись — Иллуга поправится до приличного состояния и вернётся к Сигурду с повинной и пустыми руками, а Флинс… наверное, попытается сделать так, чтобы больше они никогда не встретились. И не встретятся, потому что за сломанный стабилизатор и сбежавшего преступника Иллугу уж точно вздёрнут. К этому он, как ни странно, был даже готов: он всё ещё не хотел умирать, но за весь его список провинностей это было вполне заслуженное наказание. Принимать его было легче, чем смерть в бою, пусть и куда позорнее. — Пришли, господин Иллуга, — позвал Флинс. Дорога по горной долине забирала в новую пещеру, и он указал рукой на вход. — Госпожа Лаума ждёт внутри. Это весьма… любопытное зрелище. Иллуга поднял брови, но объяснениями Флинс снова решил себя не утруждать. Сделав шаг к пещере, Иллуга всё-таки обернулся: — Что, вернёшься охмурять девиц? У него это даже эмоций не вызывало, просто Флинс слишком уж комично смотрелся в окружении… в чьём угодно окружении, особенно людей ещё младше Иллуги. Похож был на уставшую старую собаку, терпящую вокруг себя выводок цыплят. — Я начинаю подозревать, что у вас с девицами отношения не сложились, раз доставляют столько беспокойства, — вздохнул Флинс страдальчески. И, прежде чем Иллуга успел бы подавиться возмущением, покачал головой: — Нет, госпожа Лаума всего лишь разрешила мне ознакомиться с местной коллекцией книг. Не могу отказать себе в удовольствии, чтение в самом деле занимательное, поэтому… Он отвесил дурацкий поклон, но за шумом в ушах Иллуга даже улыбкой не озаботился. Флинс снова сбежал, а он снова остался стоять и думать, почему, не имея при себе ровно никаких доказательств, этот чёртов альв попал прямо в точку. Ему ведь и правда не особо… а, да в Бездну оно провались. Пещерную арку обрамляли целые гроздья лунного серебра. Узкий проход, постоянно расширяясь, забирал внутрь скалы; в воздухе пахло влагой, а по стенам текли струйки воды, которым будто неоткуда было взяться. Но когда впереди забрезжил свет поярче, Иллуга наконец увидел, что пряталось дальше — и застыл в изумлении. Наверное, когда-то эта скала была частью побережья, но волны размыли её изнутри, превратив в полузатопленный грот. Серебристые кристаллы свисали со стен и плавали по поверхности воды, как лотосы в чашечках, а травянистый запах вперемешку с сыростью бил в нос. Но Иллугу остановило не это. В гроте возвышалась статуя. Хрупкая девичья фигура сидела на каменном выступе, поджав ноги; её глаза были закрыты повязкой, тело обматывали лоскуты одежды, огромные крылья скреблись по стенам, одна рука лежала на груди, другая тянулась к низкому пещерному своду над головами. Девушка не казалась живой, скорее… застывшей. Иллуге доводилось бывать на дворцовой площади в Снежнограде, которую украшали десятки ледяных скульптур, и тогда, ребёнком, они произвели на него такое же впечатление. Будто не человек их точил, а чья-то жестокая магия в мгновение заморозила всю жизнь внутри этих тел. И пусть он никогда не видел эту девушку, узнать её было на удивление легко. — Госпожа Субретка?.. Лаума сидела у самого её пьедестала в окружении лунных фонарей, но на его голос повернула голову. Кажется, Иллуга оторвал её от молитвы — и снова напомнил, что уж кем-кем, а местной богиней эта девушка больше не была. — А, Иллуга, — улыбку Лаумы подхватило эхо, она поднялась на ноги. — Подойди. Ты чувствуешь себя лучше? Он нерешительно кивнул, шагнув к статуе. Вблизи она казалась даже выше — едва ли не с тот кладбищенский маяк, который так подпортил Иллуге жизнь. Чувствовал он себя не идеально, особенно после целого дня работы на кухне, но Лауму категорически не хотелось расстраивать. Сейчас он уже не мог так просто игнорировать порезы на её руках. — Я хотела, чтобы ты увидел, — Лаума подняла голову к лицу Субретки. — Обычно человеку из Фатуи я не рискнула бы показать, но… считай, что в особенно лунные ночи у меня открывается пророческий дар. Моё сердце чувствует, что тебе стоило взглянуть. Иллуга не мог отвести глаз. Интересно, сколько лет этой статуе? Зачем ей крылья? И правда ли скульптор знал госпожу Субретку в лицо, или это только плод его фантазии? — Почему она… — Иллуга невыразительно повёл рукой, — здесь? Разве она не должна стоять на какой-нибудь вершине холма? Лаума грустно усмехнулась: — Детям Морозной Луны пришлось перенести её подальше от любопытных глаз. Пятьсот лет назад она действительно стояла на возвышении, но когда с острова сходит туман… прежнему Голосу Лунного Гимна не хотелось дразнить напоминаниями благосклонность Царицы. Судя по записям, господин Сильвестр даже просил её уничтожить, но госпожа Айла не решилась поднять руку на собственное творение. — Эту статую вырезала… ваша предшественница? Иллуге категорически нельзя было общаться с людьми, которые были старше или божественнее. Он начинал чувствовать себя последним дураком. — Госпожа Айла обладала пророческим даром — намного сильнее, чем мой. Она предсказала рождение Куутар, она же наблюдала его своими глазами. И после, да, вырезала статую как напоминание о дне, когда её народ вновь обрёл свою богиню. — И сама же упрятала её в пещеру. Теперь вытянутая рука и крылья Субретки казались ему дурным знаком. Она должна была пытаться достать до неба — а в итоге сотни лет подпирает каменный потолок. Лаума наблюдала за его взглядом. Вздохнула: — Полагаю, сам ты никогда с Куутар не встречался? — Конечно, нет, — Иллуга удивлённо сморгнул. — Предвестники сами набирают личный состав, и обычно они так заняты, что до простых солдат им нет дела. А уж тем более госпожа Субретка. Ей, мне кажется, ни до кого нет дела… — Правда? Именно так у вас о ней говорят? Живое любопытство Лаумы было настолько искренним, что Иллуга растерялся. Ему-то по существу и неоткуда было знать, как о ней говорят — потому что не говорили ничего. — Просто из того, что я слышал о Предвестниках… — осторожно начал он, — госпожа Субретка мало общается с другими. Кто-то вроде видел её в бюро — а может, и не видел. Кто-то рассказывал, что она отстранённая и жестокая — но, скорее всего, врал. Кроме энергии куувяки для нашего оружия… я не знаю, чем она занимается. Он прикусил щёку. Даже упоминать работу Предвестников за пределами казарм не следовало, а Иллуга стоял посреди пещеры, построенной руками тех, кто был у Фатуи в немилости. И расписывался их… верховной жрице, наверное — в том, как дела у их домашней богини. — Значит, мне не показалось… — задумчиво протянула Лаума. — Тот артефакт, что носит при себе господин Флинс. Знакомая энергия. Рот наполнился привкусом крови: Иллуга до боли вцепился в щёку зубами. Об этом нельзя было говорить. Никогда. Никому. А он ляпнул вот так просто, окончательно забыв о долге и секретах конструкторского бюро. — Я не могу рассказать ничего больше, — открестился он. И хорошо сделают, когда повесят — за руки, из которых всё валится, и за язык, который не знает меры. И ведь он ещё гордился, что под пытками у Флинса долго протянет… да пять минут за чашкой чая сделали бы больше работы. — Я и не спрашиваю, — улыбнулась Лаума. — Мне, в общем-то, нет дел до того, чем занимаются Фатуи… просто это грустно. То, что ты описываешь, очень похоже на то, как Куутар вела себя здесь. Иллуга покосился на неё с очередным приступом удивления в глазах: — А вы, выходит, встречались? Лаума вздохнула. И на этот раз вместо ответа подвела его к нагромождению камней у статуи, присев прямо в тень от её руки. Вид у неё был как у человека, который готовится мужественно прыгнуть в озеро с худшими воспоминаниями в жизни. — Однажды, — подтвердила она едва слышно. — Несколько лет назад. Куутар пришла к нам сама — сейчас я понимаю, что её просто влекло дыхание куувяки, но тогда… она казалась очень потерянной. Одинокой. И… устрашающей. Иллуга молча ждал. Голос Лаумы сочился призрачным эхом, вьющимся у ног огромной статуи. — Я нашла её прямо здесь, в гроте. Она стояла и смотрела на собственное лицо — не знаю, видит ли она сквозь повязку, но наверное… Поначалу я даже обрадовалась, — Лаума горько усмехнулась, — Лунная богиня вернулась домой. Никто ведь не знал, почему она покинула нас, выбрав вместо этого крыло Царицы… и никто так и не узнал, что она вернулась. Она посмотрела на меня и сказала только: «Эта статуя совсем на меня не похожа. Но место для неё подходящее». — Никто не узнал, — Иллуга уселся рядом, чувствуя первую слабость в ногах, — значит, ты не… — Сначала выслушай, — Лаума снова подняла голову, но вместо статуи, наверное, видела живое лицо. — Я пыталась говорить с ней, но быстро поняла, что Куутар меня не слышит. Она была похожа на девочку, заблудившуюся на Хийси по нелепой ошибке. Её злил мой голос, мои рога, свет лунного серебра — который, между прочим, был её же подарком Детям Морозной Луны… Она не отвечала на мои вопросы, не слышала мои молитвы. А когда я спросила её, хочет ли она остаться или хотя бы побыть нашим гостем… Куутар отказалась. Лаума мерно выдохнула, её пальцы подрагивали. Что-то в ней заставило Иллугу поймать за хвост глупую мысль: наверное, она впервые говорит об этом вслух. — Она подошла ко мне, и только тогда я… я никогда не видела нашу богиню, не знаю, что должна была почувствовать. Наверное, что-то сродни куувяки, только намного сильнее. А почувствовала… — Лаума запнулась. — Холод. Как от глубокой воды. И она сказала… «Я думала, здесь будет тише — а здесь так же шумно, как там». А потом рассмеялась. Голые плечи содрогнулись. Иллуга и сам почувствовал — будто вода из грота поднималась стеной и по капле стекала за шиворот тонкими нитями… может, не страха — но его первых звоночков. — И ушла, — Лаума резко отвернула от статуи голову. — Наша богиня вернулась, чтобы сказать мне это и снова исчезнуть. Конечно, я никому не рассказала. Это противоречит всему, что я сама пыталась в себе воспитать, но… я не могу. Как Дети Морозной Луны должны жить дальше, зная, что их луна уже зашла? Что на молитвы никто не ответит не потому, что не может, а потому что не хочет? Это был вопрос, на который у Иллуги не нашлось ответа. И на другой вопрос, который Лаума не смогла ему задать, но который сочился с её губ неприкрытым разочарованием… на него тоже. — Госпожа Лаума, — тихо позвал он. Она не шелохнулась. — Я… не знаю, какой должна была быть ваша Куутар. Но госпожа Субретка… возможно, она была такой всегда. Лаума порывисто выдохнула. — Конечно. Конечно, ты не знаешь. Прости меня, я столько лет мучаюсь этой загадкой… подумала, может… Иллуга следил за ней с нарастающей печалью по сердцу. Насколько же нужно было отчаяться, чтобы доверить свой самый тяжёлый секрет Фатуи? Продолжать вставать по утрам, молиться, принимать молитвы других и всё это время держать в голове разочарование в той, кто должна была на молитвы отвечать? — Прости, что не смог помочь, — покаялся Иллуга. И в нелепой попытке спасти ситуацию добавил: — Возможно, мне стоит привести сюда офицера рангом повыше. От меня мало где есть толк. Это возымело каплю своего эффекта: Лаума натянуто улыбнулась. — Едва ли офицер окажется хотя бы вполовину таким же покладистым, как ты, маленький птенец. Мужчины с оружием в руках имеют привычку с возрастом грубеть… все мужчины, не только Фатуи. Нет, не стоит никого сюда приводить. Возможно, однажды я наберусь смелости и расскажу им, что Куутар… кажется, в наших молитвах не нуждается. У неё вышло так нежно, что Иллуга на «птенца» обидеться не сумел. В тени статуи Субретки становилось действительно холодно, и он дорого бы отдал за то, чтобы этого разговора не случалось вообще. В последние дни каждое событие стремится разочаровать его во всём подряд. Неприятная тенденция. — Я командир отряда, — неожиданно даже для самого себя обронил Иллуга, — который очень плохо врёт. Ещё ни разу не было так, чтобы за правду мои же люди собрались отдавать меня на заклание. Лаума покачала головой: — Я боюсь не заклания. Не хочу стать той, кто обесценит всю нашу жизнь парой слов. И на это Иллуга снова не нашёлся, что ответить. Наверное, ему стоило уходить, но мысль о Лауме, которая останется в молчаливом гроте наедине со статуей… пока мозг отчаянно искал тему для разговора, которая сумеет хотя бы оторвать её от привкуса лжи на языке, рот открылся сам собой: — А Флинс… не говорил с тобой? Мы пришли сюда, потому что он искал способ покинуть приграничье. Он ни о чём таком не спрашивал? Брови Лаумы нахмурились в недоумении. Иллуга торжественно поздравил себя с самой незаметной сменой темы за всю жизнь. — Не говорил, — вдруг опровергла она. Голос снова зазвучал увереннее — хоть здесь у Лаумы не было вопросов, утяжеляющих и без того тяжёлую голову. — Со мной уж точно. Но Эрнрут упоминала что-то про корабль до Натлана… — Это правда возможно? Добраться от вас до Натлана? Иллуга сам на себя разозлился, когда понял, с каким замиранием сердца ждёт ответа. — Сожалею, но тут я почти бессильна, — плечи Лаумы поникли. — Мы заперты на этом острове, необходимость в кораблях отпала сотни лет назад. Эрнрут вряд ли стала бы об этом говорить, но вам стоило с самого начала отправляться в Нашгород. — Почему в Нашгород? — Боюсь, это я раскрывать не вправе. Мои секреты — дело одно, но здесь секрет чужой, да к тому же из моих уст не принесёт пользы, — Лаума прикрыла глаза, задумываясь. Затем вздохнула. — Если господин Флинс и правда захочет покинуть приграничье, ему стоит спросить Нефер. Но не от моего имени, это сделает только хуже. Больше я подсказать не вправе. Её вздох эхом откликнулся у Иллуги в груди. У каждого здесь будто был за пазухой свой мешок тайн, и как только попытаешься задать вопрос — получишь в ответ загадочные полуулыбки и туманные намёки, если получишь вообще. Он Лауму не винил, потому что у самого мешок тянул на пятитонную телегу… и всё же. — Что ж, я передам, — кивнул Иллуга обречённо. — Спасибо, госпожа Лаума. Не только за этот совет, а за… в общем, за всё. — Не за что, — она посветлела, затем нахмурилась. — Но, прости мою дерзость — разве солдату Фатуи пристало помогать кому бы то ни было тайком покидать приграничье? Мы, конечно, давно не вмешиваемся в дела Фатуи, но это выглядит… — …не слишком законно, — завершил Иллуга. Какой хороший вопрос, госпожа Лаума, вот бы он тоже знал на него ответ. — Наверное, я всё-таки ему должен.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

На четвёртый день счастливого воссоединения со своим не в меру запутанным сознанием Иллуга принял решение. Часы под солнцем он всё ещё проводил, помогая на кухне: библиотека, в которой закопался Флинс, его почти не интересовала, а больше на острове заняться было нечем. Капи каждую перевязку поражалась, как быстро зарастает рана — хотя Иллуга тысячу раз говорил, что на нём всё заживает, как на собаке, — и, когда она наконец сняла швы, он понял, что откладывать не стоит. В конце концов, он должен был уйти уже в тот момент, как сумел прогуляться по пещере и не заорать от боли. Флинс нашёлся всё там же — в окружении книг и ауры сосредоточенного любопытства. Он вообще всегда находился либо здесь, либо поющим у костра, и ни в один вечер Иллуга так и не набрался смелости — или гордости — подсесть к огню и послушать. — А, господин Иллуга, — Флинс бережно отложил в сторону ветхий томик и как-то умудрился поклониться, не вставая со стула. — Чем обязан? Иллуга тяжело смотрел ему в глаза. Эти дни они почти не пересекались — Флинс всегда мелькал тенью на периферии зрения поодаль, но ни разу больше не заговорил первым. И Иллуга был ему невероятно за это благодарен: если отставить спасение от его занудных благородных речей, он хотя бы сумел спокойно обо всём подумать. И, что ж, подумал. — У тебя есть возможность добраться до Натлана. Иллуга честно пересказал всё, что услышал от Лаумы. Добавил от себя, правда, что это «почти невозможно», потому что в Нашгороде Флинсу ни один солдат покоя не даст, но… в теории… Нашгород — портовая точка. Корабли приходят и уходят, и пусть Флинс выделяется достаточно для мимолётных вопросов в чужих головах, вряд ли всё же кто-то будет задавать их вслух. Если к этому моменту его лицо не объявили в розыск по всему приграничью, шанс у него действительно был. Флинс выслушал его с неизменно каменным выражением лица. А затем, когда Иллуга закончил, сказал тихо и твёрдо: — Благодарю, господин Иллуга. Но я остаюсь. Смысл этого заявления дошёл не сразу. Иллуга сморгнул, почему-то враз… растерявшись. — Остаёшься? — повторил тупо, будто значение слова забыл. — С чего бы? — На то есть причины, — только и сказал Флинс. — Давайте для упрощения скажем, что мне понравились здешние пейзажи. Прежний Иллуга должен был мысленно радоваться. Флинс остаётся на Хийси — а это значит, что ему достаточно пройти по перешейку назад на Лемпо и выложить командованию, что на острове живут лунопоклонники, а где-то среди них ходит тот самый преступник, которого он успешно… «потерял», наверное, не то слово. Да и «упустил» тоже. Скорее смирился с тем, что ему одному такое не взять. Но Иллуга нынешний, за последние недели несколько раз прощавшийся с жизнью и доверивший Флинсу пусть не самый серьёзный, но всё-таки свой секрет… нынешний Иллуга забыл, как должен функционировать его рот. Забыл даже о возможности пошутить про то, что Флинс всё-таки влюбился в какую-то из местных жриц. Смотрел в это пресное лицо, как птенец на землю под родным гнездом, и гадал, с каких пор судьба Флинса его вообще волнует. — Разве вам не всё равно? — поинтересовался Флинс в тон его мыслям. Голос звучал обманчиво мягко — таким он обычно ждал реакции на свои провокации. — Вы ведь сделали для меня всё и даже больше. Довели до забытой земли, вернули силу — за что я вам всё ещё безмерно признателен. Что я на этой земле буду делать дальше… пусть это будет моё дело, вам не кажется? Иллуге не казалось. Но он сам себе обещал, что в этот конкретный раз уплатит долг честно и по справедливости. Решения Флинса на размер этой платы никак не влияли. Поэтому Иллуга выдохнул: — И правда, дело твоё. Но «безмерную признательность» я хотел бы получить назад в конкретной форме. — Ну, разумеется. В руках у Флинса каким-то фокусническим жестом оказался стабилизатор. Путешествие по всем скалам приграничья оставило от защитной оболочки госпожи Марионетки пару несчастных деталей — и теперь Флинс держал на ладонях почти чистый голубоватый шарик, отливающий светом закачанной в него куувяки. Иллуга против воли затаил дыхание. — Вы так и не сказали мне, что это такое, — задумчиво констатировал Флинс, глядя в просветы энергии. — А ты так и не сказал, в чём тебя обвиняют, — не остался в долгу Иллуга. Флинс осторожно протянул ему стабилизатор, Иллуга осторожно забрал. На миг их пальцы соприкоснулись, взгляды пересеклись — и во рту пересохло от преувеличенного внимания в глазах напротив. — Думаю, все мои обвинения вы уже давно выучили наизусть, — Флинс вежливо улыбнулся, и улыбка была из категории «сегодня у меня нет настроения отвечать на этот вопрос». — Что в таком случае вы сами собираетесь делать дальше? Иллуга отступил на шаг, прижимая стабилизатор к груди. От мысли о том, что в нём плескалась энергия госпожи Субретки, чья запертая статуя так и осталась в глубине грота на этом странном острове… плечи дрогнули нехорошим предчувствием, будто он держал в руках личные вещи покойника. Ему нельзя было оставаться там, где одна из пещер превратилась в склеп. Было в этом что-то неправильное. — Вернусь к отряду, — горло почему-то драло, Иллуга прокашлялся. — Доставлю стабилизатор в бюро на починку. Потом… не знаю. Что прикажут. «Второй пункт плана выполнить, кстати, не выйдет. Да и первый тоже. На ближайшем посту меня отконвоируют в Пирамиду и повесят». Об этом Иллуга ему не сказал. К чему господину Флинсу лишние расстройства на ночь глядя? — Вместо спасибо за то, что на этот раз ты действительно спас мне жизнь, — Иллуга заставил себя договорить, потому что это тоже был должен, — я не расскажу о тебе командованию. Но если покажешься на территории Фатуи снова… если я услышу о тебе хоть краем уха… — …тут же меня арестуете, понимаю, — завершил Флинс усталым вздохом. Задумался на мгновение. — Не могу сказать, господин Иллуга, что ждал от вас такого решения. Надеялся, конечно, но… тут вы приятно меня удивили. Спасибо. Иллуга через силу кивнул. Части него всё ещё казалось, что это неправильно, фатуйский шеврон колол тонкой иглой через карман тулупа, перед глазами проносились все строчки приказов и сроки наказаний, положенных солдатам за сокрытие преступников. Но он-то и завтрашний день не факт, что переживёт. Какая разница, что у мёртвого были за секреты? — Живи спокойно, Флинс, если уж так этого хотел, — напутствовал он напоследок, отворачиваясь. По рёбрам скребло. — И, мой тебе совет… не связывайся с Фатуи. В спину Иллуге полетело тонкое хмыканье, ясно обозначившее, что Флинс думает о таких советах. А затем вежливое: — Когда вы планируете уйти? — Завтра. С рассветом. Флинс больше ничего не сказал. Иллуга спустился с библиотечного холма, привычно нашёл кухню — он так и не успел как следует изучить все эти тропинки и проходы между скалами, но дорогу к кухне мог отыскать из любой точки острова, — и молча подвинул к себе целую гору луковиц. Что ж, самое сложное позади. Дело за малым — принять последствия. Тем вечером Иллуга впервые подошёл к костру в открытую. Так, чтобы Флинс его заметил, уселся на одну из скамей между молодыми жрицами. И, глядя в танцующий огонь, долго слушал его пение. Луна без хозяйки серебрила его и без того седую макушку, а альвийский язык крался в грудь под запахнутый тулуп. Пару раз он ловил на себе взгляд Флинса, и в нём чудилось странное напряжение, но его причину Иллуга так для себя и не объяснил. И не стоило уже, наверное. В свете костра он раскрыл дневник.

Дата: ███

Завтра возвращаюсь домой.