Соловьиные крылья

Восход солнца на Хийси был блёклым: луна эти края явно любила больше. Туман змеёй стелился под самыми пятками, превращая тёплые лучи в холодное покрывало. Капи, заглянувшая перед рассветом в последний раз проверить рану, шепнула Иллуге украдкой: — Знаешь, от тебя пахнет смертью, — и тут же в страхе спрятала глаза. — Нет, я не в смысле, что ты скоро умрёшь! Просто… такой запах у людей, которые… готовы умереть. Такой запах у наших стариков, когда они вот-вот вернутся к Лунной богине. Прости, я вообще не должна была открывать рот, только напугала… — Меня напугать ещё надо постараться, — криво усмехнулся Иллуга. Капи наградила его взглядом, которым обычно награждали плохих лжецов: — Не веришь… может, и не стоит. Ясновидящая из меня — никакого сравнения с врачеванием. Они расстались на том, что Иллуга высыпал ей весь свой запас благодарностей, накопленный за столько времени вдали от отряда. Капи и вправду носилась с его спиной, как с какой-то драгоценностью; насчёт целебной крови Лаумы Иллуга понятия не имел, но мази и травяные пучки поставили на ноги не хуже. Всего пара дней с глубочайшей раной, порванными мышцами и кучей вытекшей крови — и Иллуга вполне чувствовал, будто может прошагать по снегам приграничья целый день. Даже отправить назад в Бездну парочку упырей из Дикой Охоты, если повезёт. Что до запаха смерти… нет, здесь дело было в том, что Иллуга как раз-таки верил. Он был готов настолько, насколько можно быть готовым к собственной казни, и почтенный возраст уж точно был ни при чём. Всего лишь были вопросы долга, чести и ответственности, которые Иллуга с момента крушения на маяке попрал все до последнего. К Лунной богине он едва ли, конечно, вернётся. Но, может, то, что ждёт его после смерти, будет не таким уж плохим местом. Флинс с Лаумой ждали его на границе поселения, когда Иллуга явился со всем своим скромно нажитым: копьё, стабилизатор и погасший фонарь. Тащить с собой громоздкую конструкцию вряд ли была нужда, но Иллуга не сумел расстаться с единственным, что было при нём столько лет. Вязали бы фонари из шерсти, а не обивали клёпкой и металлом — может, и в постель бы с собой брал, с него бы сталось. Лаума потерянно улыбнулась его взъерошенному виду: — Значит, ты всё-таки принял решение, — и по её обычно живому лицу нельзя было сказать, радует её это или огорчает. Всё-таки Флинс со своим надгробным изваянием вместо эмоций составит им всем чудесную компанию. Иллуга кивнул. Его немного… теряла собственная покладистость с судьбой: никакого желания передумать, никаких дрожащих коленей, никаких «вот бы сейчас появился какой-то знак». На Хийси он чувствовал себя варваром-чужаком, сбегать не собирался, а понятие дома давно роднил с одним-единственным человеком. Здесь не то чтобы был другой выбор. Лаума попыталась вручить с собой целый мешок еды, Иллуга воспротивился, и в итоге они сторговались на мехе с водой и свёртке вяленого мяса. Таким холодным рассветом Иллуга не хотел объяснять, что больше ему не пригодится: фатуйские мастерские были совсем недалеко, а после них едва ли еда понадобится. Он в принципе не хотел объяснять, что идёт на казнь. Да, лгал из рук вон плохо, но, если не спросят напрямую, об этом хотя бы можно тактично умолчать. Пока он приторачивал мех к поясу, Флинс позвал: — Господин Иллуга, — помедлил мгновение — и, к его удивлению, протянул руку в полупоклоне. — Если мы действительно расстаёмся сейчас, позвольте выразить последнюю благодарность. Пусть она будет общей — за всё, что вы для меня сделали. Иллуга прищурился. Не так уж много он для Флинса и сделал — а благодарить за то, что с горем пополам было вымучено шантажом, и вовсе… верх печальной иронии. Руку он Флинсу не пожал. Тот выпрямился. Иллуга смотрел ему в глаза и мучительно думал: может ли пламя, провожающее души на тот свет, прочитать по живому человеку, что его услуги скоро пригодятся? Как там Капи сказала? Что от него пахнет смертью. — Погоди минутку, — улыбнулась Лаума, — я просила его быть здесь на рассвете, но хладнорогие олени — существа неторопливые… Иллуга сморгнул. — Мне нужно попрощаться ещё и с оленем? — Если захочешь, конечно. Он проводит тебя до границ острова, — Лаума сосредоточенно всматривалась в окружающий туман. — Я была бы ужасной жрицей, если бы позволила тебе слишком долго гулять со свежей раной… далеко от местных пастбищ олени не отходят, но пусть это хоть немного облегчит тебе дорогу. У Иллуги в голове вертелось много слов, но все они ставили друг другу подножки и споткнулись бы, вздумай он выпустить их наружу. К счастью, в неловком молчании среди людей, которых никакой офицер не одобрил бы в друзья к солдату Фатуи, ждать пришлось недолго: молочная серость расступилась, и первыми оттуда показались рога. А затем уже и сам олень — величественный, белоснежный и на голову выше Иллуги. Он невольно задержал выдох. Вот на этом ему предстояло ехать до самого перешейка? С молчаливой улыбкой, какая набилась бы в конкуренты и лунному диску, Лаума кивнула Иллуге. И только нерешительно коснувшись ногами мощного, тёплого тела, он понял: всё, это правда конец. Его здесь никто не держит. Он волен уезжать. — Дай мне руку, — попросила Лаума напоследок. Спрашивать зачем Иллуга не стал. Её ладонь, мягкая и прохладная, легла поверх его, сухой и мозолистой. На мгновение Иллуге показалось, будто по венам заструилась щекотка, а сквозь пальцы пробилось призрачное серебристое сияние, но закончилось это так же быстро, как началось. Лаума отступила. Её вид казался бледным, будто кожа превратилась в прозрачный шёлк, и только глаза с рогами сияли ярче обычного. — Пусть лунный свет будет благосклонен к тебе и освещает дорогу в тёмные ночи, — тихо сказала она под аккомпанемент лёгкого гудения в голове. А затем голос под воем внезапного ветра усилился до хрустального звона и зазвучал балладой нараспев: — Ты понесёшь огонь в собственном сердце и, когда разомкнётся граница, обратишь лицо туда, откуда приходит свет. Туман откликнулся на её слова холодом, Иллуга застыл со сжатой в кулак рукой. Рана на спине болезненно заныла, и в чужеродной мешанине ощущений он не сразу понял, что дело не в самой ране, а в неприятном, липком страхе, который забрался под шиворот тулупа. — Это моё пророчество тебе, — Лаума склонила голову, за её спиной Иллуга поймал взгляд Флинса — впервые такой же непонимающий, как, наверное, его собственный. — То, что сказала мне луна. Иллуга открыл было рот, преодолевая ком в горле. Голос Лаумы буравил самые кости. — Я… не понимаю. — И не должен, — улыбнулась Лаума, и в её пустых глазах, из которых будто смотрели вековые деревья, мелькнула наконец знакомая теплота. Она повела плечами, рассеянно гладя оленя по морде. — Это ведь пророчество, они созданы для того, чтобы их не понимали… и приходят всегда в самый неожиданный момент. Если уж Лунная богиня и говорит со своим народом, то только таким образом. По её губам лучом скользнула грусть. Конечно, она ведь знала, как Лунная богиня говорила на самом деле — едва ли госпожа Субретка в свободное от работы время посылала своему народу лирические предсказания. Чьи тогда это были слова? — Это стоит благодарности, — подсказал вдруг Флинс усмешкой. Иллуга метнул в него яростный взгляд: тебя вообще не спрашивали. — Пророчество из уст Голоса Лунного Гимна — редкое удовольствие. Идти у него на поводу не хотелось, но Иллуга — пусть и не понимая важности и правдивости этого самого пророчества, — поблагодарил. На него снова смотрела Лаума с её родным взглядом — никакого серебристого сияния от ладоней, никаких старых корней, будто тянущих к нему ветви-щупальца. Иллуга тихо выдохнул. Он и правда думал, что напугать его стоит бóльших усилий, чем сказать строчку мистической ерунды — при всём уважении к «редкому удовольствию», которым это должно было сопровождаться. Но, когда последние слова наконец были сказаны и олень мягким шагом тронулся по стылой земле… Иллуга обернулся за спину. «Знаешь, если наши души действительно провожает голубое пламя, постарайся не читать мне нотации, когда найдёшь», — мысленно обратился он к Флинсу. Туман уже дрожал, искажая их с Лаумой силуэты, поэтому Иллуга не мог с точностью сказать, мерещилась ли ему далёкая острая улыбка. — Флинс! — крикнул он вдруг. Скалы подхватили звонкий голос в эхо, и Иллуга прибавил: — Насчёт твоей благодарности… не за что! Всё, теперь его совесть была чиста. Флинс останется передвижной могилой бродить по Хийси и петь местным альвийские песни у костра. Возможно, вспомнит об их странной встрече на сотую годовщину и снова веселья ради прибьётся к какому-нибудь фатуйскому отряду, чтобы выпросить огненной воды и сбежать. Лаума сбросит однажды своё покрывало из лжи и, если от неё не отвернутся, продолжит по капле резать себе жизнь ради жизней других. А Иллуга… Может, ещё увидится со своими людьми, если повезёт. Так далеко загадывать не было смысла. Седлать оленя было всё равно что седлать обычную лошадь — с той лишь разницей, что у лошади не было огромных рогов и ощущения, будто она в тысячи раз мудрее тебя. Мерным, благородным шагом олень довёз Иллугу до самого перешейка. Тот спустился в топкую землю, протянул руку к носу напоследок — погладить в знак признательности. Потом расстались и они. Больше Иллуга не оборачивался. От побережья к мастерским вели широкие, удобные дороги — никакого сравнения со скалистыми тропинками Хийси. Даже вода здесь пахла металлом и маслом, и Иллуга не хотел знать, сколько мусора скопилось на мелководье за годы фатуйской работы. В мастерских удобно было чинить крейсеры и латать оружие, если важные инженеры важного бюро слишком заняты, чтобы снисходить до таких мелочей, так что народу здесь всегда хватало. Иллуга лишь краем беспокойного сердца надеялся, что сможет поговорить с кем-нибудь… знакомым. От перешейка и правда было недалеко, и всё же ноги довели его, когда солнце перевалило за половину неба. Гарнизонные башни выступили на дороге между холмами некрасивыми железными монстрами, и Иллуга мерно выдохнул. Сунул руку в карман, сжал шеврон до боли в фалангах. И пошёл вперёд. Стражник на бойнице, мальчишка с рыжим вихром, который зализывал нетерпеливый ветер, махнул ему рукой: — Стоять! Имя и цель визита! Между вышками даже не было ворот, но Иллуга на собственной шкуре представлял, какой скукой кажется дозор у мастерских. Никто, кроме Фатуи, сюда не сунется, Дикая Охота не доберётся, торговцы обойдут посты стороной… у рядовых в карауле здесь не было шанса выслужиться. Этот парень, наверное, несколько недель ждал возможности кого-нибудь да остановить. Иллуга поднял шеврон так, чтобы он вобрал в себя побольше солнца. Сейчас он казался тяжелее булыжника. — Иллуга Никитич, командир шестого исследовательского отряда Фатуи под началом Седьмой Предвестницы Её Величества Царицы! — он перевёл дух. Вот и всё. — Я требую встречи с любым офицером, который сейчас на посту! Рыжая макушка парня исчезла за ограждениями. Иллуга сощурился: странно. Солдат обязаны были пропускать без вопросов, уж тем более командиров. Он сделал было шаг, но тут обе башни взметнулись над ним облаком из лиц, криков… и ощерившихся в его сторону стрел. Застыв на месте, Иллуга медленно поднял руки. В кровь пробрался первый неуютный холодок. Да, он не тешил себя надеждами на то, что такие проступки встречаются хлебом-солью, но… всё же думал, что сомнительная честь в них покаяться ему положена немного позже. Вместо этой самой чести рыжий дозорный снова показался на верхушке башни. В его руках тоже был лук, и его стрела, какой сюрприз, нашла наконечником голову Иллуги. — Иллуга Никитич, — громким, чуть ли не перепуганным фальцетом заявил дозорный, — вы обвиняетесь… в сотрудничестве с изменниками и подрыве обороноспособности государства! Сдавайтесь немедленно, или я прикажу открыть огонь! Он ещё и приказывает, с ума сойти. Кажется, смешок из горла был истерическим. Иллуга не сдвинулся с места; чужой голос гремел в пустой черепной коробке, откликаясь собственным тихим хохотом. И от этого он даже не сразу заметил, как дорогу наводнили солдаты, как кто-то из них грубо завёл ему руки за спину, как заскользила по запястьям верёвка. Иллуга смотрел на небо, подпорченное следами чёрного дыма из здешних печей и кузниц, и думал: да уж. Как-то слишком быстро.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Дата: ███

Что ж, из хороших новостей — в мастерских почему-то нет камер для преступников, так что я довольствуюсь кладовой со списанным оборудованием. Здесь жутко воняет ржавчиной, а верёвки натирают запястья, но по сравнению с тюрьмой условия, я бы даже сказал, неплохие.

Из новостей похуже — я так и не понял, что произошло. По регламенту арестов командования, допрос не имеет право вести кто-то ниже офицера, а всех офицеров я знаю поимённо. Для начала неплохо бы понять, почему я, собственно, арестован, не успев и слова сказать… о Царица, это что, крыса?

…и о чём я только что думал?

Иллуга плотно сжал губы, чтобы не выпустить болезненный стон, и покрутил запястьями. Притороченные к плотной трубе в углу кладовой, они начинали демонстрировать, что такой расклад их мало устраивает, но увы и ах — если бы Иллуга мог им помочь. Дневник у него отобрали, так что упражняться в записях приходилось взглядом на запертую дверь. Копьё, стабилизатор, фонарь, еда и вода — всё сейчас лежало где-то в ящике под печатью «Конфисковано», и Иллуга сомневался, что перед казнью ему что-то вернут. Его ждал допрос от офицера, потом, наверное, перевозка в Пирамиду… и на этом всё. Сколько займёт дорога в неторопливой телеге в качестве поклажи? Дня два, если по морю. Ещё два рассвета. Кладовая, в которую его сбросили постовые, забирала куда-то сильно вглубь лабиринта мастерских, поэтому досуг Иллуге скрашивали звуки снаружи. Песня кузнечного молота, треск огня в горнах, пулемётная очередь — наверняка тестировали крейсеры, — обрывки шагов, разговоров и криков. Счёт времени здесь уже шёл на часы, Иллуга успел заочно познакомиться с половиной мастеровых и узнать, у кого из них болит спина, а кто персонально ненавидит возиться с датчиками обнаружения куувяки. Болтовня была будничной и скучной, но один раз: — Нет, я думаю, его вернут в бюро. Госпожа Марионетка будет рвать и метать, но что тут поделаешь, пусть тамошние инженеры разбираются. Иллуга поднял голову. За дверью он, конечно, ничего интересного не увидит, но по вентиляционным решёткам голоса разносились так чётко, будто говорили прямо за стеной. — Им только цветы на могилу и надбавку за сверхурочные, — буркнул второй голос — женский, почти девчачий. На этот раз Иллуга даже узнал его обладательницу и рефлекторно поёжился. — Госпожа Марионетка будет в ярости. Охренеть просто, починить целый стабилизатор за пару недель! Весь корпус заново собирать… — Госпожа Айно, пожалуйста, следите за языком! — Ребятам скажи, чтобы за своими следили! Я у себя дома и буду говорить как хочу, от них же и набираюсь! — Айно презрительно фыркнула. И уже тише, задумчивее добавила: — Вряд ли у них правда много времени. Дядя Раскольников говорит, что барьер слабеет с каждым днём. Туда уже отправили дополнительный отряд, и всё равно Дикая Охота прорывается… Что-то с оглушительным грохотом оборвало её голос на недовольный крик, и скоро топот ног растворил этот странный разговор за какофонией прочих звуков. Иллуга снова остался в кладовой наедине с собственными мыслями и съедающей сердце тревогой. Значит, он был прав. Потеря стабилизатора всерьёз ударила по Эмблскому барьеру, если даже Айно, душа этих мастерских, выудила из Раскольникова какие-то новости. Иллуга помнил их обоих — и девичье лицо, постоянно перемазанное шоколадом, с отвёрткой в зубах, и суровый взгляд поручика с Глазом Порчи, мечущим молнии. Но если Айно будто родилась в местных печах и ещё ребёнком, как болтали, возилась с роботами и детекторами, то Раскольников… его приставили к самому барьеру. Безопасность всего приграничья держалась на плечах одного человека. А сейчас по вине Иллуги висела на волоске. Долго вариться в желании поскорее уже отправиться на казнь ему не дали. Стук военных ботинок за дверью заглушил любые мысли, и на звук поворота ключа Иллуга рывком поднял голову. Какая-то его часть, которая всё ещё чего-то боялась, успела понадеяться, что ему всего лишь принесли еды, а неприятный во всех отношениях допрос можно будет отложить. Но за дверью была не еда. — Ну, малец… надо сказать, ты меня удивил. Генерал-майор Сигурд, командующий боевыми отрядами в конструкторском бюро, прикрыл за собой дверь и шагнул внутрь. Огляделся с таким любопытствующим видом, будто свалка сломанных крейсеров и ржавого оружия была ему милее родного Нашгорода, кивнул и уточнил: — Неприятно удивил. — Генерал-майор? — протянул Иллуга недоверчиво. Кровь водопадом схлынула к пяткам: он надеялся на кого угодно… но только не на Сигурда. По разным причинам. — Простите, я бы отдал вам честь, но… — Ничего, арестанты обычно потому и оказываются арестантами, что честь потеряли где-то по дороге, — Сигурд кривовато улыбнулся, выбрал себе стулом корпус одного из крейсеров и устремил наконец взгляд на Иллугу. Тут же захотелось перепилить себе этим взглядом что-нибудь… жизнеобеспечивающее. — Давай мы пропустим долгие приветствия и разговоры о том, как скучали по обществу друг друга. Что я действительно хочу услышать — как ты во всё это вляпался? Иллуга подавил тяжёлый вздох. Да уж, «вляпался» — самое подходящее слово. В меру фатальное, в меру безответственное. Хотел бы он отрепетировать свою покаянную речь так же, как репетировал выступления перед отрядом. Но сумятица с дозорными напрочь выбила у него землю из-под ног — и он потерянно замолчал. Изливать душу Сигурду казалось… плевком уже в душу самого Сигурда. — Малец, — мягко, но убийственно хладнокровно позвал тот, — уж поверь, я не тот человек, который мог бы сейчас тебе помочь. Сам понимаешь. Ты пропадаешь с ответственного задания, найденный тобой преступник сбегает с нашим оборудованием, а потом вы с ним обнаруживаетесь на плато недалеко отсюда. Свидетельства твоих людей у нас имеются, они в красках описали ситуацию так, что в твоём похищении сомневаться не приходилось. Но вот ребята с дозорного поста… — Господин Януш? — совсем невежливо и не по уставу перебил Иллуга. Ну, конечно. Они всё-таки его узнали. — И господин Ошкари? Сигурд выдержал паузу, в которой полагалось самому понять, что перебивать невежливо и не по уставу. И вздохнул: — Тебя видели в обществе беглого арестанта. И там уже на пленника ты не был похож. Так что, малец, лучше рассказывай всё как есть, потому что давай честно: потеря стабилизатора стоила бы нам ещё нескольких месяцев работы. У Эмблы всё вверх дном стоит, Раскольников каждый день начинает с того, что съедает живьём кого-нибудь из своих. Я сам — и то сейчас не хотел бы с ним сталкиваться. — Но ведь… — Иллуга сделал попытку снова пошевелить руками. Болезненную и провальную. — Стабилизатор на месте. Инженеры успеют его починить? До того как барьер… и Дикая Охота… Взгляд Сигурда потемнел, как темнел всегда, когда он не желал признавать, что у него нет ответов. Старик Никита говорил, что раньше у него были другие глаза — ярко-голубые, от которых неуютно становилось. Но в сражении, которое память Иллуги услужливо стёрла, Бездна едва не прибрала Сигурда в свои объятия. Иллуга опустил взгляд — туда, где на кушаке у него поблёскивал Глаз Порчи. По венам Сигурда бежало заражение, он встречал каждый день как последний, но милость Царицы пока уберегала его от самого худшего. И в этом тоже была вина Иллуги. Окажись у него меньше собственной воли к жизни — не стал бы отбирать ещё и чужую. Сигурд говорил, конечно, что с ребёнка спрос небольшой, а у него есть солдатский долг, и всё же ребёнком Иллуга больше не был. А вина копилась. — Вы… — позвал Иллуга тихо, — и правда говорили с моим отрядом? Они в порядке? — В полном составе спокойно вернулись в Пирамиду, — кивнул Сигурд. Даже улыбку выдавил — скорее уж траурную, чем обнадёживающую, но его лицо напоминало сетку из шрамов, другие улыбки у него не выходили. — Бьорн взял на себя временное командование до твоего возвращения. У него неплохо получается. — Но о моём возвращении речи не идёт. Наверное, Иллуга сказал это мрачнее, чем стоило. Сигурд помедлил, пожал плечами: — Этого я тебе не скажу, пока не узнаю, что произошло. Ну, что, ко мне ещё будут вопросы? Или всё-таки поделишься? Вздох тяжёлым грузом затапливал лёгкие, и Иллуга снова его удержал. Рассказать бы рано или поздно пришлось, ничего принципиально нового Сигурд не узнает. Разве что уверится в том, что выбор у него был небогатый. Так что Иллуга рассказал. Честно и подробно, насколько мог — без упоминаний о том, кто на самом деле живёт на забытой земле и почему он позволил Флинсу мирно скрыться среди таких же кандидатов на тюремный срок. По его рассказу выходило, будто он против воли, упираясь пятками в землю и непрестанно кусаясь, позволил дотащить себя до перешейка на Хийси, а потом Флинс швырнул в него стабилизатор и скрылся в тумане. Не хватало только злодейского смеха. Врал Иллуга всё ещё ужасно. А Сигурд в своё время успел хорошо изучить любые его попытки. К концу рассказа в горле, полдня не видевшем воды, пересохло с концами, а взгляд у Сигурда стал совсем уж разочарованным. Иллуга прекрасно понимал почему, но в этом конкретном случае сказать правду не мог. Правда загубила бы ещё больше жизней. А в своей присяге он, вообще-то, клялся, что вверенным ему шевроном будет эти жизни защищать. — Малец, — сказал Сигурд с оттенком мимолётной боли по губам, когда Иллуга замолчал, — я даже считать не хочу, сколько глупостей ты натворил за эти пару недель. Взгляд у него был как у огорчённого родителя. Бездна танцевала в глубине глаз, будто дразня Иллугу тем, что он не может нырнуть в неё с концами и ускорить это позорное линчевание. Иллуга промолчал: едкости на языке было достаточно, но он и правда лучше бы умер, чем позволил себе раздавать генералу-майору едкости. Тогда Сигурд покачал головой: — Допускаю, что ты мог что-то защищать, — или кого-то, говорили его тёмные глаза, — но результат у нас простой. Альв сбежал, стабилизатор повреждён, а ты не захотел предотвратить ни то, ни другое, — Иллуга открыл было рот, Сигурд махнул рукой: — Впрочем, не захотел, не сумел — разницы уже нет. По приграничью гуляет преступник, а барьер трещит по швам, вот что главное. Невысказанное «И всё это — твоя вина» повисло среди ржавчины и меди тяжестью надгробной плиты. Иллуга изжевал щёку в кровь, перестал чувствовать руки и только и мог, что убито молчать. Да, итог один. Вина на нём. Достаточно ли этого, чтобы он не сопротивлялся, когда на шею накинут петлю? — Вы будете его искать? — поинтересовался Иллуга вполголоса. Шанс заговорить Сигурд явно давал ему не за этим, но Иллуга не сумел себя пересилить. Они с Флинсом расстались на забытой земле — это факт, которому сложно было бы придумать красивую ложь. И если Фатуи сунутся туда… если увидят, что там на самом деле… — Альва, который твоей щедрой головой уже изучил расклад дел в приграничье… — Сигурд невесело усмехнулся, плечо дёрнулось. — Тут даже со скромной высоты моих прожитых лет можно сказать, что на забытой земле он не задержится. Конечно, я отправлю розыскной отряд, раз уж ты у нас явился сам. Но вряд ли мы найдём что-то там, откуда прошлые отряды не возвращались, а сейчас каждый солдат на счету. Иллуга машинально нахмурился. Если Фатуи уже бывали на Хийси, что с ними стало? Лаума ведь ни словом не обмолвилась. Возможно, потому что Иллуге не пришлось бы по душе знать, в какой из глубоких пещер спрятаны их останки. — Я всё жду, пока ты спросишь, что грозит тебе самому, — вздохнул Сигурд, вырывая из неуютных мыслей. Губы дёрнулись, как от кислой летники: — Мне всё равно, — враньё. Сигурд дал ему секунду. — Вернее… я знаю, что грозит. Где-то снаружи снова раздался оглушительный лязг, в котором потонула вся уверенность Иллуги на смертную казнь. Глаза от дверей каморки вспарывали не хуже ножа, медленно поднимающегося по венам. Лучше бы Сигурд на него орал, как умел орать Марушкин, — лучше, чем спокойное: — Будь ты моим прямым подчинённым, по старому знакомству я добился бы для тебя максимум штрафбата. Это, сам знаешь, перспектива не из лучших. Иллуга молча кивнул. Штрафбаты бросали на скалу Кипумаки — когда-то, когда Бездна в том регионе вела себя спокойнее, это было почти честью, но сейчас она бесконтрольно бушевала по всему северу. Пойти туда было равносильно смертному приговору в первом же бою, если очень повезёт — во втором. Называлось «ты слишком мелкая сошка для казни, но оставаться солдатом больше нельзя». — Твой отряд в юрисдикции Пирамиды. Судить тебя будут там, а сержант-майор Марушкин покладистым характером не отличается, — Сигурд помедлил. — Создание угрожающей ситуации, содействие преступнику, подрыв обороноспособности… Я бы ставил на разжалование в самом лучшем случае. Его у тебя, скорее всего, не будет. Снова кивок. Лишение звания, штрафбат или казнь. Сам Иллуга всё-таки голосовал бы за последнее — просто из энтузиазма и знаний о том, как у него обычно складывается жизнь. Десять лет смерть из милосердия обходила его стороной, но одной ногой Иллуга уже бывал в могиле бессчётное множество раз. Скоро везение закончится. — А Бьорн? Мой отряд? — он снова поднял голову, голос вдруг надломился от тревоги. — Никто из них не виноват в том, что стабилизатор сломался. Это я решил унести его с корабля, я отдал приказ, они должны были сказать… Сигурд снова улыбнулся: — Они и сказали. Ну, порядки ты знаешь, вся ответственность на командире. Им грозит разве что дисциплинарное взыскание, и то… по правде говоря, Пирамиде сейчас не до этого. Неуверенный приток крови слабо вернулся к сердцу, и неожиданно у Иллуги получилось успокоиться. Неважно, что там будет с ним, самое главное — его люди участи не разделят. Случалось так, что наказывали весь отряд целиком, и Иллугу до боли в рёбрах брала неуютная дрожь, когда он представлял их лица рядом на плахе. Он прикрыл глаза с навалившимся облегчением. Бьорн, Анлейв, Роллон, Эгле… что ж, они и правда заслужили командира получше. Бьорн справится. Сигурд поднялся на ноги, с хрустом разминая колени. Шрамы на лице и светлые волосы, которые ещё чудом не тронула седина, скрывали его настоящий возраст — на деле ведь ему было давно за сорок, а это не те годы, когда можно без последствий переживать сражение за сражением. Да и Глаз Порчи едва ли делал его здоровью лучше, только жадным щитом оберегал от разложения. Иллуга позвал, цепляясь за последние мгновения разговора с кем-то живым: — Генерал-майор, вы сможете передать им мои слова? — В Пирамиде они первые к тебе прибегут, — проворчал Сигурд беззлобно. — Давай уж. — Скажите, что я… — Иллуга опустил взгляд, — что мне очень жаль. Я надеюсь, что с новым командованием их служба сложится лучше, чем была со мной. Короткая тишина в кладовой снова напомнила, что там, за дверью, цвело буйство звуков и кипела работа. Но здесь к аромату ржавчины и пыли примешался стойкий запах чувства вины, и Иллуга поневоле сморщился от того, как дурно он забивался в нос. — Мой тебе совет, малец, — добродушно, печально усмехнулся Сигурд, — не хорони себя раньше времени. Я тебе не для того жизнь спасал, чтобы ты так быстро её потратил. Хотя от воспитания Никиты чего ещё стоило ожидать… — Зачем тогда ему отдали? Сигурд вдруг рассмеялся: — А как бы я, по-твоему, служил с ребёнком за пазухой? Вот Никита у нас отставной, спасибо, что согласился взять — а то была бы прямая дорога в Дом Очага к другим сиротам, — он помолчал, прибавил со вздохом: — А ведь шеврон в итоге нашёл тебя сам. Не знаю, какая судьба оказалась бы лучше, но… я ещё верю в ту, что у тебя сложилась. Иллуга с ответом не нашёлся. Потому что сам не верил уже с того момента, как откинул крышку контейнера на маяке. — Еды тебе принесут, — сказал Сигурд напоследок, — а вот прочая роскошь не положена. Свободный отряд для конвоя смогут найти только завтра, так что поразмысли над тем, что скажешь в Пирамиде. Меня ты убедить не сумел. Он сказал что-то ещё, попрощался, кажется — а затем дверь за ним закрылась, и Иллуга остался один. Он утомлённо привалился виском к трубе, закрыл глаза. Голос Сигурда эхом гулял по пустой черепной коробке: сколько глупостей ты натворил, не захотел предотвратить, я тебе не для того жизнь спасал… Сигурд, сам едва державшийся на ногах, вытащил его из-под горящих обломков родного дома, когда никакого дома у Иллуги больше не осталось. Привёз в Снежноград, пристроил, каждое своё увольнение заглядывал в гости — он сделал для маленькой спасённой жизни куда больше, чем солдаты делали обычно. И вот чем Иллуга ему отплатил. Размышлять было не над чем, он бы сам просил для себя самого сурового наказания. Еду действительно принесли — миску прохладной каши и кусок хлеба, ради которых кто-то из рядовых даже потрудился избавить его от верёвок. С ним не говорили, всё исполнялось молча, и Иллуга не посчитал нужным это менять. Он вернул пустой поднос и выпитый стакан воды — дверь снова хлопнула — кладовая снова стала его маленьким одиноким фортом погибших надежд. Иллуга с лёгким налётом вдохновения подумал: как здорово, что из всех возможных соседей ему достались списанные крейсеры и нерабочие орудия. Стрелять из них он бы не мог, даже если бы был гением инженерии, а вот таким же сломанным механизмом себя более чем ощущал. Чинить его было уже без толку, раз дал столько осечек, так что оставалось отправить в утиль и забыть. Он бы эту мысль записал, вот только дневник был «не положен». Иллуга даже слабо порадовался, что не рискнул доверять ему секрет забытой земли: если вздумают читать — а вздумают обязательно, — любая страница только подтвердит его слова.

Дата: ███

Что ж, Флинс, надеюсь, ты действительно умнее, чем я о тебе думал. И что на Хийси тебя уже нет. И что хоть ты подаренную тебе жизнь потратишь лучше, чем я свою — кто-то же из нас должен.

Завтра в это же время я буду болтаться на корабле на пути в Пирамиду. Морская болезнь мне не грозит, а ничего хуже в перспективе уже и не будет. Я-то знаю, на что рассчитывать. Жаль лишь, что генерала-майора подвёл.

Хочется спать.