Соловьиные крылья

На твёрдом полу кладовой в голову лезли сплошь кошмары об отряде, который выстроили в ряд на висельных подпорках. Так что конвою, разбудившему его с рассветом, Иллуга был даже благодарен. Его проводили через мастерские насквозь. Иллуге ещё не выпадала честь увидеть телеги для перевозки арестантов, но особо посмотреть и не дали — впихнули в распахнутые задние двери, да так и оставили, не потрудившись закрыть. Руки снова были связаны, а голова спросонья гудела в тон кузнечным молотам. Иллуга плохо сознавал, что следующая остановка ждёт его уже в Пирамиде, под тяжёлым взглядом сержанта-майора Марушкина. Интересно, дадут ли ему отправить письмо? Не хотелось бы, чтобы старик узнал о его смерти из-под пера Сигурда. Самого Сигурда Иллуга с их вчерашней встречи так и не увидел. Знал, что тот напишет старику о его феерической глупости, верил даже, что излишне сгущать краски не будет, но и героической лжи не сочинит. Всё равно Иллуга хотел бы расставить все точки сам. Признать перед последним, кому должен был: прости, я тебя подвёл. Изнутри телега выглядела как самый обычный грузовой фургон: ни скамей, ни окон, ни даже груза, инспекцией которого он мог бы заняться, чтобы скоротать время. Иллуга устроился прямо на полу, с вялым интересом разглядывая тот кусок дороги, который было видно из дверей. Бежать не было ни желания, ни смысла: вокруг сновали солдаты, и из обрывков их разговоров Иллуга уловил лишь то, что они вот-вот тронутся. Итак, поездка в телеге до Звёздной отмели. Потом, наверное, его пересадят на корабль, который обогнёт бюро и северные побережья Паха с запада, чтобы через день причалить к порту у Пирамиды. Потом — на подъёмник и куда-нибудь в нижние камеры, дожидаться решения Марушкина. И только потом на висельный двор. Он ещё ни разу в своё дежурство не заставал казней. Приятно разнообразить жизнь новыми впечатлениями. — Командир Иллуга? Ты-то что здесь делаешь? Курносое лицо Айно маячило в дверной арке. Пока Иллуга предавался грёзам о своём радостном будущем, она забралась на подножку телеги и теперь балансировала недоумением, загораживая первые солнечные лучи. Иллуга криво улыбнулся ей: — Вам, госпожа Айно, не влетит, если будете подходить так близко к арестантам? — Ха, пусть попробуют! — Айно тряхнула головой, задумалась. — А ты у нас, значит, теперь арестант? Иллуга продемонстрировал ей связанные руки, Айно сменила недоумение в лице на острое сочувствие. Её любили все солдаты, которым доводилось попадать в мастерские, главное было не пытаться чинить поломку своими силами. Как Иллуга однажды выяснил на собственном опыте — попытавшись крепко зарядить кулаком по сломанному детектору аномалий, — такие вещи Айно несказанно огорчали. Детская непосредственность делала своё: раз сейчас единственной поломкой здесь был сам Иллуга, то и бояться нечего. Визиты в мастерские Иллуга даже полюбил, когда выучил главный урок — во многом благодаря Айно. И сейчас сумел на остаточных воспоминаниях выдавить ещё одну улыбку: — Простите, если бы знал, что меня забросит сюда — прихватил бы с собой печенье. — Да какое печенье… — явно расстроенная, Айно уселась на подножку. Поболтала ногами, протянула осторожно: — Неужели всё так плохо? За что тебя вообще? Ты же… — Всякое случается, — уклончиво пробормотал Иллуга. О Царица, в его списке прегрешений на службе не хватало только печалить подростков. Он не стал обещать ей, что ещё наведается, равно как и говорить, что, может, и вряд ли. В окружении механизмов Фатуи, рассказов Фатуи и людей Фатуи Айно и без того слишком рано пришлось повзрослеть. Не нужен был ей ещё один человек, которого законы отберут и вернуть больше не сумеют. — У меня с собой складной нож, — уронила Айно задумчиво. — Если хочешь… К счастью, повестись на соблазнение Иллуга не сумел: кто-то из конвоя хлопнул по корпусу телеги, и глухой удар мигом сдул Айно с подножки. Стоя под солнцем, как маленький потерянный воробей, она обернулась к Иллуге — и в вечно горящих глазах он вдруг заметил лёгкий страх. Айно открыла было рот, но солдаты захлопнули двери прямо перед её носом. Загремел увесистый навесной замок, и Иллуга снова остался в одиночестве. С закрытыми дверьми и без окон он совершенно потерял ориентацию в пространстве. По ощущениям, ещё несколько долгих минут доносились только перекрики и шаги: солдаты готовились к отбытию. Затем телега неспешно тронулась. Иллуга выровнял дыхание, откинулся на холодную стену. Завтраком его не побаловали, но собственные тяжёлые мысли были вполне плотной едой, чтобы ими и утешиться. В темноте фургона, с приглушёнными звуками снаружи, голодный до зрительных образов мозг принялся заново подбрасывать ему картинки из ночных кошмаров: Бьорн с накинутой на шею петлёй, Флинс под обстрелом десятков крейсеров, пылающие холмы Хийси и тяжёлые тела оленей, падающие продырявленными боками на траву. Эмблский барьер, покрытый вязью трещин, который в один момент разбивается хрупким стеклянным шариком, и отряды солдат Раскольникова, смятые дуновением чёрного тумана… Прошла едва ли пара часов, а Иллуга уже молил, чтобы это путешествие скорее закончилось. Мастерские, наверное, давно остались позади, они должны были ехать где-то по равнине среди возвышенностей. Скоростью телеги не отличались и далеки были от железных дорог родной Снежной, но регламент запрещал перевозить арестантов на лошадях — только в случае крайней срочности. Видимо, случай Иллуги срочным не был. Какая разница, когда виновный во всех бедах преступник прибудет в Пирамиду, если его казнь эти беды уже не остановит? Первая остановка случилась… во времени Иллуга возмутительно потерялся, но, когда двери открыли, солнце было ещё высоко. Он сощурился с непривычки и пропустил момент, в который кто-то из конвоя толкнул ему вскрытую консервную банку с мехом воды. — Обед, — объявил он. В голосе не было ни глумления, ни радости — положено кормить, значит, накормим. Иллуга пробрался к задней части телеги. Запирать его не стали, и ноги осторожно коснулись мягкой травы, когда он уселся на подножку. Конвой стоял на холмистой дороге, совсем недалеко от того места, где он с Флинсом наткнулся на Януша и Ошкари. Всего с час по другому повороту — и впереди замаячили бы нашгородские дома, склёпанные из всего, что под руку повернётся. Иллуга скосил взгляд на конвоиров. Судя по возрасту — тоже из рядовых, которым служба в приграничье не доставляла особой радости, судя по гладким лицам — даже столкновения с Дикой Охотой были впереди. По солдатским меркам и сам Иллуга считался птенцом, даром что командир, но, глядя на таких юнцов с разницей всего в пару лет, чувствовал себя дряхлым стариком. Он видел больше них, и поводом гордиться это не было. Он уловил из болтовни конвоиров недовольное: «У нашгородских ещё один корабль из-под носа утащили, скоро там вообще никого не останется». Хотел было вслушаться повнимательнее, но запах тушёнки быстро отбил охоту. Раньше он был любопытнее, а сейчас… сейчас что толку. Стоять и медитировать над весенней травой в планы конвоя явно не входило. Иллугу снова заперли, но мех с водой позволили оставить. Прикладываясь к нему в машинальном желании чем-то занять затёкшее тело, он слушал шаги снаружи: тонкая обшивка телеги искажала любой голос до далёкого эха, а лёгкий стук становился ударом молота по наковальне. Поэтому Иллуга не сразу понял, что на дороге что-то происходит. Череда глухих ударов прокатилась вокруг телеги, будто его конвоиры решили по очереди попрыгать на колёсах. Затем послышался звон, затем треск, а после — глухие крики и ругань. Иллуга вскочил, приложил ухо к стене, пытаясь сориентироваться в полной темноте. Бесполезно. Наступила тишина. — Эй! — крикнул он в никуда. — Эй, что случилось? Никакого ответа. С упавшим сердцем Иллуга подхватил в связанные руки то единственное, что ему оставили, — наполовину пустой мех с водой. Попытался выпрямиться, уперевшись макушкой в низкий потолок. Мелькнула безумная мысль: весь конвой положила Дикая Охота, а его бросили в запертой коробке без шанса выбраться. И только он добавил эту картину в список своих дурацких смертей, как снаружи загремел навесной замок. Иллуга выдохнул, балансируя согнутым в три погибели. Люди или упыри? Солдаты или мародёры? Вот они удивятся, когда вместо ценного фатуйского оборудования увидят полуживого арестанта. У него даже красть нечего. Двери распахнулись. Глаза, заново привыкшие к темноте, сощурились от яркого солнца, и Иллуга рефлекторно заслонил лицо мехом, упустив тот единственный момент, когда мог напасть. Впрочем: — О, какой приятный сюрприз, — нападать ему, кажется, было не на кого. Голос, переливами которого он уже заслушался до тошноты, перерезал у сердца сосуды, и оно грохнулось в пятки. Иллуга проморгался, отвёл ладони от лица: солнечные блики сформировали в прямоугольнике золотистого света до боли знакомый силуэт. Иллуга пошатнулся. Беглым взглядом Флинс оценил его состояние, нахмурился осуждающе — и молча протянул руку. Иллуга схватился лишь потому, что больше, чем над одной вещью, раздумывать сейчас был не в состоянии. — Какого хрена?.. — хрипнул он потерянно. Мозг закоротило, Иллуга споткнулся, выбираясь из телеги на свет… и вдруг расхохотался: — Карьера певца не задалась, ты подрядился грабить фатуйские грузы? Наверное, он сошёл с ума. Или уснул. А если это сон, то можно творить всё, что в голову взбредёт, — всё равно настоящий Иллуга сейчас трясётся на дороге вниз по склону, и никакого Флинса, который терпеливо дожидается конца его приступа веселья, рядом нет. Флинс, которого рядом не было, смотрел на него со странным сочувствием. Так обычно смотрят лекари в лазарете, чтобы сообщить, что нога обратно не прирастёт. — Вы поверите, если я скажу, что моё сердце чуяло беду? — Нет, конечно, у тебя же нет сердца. Я поверю, что ты кладбищенский маньяк, который за мной следил. Иллуга замер в шаге от телеги, понемногу начиная понимать, что всё вокруг мало похоже на сон. Конвоиры — четверо у его телеги и ещё двое у той, что ехала впереди, — выглядели так, будто дружно решили организовать на земле послеобеденный сон. Оружие валялось рядом бесполезными зубочистками, но ни единого пятна крови — только рукава униформы у кого-то тлели дымком в яркое небо. — Памятуя о вашей собственной принадлежности к Фатуи, я старался не наносить… несовместимых с жизнью увечий, — скромно сообщил Флинс из-за спины. Иллуга обернулся на него, достаточно придя в себя, чтобы оценить его внешний вид. Флинс выглядел так же, как всего день назад на Хийси — чёрный плащ, плотная коса, переброшенная через плечо, невозмутимость по мёртвому лицу и странная, в упор ему не идущая радость в глазах-фонарях. Казалось, Иллуга видел его целую вечность назад. И был ведь уверен, что в последний раз. Он задохнулся тихим: — Так какого всё-таки хрена? Флинс будто понял, что ничего содержательнее от него не услышит. Вздохнул, наклонился к ближайшему солдату и бросил, обшаривая карманы бекеши: — Я всего лишь подумал о том, что у вас было мало шансов остаться в живых. Оказался прав, как мы видим, — он выпрямился с коротким ножом в руках и молча, не особо интересуясь мнением Иллуги на этот счёт, перерезал верёвки на его запястьях. — Давайте опустим подробности. Думаю, вам стоит укрыться в безопасном… — Нет, Флинс, нихрена подобного. Иллуга отступил на шаг, не чувствуя ни рук, ни ног. Кровь иголочками заполняла неподвижные пальцы, и он искренне жалел, что пока не может сложить из них кулаки. Он задрал голову, изучая потуги Флинса в удивление, и заявил ему в лицо: — Почему ты лезешь в то, что от тебя вообще не нужно? Я сам вернулся к Фатуи, да Бездна тебя дери, я знал, на что иду! Зачем меня вытаскивать? Флинс не пошевелился. Он ждал благодарности? Что за спасение от казни Иллуга ему в ноги упадёт? Так пусть подавится. Иллугу затрясло, он прибавил едко: — Я же сказал тебе своей жизнью заниматься. Это так сложно? — Сложно, если я знаю, что вы расплачиваетесь за это уже своей жизнью, — пауза. — Выходит, знали и вы? — Представь себе. Это мой долг, — Иллуга сморгнул злую пелену, прикусил щёку. — Я проебался, Флинс, уж прости за мою низкую лексику. Мне за это отвечать, конец истории, — он отвернулся, прибавил глуховато: — Ты ещё успеешь сбежать, пока они очнутся. Я не могу с тобой пойти. Легко было храбриться, когда он стоял пятками на земле и мог поднять свободные руки. Перспектива вернуться в тёмную телегу и отмерять время собственными кошмарами пугала Иллугу до неуютной дрожи — но он стиснул зубы, маскируя эту дрожь за злостью. Так просто было правильно. Потому что «не захотел, не сумел — разницы уже нет. По приграничью гуляет преступник, а барьер трещит по швам, вот что главное». Потому что за это нужно расплачиваться. Если и жизнью — что ж, не Иллуга законы писал. — Кажется, с верёвками я поторопился, — признал Флинс низким голосом. Иллуга закатил глаза: — Что, свяжешь по новой? Опять силком потащишь на Хийси? Не такой благодарности ждал, да? — Не думал, что вы так сильно хотите умереть. Иллуга стиснул зубы до скрипа в челюсти. «Никто не хочет умирать, Флинс, — собирался сказать он. — И я не хочу, но есть понятие солдатской чести, а оно для тебя, очевидно, пустой звук». В самом деле, чего ждать от альва, который сбежал от положенного ему приговора, а теперь тащит за собой Иллугу, потому что… почему? Чтобы с совестью своей лишний раз не разбираться? Так что, у альвов теперь и совесть имеется? Флинс наблюдал за его дымящейся головой с офицерским спокойствием. На мгновение его тёмный силуэт сложился в глазах Иллуги в белое пятно — настолько ярость застелила взгляд. Поднялась в груди бессильной волной, ударилась о рёбра призывом броситься на Флинса с его надоедливой улыбкой поперёк тонких губ и стереть её чем придётся — кулаками, ботинками или мечом. — Я, господин Иллуга, приложил немало усилий, чтобы выяснить ваше местонахождение, — мягко заявил Флинс. Руки зачесались снова, но Иллуга спрятал их в карманы тулупа от соблазна подальше. — Может, хотя бы из малого чувства солидарности вы не станете рваться назад уничтожать собственную жизнь? Вы первый на моей долгой памяти, кто так страстно желает попасть на ту сторону, и мне… — Флинс склонил голову, в голосе вдруг зазвучала бархатистая грусть, — откровенно говоря, не хотелось бы вас провожать. Иллуга кисло смотрел ему в глаза. У них явно были слишком разные системы ценностей, раз Флинс не понимал, что: — Просто жизнь и жизнь с клеймом преступника — разные вещи. — Как видите, мне моё клеймо не особенно мешает. Ага, кроме того, что если бы не беды с Эмблским барьером — на тебя сейчас охотился бы каждый новобранец. Иллуга не хотел для себя такой жизни. Каждый рассвет встречать нервной мыслью, что «ещё не поймали», бегать и прятаться от собственной трусости и чувства вины — нет, хватит, надоело. Но Флинс как будто… даже преступником себя не считал. Не понимал, что натворил, не мучился голосами совести. Тот единственный голос, который у него имелся, сейчас неведомо как привёл его сюда, чтобы… на ровном месте спасти Иллуге жизнь. Опять. Что-то удержало тело, затолкало ком в глотку, и вместо всего, что мог, он тихо спросил: — Почему тебе так надо, чтобы я жил? — Вы первый, с кем я познакомился в этом новом для меня мире, — пресно ответил Флинс, — первый, кто вызвал интерес. Было бы странно, если бы ваша судьба меня не волновала. Вот как, значит. Интерес. Потерянный в собственном бессильном гневе, Иллуга обернулся на стоянку. Солдаты не шевелились, но дышали: Флинс в одиночку разгромил восемь человек, и сейчас даже не было важно, как он нашёл, узнал и догнал. Он, видимо, считал, что поступает благородно и правильно. А Иллуга только-только начинал сомневаться в том, что его собственные «благородно» и «правильно» в чужой картине мира выглядят совершенно иначе. И что — так и умрёт, не дав себе шанса узнать получше? Он ведь был на Хийси. Видел, что можно по-другому. — Господин Иллуга… — позвал Флинс предостерегающе. Но Иллуга уже принял решение. В этот раз если он потонет в ледяной воде, то хотя бы бросится туда сам. — Возвращаться через мастерские нельзя. Вниз по склону — побережье, там будет ждать крейсер для перевозки. Только если… в Нашгород. Иллуга не узнавал ни голос, ни тело. Конечности казались деревянными, будто отёк после верёвок так и не спал; слова — чужими, принадлежащими какому-то другому Иллуге. Тому, который добровольно сбегал от собственного суда по науськиванию альва-преступника. Чтобы самому стать преступником. — На въездах в город патрульные посты. Я мог бы своровать одежду, но они очнутся и тогда будут искать не просто беглеца, а беглеца в форме Фатуи, — Иллуга говорил, как загипнотизированный, частью себя даже не успевая ловить бегущие впереди мысли. — Попробуем пройти так. Ты… Он обернулся на Флинса. По лицу у того скользила какая-то растерянная радость, но он сумел не расписываться в том, какое необычайное удовольствие доставляют его трепетному сердцу эти речи. Или… что бы он на такое сказал. Флинс лишь негромко заверил: — Со мной не возникнет проблем. Отводить глаза я не мастер, но лёгкого морока обмануть постовых хватит. В этой точке Иллуга уже не стал удивляться, что Флинс и такое умел. Мозг работал в какой-то другой плоскости, где он действительно сдуру навернулся в море и захлёбывался под волнами, даже не думая искать спасения. — Только вот… — Флинс тактично замялся, — ваши волосы, господин Иллуга. Насколько я знаю людей, седина в таком возрасте притягивает внимание. Стоило бы… — Стоило бы, — кивнул Иллуга механически. — Но потом у нас не будет времени… Низкий стон одного из конвоиров оборвал его на полуслове. Тело зашевелилось, рука по инерции нашла отлетевший меч и сжала рукоять. Глаза тяжело открылись, голова мотнулась в сторону. Иллуга поймал на себе взгляд Флинса и впервые сумел сказать, что они думают об одном и том же. — Нам лучше поторопиться, прежде чем кто-то заметит, что вы уходите добровольно, — обронил Флинс. Читать как «я могу бить их хоть до заката, но решайте уже быстрее». Иллуга сжал губы. Подхватил первое попавшееся копьё — на этот раз выбор был больше одного, — выпрямился. Лицо Флинса по-прежнему не вызывало в нём светлых чувств, но сейчас Иллуга поймал себя на том, что… верит ему чуть больше, чем раньше. Что будет дальше, Иллуга загадывать не стал: практика показывала, что его желания не имели привычки исполняться. Какой-то кусок сердца почернел и налился свинцом от груза того, с какими последствиями он оставляет Фатуи, но… что ж. Если уж даже себе Иллуга не мог объяснить это решение, то надеялся, что хотя бы подсознание в курсе, что делает.

⋆˙⟡ ☾ ◯ ☽ ⟡˙⋆

Он измазал седину углём, запасы которого нашлись в конвойных мешках. Голова была тяжёлой, но на удивление пустой, и Иллуга спускался по склону едва ли не бегом, чтобы не чувствовать, как эта тяжесть клонит к земле. Молчаливая тень Флинса за спиной, может, и не делала лучше, но прибавляла капельку уверенности. Будь Иллуга в сознании, которое обычно не только управляло телом, но и загружало мозги ценными мыслями, то непременно бы прочёл Флинсу лекцию о том, как вести себя в городе, полном народу. Но до самых постов он не сказал ни слова. Кажется, это называлось «отдаться на милость судьбе» — какая уже, нахрен, разница, пусть будет что будет. Любое самое неблагоприятное развитие событий обещало Иллуге всего лишь смерть, а к ней, вечно маячащей призрачным силуэтом перед глазами, он уже привык. Иллуга изредка косился на Флинса, пытаясь увидеть, что в его понимании значит «лёгкий морок», но добился лишь того, что его лицо надоело мельтешить перед глазами. Флинс подтвердил его догадки тихим смешком: — Вам, господин Иллуга, просто не захочется на меня смотреть. В этом и суть отвода глаз. Иллуга ради вялого любопытства удостоил взглядом точку, откуда исходил голос. Он прекрасно видел ровную дорогу, проложенную для частых телег, первые уличные фонари, нагромождение неопрятных коробок-зданий вдалеке за закатными красками. Но даже точно зная, что Флинс идёт рядом, даже слыша лёгкий шорох его плаща, Иллуга подсознательно отказывался смотреть прямо на него. Взгляд скользил дальше, и получилось только неохотно пробурчать: — Работает прекрасно, с чем тебя и поздравляю. Что ж не воспользовался, когда сбегал с маяка? — На вас морок не набросишь, — вздохнула самая неинтересная периферия. — Домовой с незаурядными талантами, пожалуй, справился бы. А я всего лишь пламя, провожающее души — отвод глаз мне без надобности, люди и без того боятся смотреть на смерть. Больше вопросов Иллуга не задавал. Он не боялся, а толку. Всё прошло тихо. В его сторону дозорные даже не повернули головы: обычно их интересовали только солдаты, прибывающие с донесениями и сменой караула, а приграничье было слишком стихийным образованием, чтобы пытаться дисциплинировать пропусками каждого гражданского. Нашгород — самое очевидное пристанище для любого бегущего от Дикой Охоты, для любого ищущего спасения от вечных холодов Снежнограда, для любого торговца, коллекционера… и преступника. Город вырос перед ними звоном, гомоном и грязью. Пока Иллуга наслаждался прогулкой в телеге, здесь, кажется, прошёл лёгкий дождь, и теперь ботинки прохожих разбрызгивали по всем желающим воду из мутных луж и запах мокрого металла. Флинс, на которого Иллуга теперь мог смотреть и всё равно не слишком хотел, рефлекторно поморщился, но не сказал ни слова. Понять его Иллуга даже мог. Нашгород всегда был для него слишком шумным местом, и даже в большие отгулы он предпочитал Пирамиду: прохладнее, но роднее и уютнее. Фатуи там поддерживали порядок с куда большей охотой, а здесь как будто попытались однажды и успешно плюнули. Идеальное место, чтобы спрятаться у всех на виду. Пока новость о его побеге не облетит каждый дозорный пост, конечно. Иллуга вёл Флинса по улочкам, крепко ухватив за рукав и откровенно не разбирая дороги. Рабочие тянулись навстречу запахом пота и железа, дети сновали у ног с фигурными леденцами в руках, забитые барахлом лавки общей грибницей росли на каждом углу. Один раз Флинс едва не вырвал Иллуге руку, вздумав резко остановиться у лотка с самодельными украшениями, и лёгкая боль наконец достала Иллугу из окружающего тумана. — Что мы, по-твоему, делаем? — прошипел он. — Безделушками закупаемся? Флинс наградил россыпь камней задумчивым взглядом истинного ценителя. Затем вздохнул и позволил оторвать себя от прилавка. — Все как один подделки, — пробормотал в сторону, — а жаль. — Привыкай, здесь тебя не ограбит и не обманет только ленивый, — Иллуга огляделся по сторонам, пытаясь воскресить в памяти свои редкие поездки в Нашгород. Может, и хорошо, что воровать у них было нечего, но… — Я знаю только одно место, где можно остановиться. И лично моё жалованье осталось на маяке. — Разве нам этого не хватит? Флинс поддел полу плаща, и в кармане его штанов что-то отчётливо зазвенело. Позабыв о своём решении больше не удивляться ни единой вещи, которая его касается, Иллуга округлил глаза: — Откуда… — Одолжил у ваших коллег по службе, — Флинс помолчал. Судя по увеличенному градусу печали на и без того не самом радостном лице, воровство всерьёз било по его дворянскому честолюбию. — Я попрошу вас не углубляться в расспросы. Если у меня появится другой, более честный способ обзавестись морой, я непременно компенсирую потерю. Иллуга хотел было огрызнуться, но не нашёлся со словами. Злость била признавать, но предусмотрительность Флинса сыграла им на руку: сейчас Иллуга душу бы продал за возможность остаться одному в тёплой комнате, посидеть на нормальной кровати и как следует подумать, что в его жизни пошло не так. «Флагман» был чуть ли не единственным трактиром в городе, куда Иллуга заглядывал. Здесь любил проводить вечера Анлейв, пробуя по очереди всю выпивку из меню, а затем, как он сам говорил: «Даже если нажрался, как последняя свинья, ближайшая свободная кровать от тебя в одной двери. Удобно!» Нажираться, как последняя свинья, Иллуга сегодня не планировал, хотя какой-то его деструктивной части очень хотелось. Он помнил по имени хозяина, Демьяна, и тешил себя надеждой, что тот запоминает лица хуже него самого. Стоило лёгкому полумраку трактира набросить на Иллугу туман из запахов спирта и еды, он неосознанно напрягся, ожидая худшего, — и позволил себе выдохнуть, лишь когда мора из украденного кошелька перекочевала за стойку, а им с Флинсом разрешили занять свободные комнаты. «Флагман» был похож на муравейник и не слишком изменился за время, что Иллуга не бывал в Нашгороде. Этот безумный день медленно тёк к закату, и столы только-только начали заниматься первыми посетителями. Даже то, что сюда захаживали солдаты, Иллугу пока не настораживало: достаточно было просто не выходить в зал. Но будущей ночи как раз хватит, чтобы дозорные получили донесение об ещё одном сбежавшем арестанте, и Иллуга отдавал себе отчёт, что уж тогда найти его будет проще, чем кажется. Весь офицерский состав всё ещё знал его в лицо. Это значило, что в городе задерживаться нельзя. И Иллуга обещал себе подумать об этом сразу после полноценной ванны и… и кое-какого разговора, который он был должен Флинсу. Если уж он сбегал, стоило разъяснить, что оставил позади. Небольшая комната с чёрным от копоти окном и сырыми одеялами показалась уставшему телу роскошью Заполярного дворца. С облегчением Иллуга сбросил потасканную, собравшую всю грязь приграничья одежду, отмыл в горячей воде волосы от угля и кожу от засохших пятен, постарался не слишком любоваться на себя в мутное зеркало. Всего одно стоящее сражение с Дикой Охотой, а тело будто с каждым днём прибавляло на себе новые таинственные следы. Глубокие раны от когтей на спине напоминали о себе лишь уродливо вспухшими рубцами — и те почти смешались с кожей. Лицо покраснело от пара, которого Иллуга в кои-то веки решил не жалеть; запястья натёрлись верёвками, синяки кляксами опутывали ноги, непонятные царапины не прибавляли красоты. Всё пройдёт уже завтра, но кто бы объяснил Иллуге, почему такое заживление не работает на шрамах в голове. Сегодняшний день, наверное, оставит ему ещё один — болезненный и длинный, через мозг до грудной клетки. Может, тоже когда-нибудь заживёт, а может, Иллуга так никогда и не узнает, ради чего сделал то, что сделал. Он оставил одежду в чане с бледной верой, что такая стирка лучше, чем никакой. И лишь затем понял, что должен был Флинсу разговор, а сменными штанами при побеге не обзавёлся. Пришлось кутаться в шерстяное одеяло и стучать к нему в нелепом балахоне. Сейчас Иллуге было уже сказочно наплевать, что Флинс и его рамки приличия подумают о человеке, который только что жизнь себе загубил. Флинс не сказал ему ничего. Улыбнулся на растрёпанный вид, махнул рукой на узкий столик у стены, заваленный тарелками. В комнате у него пахло жареным мясом, копчёной рыбой и кислым ягодным соусом. — Я взял на себя смелость заказать еды, пока вы приводили себя в порядок. Надеюсь, вы голодны? Голоден Иллуга не был. Даже при виде любимого супа в животе свернулась склизкая дыра, враз напомнившая обо всех вечерах, которые он провёл на кухне Пирамиды. Тарелку он взял из последних крох вежливости, стараясь не смотреть на то, как Флинс огненной водой, что чаем, запивает рыбу, красную от количества специй. Видно, альвы и правда ни капли не смыслили в кулинарии. — Я пришёл не ужинать, — глуховато сказал Иллуга, бессмысленно гоняя куски мяса по тарелке. — Ты… Флинс, ты хотя бы примерно понимаешь, от чего решил меня спасать? — От казни, я полагаю, — жизнерадостно отозвался Флинс. Плюс балл за детективные зачатки. — Если вы решили понести наказание за то, что добровольно оставили меня на Хийси, я не собираюсь с этим мириться. Иллуга горько хмыкнул. Значит, ему не показалось. Значит, Флинс и правда решил, что он готов был умереть только ради скромной персоны беглого альва, который захотел выращивать морковку у Бездны на рогах. — Эгоизм тебя ещё не красил, — сказал Иллуга, — слишком много на себя берёшь. Дело в стабилизаторе. — В этом прекрасном оружии, которое вы, надо полагать, вернули в руки Фатуи? — Это не оружие, — резко бросил Иллуга — и тут же осёкся. Но — поздно. Флинс уже щурился ему в лицо: — Хотите сказать, что такая огромная концентрация куувяки в одном устройстве предназначена не для уничтожения? Иллуга помялся. Язык, даже предавший его уже тысячу раз, всё ещё отказывался ворочаться в тон мыслям: слишком хорошо его выдрессировали не делиться секретами Фатуи с первым встречным. С преступником. А сейчас Иллуга собирался сделать это осознанно. Потому что — и правда уже поздно. — Ты знаешь, что Бездна в приграничье особенно опасна, — медленно констатировал он. Флинс кивнул. — Знаешь, что мы умеем ставить печати, чтобы закрывать разломы Дикой Охоты, — снова кивок. — И знаешь, что для этого нужна энергия куувяки. Всё, что он должен сказать, уместилось бы в одно предложение, но так почему-то было легче. Будто если говорить полунамёками, то и Флинс догадается сам, и он государственную тайну не раскроет. — Бездна всегда… стихийна. Пусть у нас есть доказательства, что она порождает и разумных тварей, но как раз у Дикой Охоты разума нет. Разломы появляются повсюду, потому что в приграничье слишком тонкая… — Иллуга повёл вилкой в пространстве. Когда об этом рассказывал Сигурд, выходило куда лучше. — В общем, Бездна подходит к земле ближе, чем в других местах. И у неё есть свой источник — как первая дырка на старой ткани, с которой одежда и начинает портиться. Флинс усмехнулся метафоре: — Об этом я задумывался с самого начала, если позволите. Неужели за пятьсот лет этот источник не сумели отыскать? — С тем, чтобы отыскать, проблем нет. А вот запечатать… — Иллуга встревоженно повернул голову к окну. Где-то там, за пеленой воды и тумана, трещал последними силами барьер у Эмблских столбов, которому без стабилизатора грозило разлететься в клочки. — Наших сил хватает, чтобы удерживать источник от разрастания. Но закрыть его невозможно. — И для этого вам нужен стабилизатор. Ну, вот, догадался же сам. Но Иллуга всё равно вздохнул: — Барьер удерживают осколками Серебряного фитиля. Это старая реликвия, Её Величество Царица пожаловала её защитникам приграничья, когда Бездна впервые прорвалась пятьсот лет назад, — Флинс странно нахмурился, но перебивать не стал. — Беда в том, что площадь заражения слишком большая, чтобы покрыть её осколками. Стабилизатор нужен именно для этого — удерживать их от распада. Потому что если барьер хоть на мгновение исчезнет… — Я понял, господин Иллуга, — Флинс с сомнением кивнул, прибавил зачем-то: — Поешьте, пожалуйста. Но разве не должна энергия, даже в такой большой концентрации, со временем рассеиваться? Если уж она уходит на поддержание барьера. Иллуга дал мясу ещё один шанс привлечь его внимание. Без толку. Кажется, тело вознамерилось до самой его смерти питаться только тяжёлыми мыслями. — Она и рассеивается, постоянно. Поэтому раз в год стабилизатор меняют на новый. Это… сложная работа, насколько я знаю. Госпожа Субретка лично собирает куувяки, госпожа Марионетка создаёт защитный корпус. А я… — Иллуга прикусил язык. А я пустил под откос годовые старания сразу двух Предвестниц. Вот как раз в этом не было ничего сложного. — Когда мы попали в шторм на маяке, я приказал унести стабилизатор с корабля. Дикая Охота повредила оболочку, а потом ты угробил её окончательно. Странное дело, но Флинса он даже не винил. Не будь стабилизатор сломан с самого начала, не пытайся Иллуга починить его своими силами — наверное, внимания Флинса при побеге он бы и не стоил. Нет, винил Иллуга только себя и один-единственный неправильный приказ. — Вот, значит, как, — тихо сказал Флинс. И куда делось всё его хвалёное красноречие? Иллуга, стыдно признать, смотрел на его задумчивость в глазах с заново воскресшей надеждой. Теперь понимаешь? Если бы дело было только в тебе, всё оказалось бы куда проще. — Без нового стабилизатора барьеру на Эмбле не продержаться и пары недель. Одного только фитиля не хватит, Бездна разнесёт всё приграничье в клочья, — Иллуга смотрел в тарелку, горло казалось непривычно сухим. И всё же вытолкнуло: — Вот почему я не собирался с тобой идти. Вот почему я заслужил эту казнь. Если бы я не вернул стабилизатор вовремя — погибли бы люди, много людей, это единственный способ… — Не единственный. Иллуга поднял голову. Флинс смотрел на него так, как учёные смотрят на бабочку под стеклом — изучающе, с лёгким любопытством. — Что ты имеешь… — Если до ваших времён дожила одна из священных реликвий, то есть немалая вероятность, что дожила и вторая, — усмехнулся Флинс. Голос у него был на удивление мягким, будто Иллуга успел превратиться в несмышлёного младенца, которого сейчас придётся успокаивать. — И так уж сложилось, что я знаю, где она может находиться. Едва ли за пятьсот лет с ней что-то сталось. Иллуга помотал головой. Нет, младенцем тут оказался не он. — Что ты несёшь? Если бы у Её Величества были другие реликвии, она отдала бы их. Избавить приграничье от Бездны в её же интересах, столько солдат гибнет в сражениях… — Господин Иллуга, — всё та же печальная мягкость, — а вам не приходило в голову, что Серебряный фитиль никогда Анастасии не принадлежал? Я полагаю, что она даже не знает о его существовании. У Иллуги дёрнулся глаз. Вот опять. — Флинс, я же, нахрен, предупреждал тебя… — Это было до того, как вы увидели Хийси. Я склонен полагать, что вам здесь есть над чем поразмыслить. А вот теперь мягкость ушла. Флинс выпрямил плечи, устремил взгляд прямо в лоб Иллуге, и даже тёплый свет в его безэмоциональных глазах стал холоднее и жёстче. Знакомые мурашки прошили спину, Иллуга уставился в ответ. Что ж, значит, всё-таки будем ссориться. Хорошо. — При чём тут Хийси? — Люди, которые не угодили Анастасии тем, что ставили одну из её подчинённых выше неё самой, — улыбка Флинса разрезала ему скулы, преувеличенная дружелюбность казалась мрамором надгробной плиты, — оказались отрезаны от мира и забыты, чтобы не навлечь на себя её гнев. Реликвия, которую создала первый Голос Лунного Гимна, присвоена ей же — и, пожалуйста, не пытайтесь со мной спорить, я прекрасно знаю историю Серебряного фитиля. Он принадлежит той же руке, которая вырезала статую богини Куутар. Иллуга открыл было рот, чтобы поспорить всё-таки попытаться, но гневный ком сдавил горло, лишая дара речи. Сердце откликнулось на голос Флинса барабанной дробью по рёбрам, и в голове гонимой кровью застучало: да как ты смеешь… — Вы говорите, что барьер у источника Бездны необходимо поддерживать стабилизатором, — продолжал Флинс тихо и безжалостно. В нём будто накопилась куча слов, которые вежливостью надоело держать при себе, и теперь он швырялся ими, как ножами. — Что ж, наверное, доля правды в этом есть. Однако любой источник Бездны можно уничтожить окончательно — и этот в том числе. Уж простите мою резкость, но я ни за что не поверю, что нынешнее руководство Фатуи не знает, как это сделать. Иллуга всё-таки сумел разомкнуть зубы для жалкого, едкого: — А ты у нас, выходит, знаешь. — Знаю. Флинс поднялся. Тёмный силуэт перекрыл грязное окно, отрезал комнату от последнего света сумеречного неба, и внезапно Иллуга почувствовал себя точно так же, как чувствовал в ночной каюте, мотыльком распластанный по койке чужеродной силой. — В конце концов, — прибавил Флинс с печальной улыбкой, — это знание стоило мне смертного приговора. И я настоятельно советую вам поразмыслить на тему того, почему на бумаге оно превращается в такие громкие слова, как «клевета, саботаж и препятствование правосудию». Иллуга смотрел на него с ощущением, что Флинс сбросил его со скалы, а полёт всё не заканчивается. Губы шевелились, но он, кажется, так ничего и не сказал. Мир вокруг сжался до двух жёлтых точек в темноте комнаты, и никогда ещё Иллуга так не хотел выплюнуть из онемевшего рта одно ёмкое: «Ты врёшь». Но что-то в нём, наверное, то самое, что заставило молчать о людях на Хийси… оно нашёптывало на ухо, что Флинс говорил ему правду. Не только сейчас — в принципе. Постоянно, когда вообще удосуживался что-то о себе сказать. Он мог увиливать от неудобных разговоров, городить трёхэтажные конструкции, в которых правда размывалась и таяла, но прямая, грубая ложь… как будто была ниже его достоинства. И только это удержало Иллугу от того, чтобы швырнуть своё треклятое мясо ему в голову. Флинс смотрел на его оглушённую растерянность с чёткой грустью поперёк губ. Если уж он и жёг сейчас всё мироустройство Иллуги до последней опоры, то ему хотя бы хватило совести напустить на себя виноватый вид. — Есть способ остановить Бездну в этих краях, — простодушно сказал он. — Если уж что и стоит того, чтобы продолжать жить, а не идти на казнь… — Я тебе не верю. Иллуга бросил это так тихо, что сам себя не услышал. Флинс, впрочем, даже уголком губ не показал, будто его это задело. — Разумеется, не верите, — нежно улыбнулся он. И правда как с младенцем. — Подумайте сами. Мешать я вам не стану. Это было приглашение на выход. Так что Иллуга поднялся, перехватив одеяло, и оно поплелось за ним по пыльным доскам хвостом из нерешённых проблем и безответных вопросов. Он оглянулся напоследок. Флинс так и остался стоять у окна, разглядывая грязный подоконник, как прилавок с самоцветами, и от этого зрелища Иллугу снова затрясло пустой, молчаливой злостью. Хотелось напоследок сказать ему что-то ёмкое, чтобы понял наконец, что даже побег из Фатуи не делает Иллугу его лучшим другом по смертному приговору. Ярости хватило только на: — И как ты не устаёшь лепить из меня предателя? Флинс, нахмурившись, открыл было рот, но Иллуга уже захлопнул за собой дверь. Этот ответ ему был не нужен.