Мистер Уилер! Мистер Байерс!

      Вы любите гортензии? Чудесные цветы. Очаровательные овальные лепестки сбиваются в щедрое, богатое соцветие, гордо нежащееся на ветке как гроздья винограда. Если посадить рядом кусты гортензий разных цветов — сад превратится в роскошное буйство красок. Мало их волшебных внешних характеристик — так они еще и аллергикам подходят! Запаха или нет, или он утончен и неуловим… медовые, свежие травянистые нотки услаждают обоняние ценителей…       Именно эти нахваленные цветы, в желтом экземпляре, росли-поживали в саду завуча, ежесекундно радуя ее глаза.       Только с ними она была мила и учтива.       Сложно представить ужас, что исказит ее старое вредное лицо, если с ними что-то случится. Все и так ее занудство списывают на тяжелую жизнь, потому что иначе несносное поведение завуча объяснить нельзя, а если цветы пострадают….       Уууу…       Пожилые учительницы с уважением и толикой зависти заглядывались на восхитительные гортензии, желая отломить хотя бы веточку, чтобы посадить такую у себя в саду. Ученики не раз изъявляли желание сжечь не только гортензии, но и дом завуча вместе с этой мерзкой старухой-ведьмой. Впрочем, все посмеивались, что в желтых бутонах заточена душа ненавистного завуча.       И какого ни было желание уничтожить гортензии, сад целиком, душу завуча и завуча впридачу, каждое утро цветы с нежностью поливали и нахваливали.

      С гортензиями все понятно, скажете вы, какое нам до них дело? Ну, во-пе-е-е-рвых, это очень древнее растение, во-вторых… сейчас и узнаем.

***

      Майкл, продираясь сквозь кусты, деревья и репейник, предпочитал шипение айканью и ойканью. Ну как предпочитал… Если бы он позволил себе что-то громче шепота, шанс, что его за ноги покусает сторожевая собака , с позором вскрывая его гениальнейшую секретную миссию, возрастал с геометрической прогрессией.       Гуща черной в ночи ботвы проредилась, и, о, Боги, Майк увидел дорогу. Спасительная дорога в рай! Дорога, вымощенная страданиями, слезами и проклятиями! Дорога, усыпанная желтыми лепестками гортензии!       Щедрая охапка цветов ютилась на руках Майка, будто под строгим попечением. Ему оставалось начать с ней ворковать, приговаривая «у-тю-тю» и играючи водить пальцами, чтобы выглядеть как молодая мамочка в декрете. А колючки и листья, засевшие в волосах и на одежде — это так и надо! Мало ли куда младенчик заползет?! И вообще, что вы пристали, мать совершила подвиг, какие могут быть вопросы к репейнику, прилипшему чуть ли не к бровям?!       Майкл выругался на проклятый дом, вредную старуху в нем, на гортензию тоже, но потом взглянул на кровью и потом заработанный букет, и забрал свои слова обратно. Только про гортензию. Не зря же лазил-то, в конце концов.

***

      Дома Майка встретило сонное ошарашенное лицо. Уилл не подозревал, что ночная прогулка затянется надолго и с такими последствиями. — Майк, два часа ночи, ты где, черт возьми, был? — еще не проснувшись начал Уилл, глазами бегая по перепачканной фигуре Майка. — Где тебя так угораздило? Вызвать полицию? — В голове всплывали печальные образы прошлого, еще с изнанки, пусть и отдаленно, но напоминающие Майка сейчас. Он отряхнул грязь с плеч, вытащил пару колючек из волос и провел рукой по исцарапанной щеке, закрепив акт нежности поцелуем, заменяя негативные воспоминания позитивными.       Майк широко и глупо улыбнулся. Глаза сияли азартом. — Минуту, мистер Байерс.       Он выскользнул из квартиры в общедомовой коридор. Мистер Байерс опешил, удивленно распахнув глаза и высунул голову в дверной проем, ища «ночного рыцаря». Да, Майк мог ночью выйти из дома, чтобы проветриться, но до такого раньше дело не доходило. Обычно он стоял во дворе и тихонько курил, потом к нему спускался Уилл, тушил сигарету и возвращал обратно в постель.       Сейчас происходило что-то странное. Выглядит побитым — но счастливый, ушел опять куда-то.. что стряслось, в самом деле?       Уилл наспех обулся и потуже затянул халат, выходя из квартиры. Его начинала пугать эта история. Он не может сказать, что не любит сюрпризы, но…       Бац!       Все еще как сонная муха, он столкнулся с Майком в коридоре. Однако перед глазами не его измятая до такой степени кофта, что приличного слова не находится, а нечто желтое и мягкое. Спросонья можно подумать, что это солнце спустилось и решило мягко обнять, или что это пушистый Симпсон, или желтая тачка из «Кто подставил кролика Роджера», покрытая бархатной плесенью.       Но это Майк с гортензиями.       Столько было вариантов, а все до ужаса просто!       Лицо Майка выражало смесь надежды, детского восторга и нетерпеливости. Он, как воздушный, шарик витал где-то в облаках и едва сдерживал смешок. — Это тебе! — Он подпрыгнул вместе с цветами в руках, театрально закружился вокруг своей оси, отдаляясь, и вальсирующими движениями молоденькой лани, вернулся обратно, протягивая букет вперед. Добытчик! Добытчик в мире травоядных! Сейчас он натянет костюм из листьев папоротника, разведет костер и они будут грызть желтые лепестки, умоляющие этого не делать. «Не кушайте нас, Майк! Уилл!», — пропищат они, но их безжалостно проглотят, издавая звуки диплодоков.       Уилл изумленно принял букет и попятился назад в квартиру.       Зашатался, если быть уж совсем честными.       Майк, как положено, закрыл дверь с характерным звуком, поправил коврик для ног, пошуршал ключами в ключнице и, в поисках Уилла, приподнимая брови, стал заглядывать в каждую комнату. И вот, сквозь щелку в проходе на кухню тянулась рассеянная линия теплого света и лепестки цветов.       По раковине ровной струей била прохладная вода, перебиваясь пальцами Уилла, расслабленно облокотившегося на кухонную столешницу. Как он бы сказал, халат не валялся, а лежал на стуле, стоявшем под окном, поэтому мог не бояться, что намочит рукава. В полной безопасности, если не считать, что он находится в комнате по пояс голый с человеком, что только что с девизом «слабоумие и отвага» шастал неясно где. Еще из теплой постели, в теплом свете он походил на нечто… совершенное.       Майк не решался вмешиваться в размышления такого сосредоточенного Уилла, перебирающего с тихим трепетом лепестки, улыбающегося, когда их уносила крошечная волна воды из крана. Поэтому он бесшумно находился рядом.       Когда цветы бережно поставили в вазу, не теряя возможности лишний раз их коснуться, Уилл наконец поднял глаза.       Нежность.       Нежность — в глазах, в лепестках, в домашнем воздухе.       Неж-ность.       Майк проморгался. Появилась короткая улыбка. — Спасибо.       Уилл положил ладонь на ладонь Майка в невесомом жесте, пуская скорее ощущение волшебного воздуха между ними, чем кожи. Пальцы переплелись в невинном жесте. — Давай спать?

***

      Утро предвещало быть веселым еще с момента неожиданного (не для всех, конечно) ночного пробуждения, но чтобы настолько…       Майк устало потирал глаза и тупо глядел на стену, ведь цена романтики — свежий вид. И как бы ни хотелось расцветать при виде любимого, сон тоже нужен. Он не то что бы переоценил свои силы, но с такой бодростью, как раньше, ему скакать по ночным лесам не удавалось. Эх, прошла молодость! Высосали всю жизненную энергию мелкие спиногрызы из школы!       В отличие от беспрерывно издающего странные звуки (полубормотание, причитание, -ие, -ие) Майка, Уилл молча заваривал кофе.       Кружки со стуком приземлились на стол. Уилл зевнул. Майк зевнул. Забавно — посмеялись. — Спасибо за цветы.       Майк расплылся в улыбке, жмуря глаза. — Такие красивые, правда. Может взять пару веточек для новой композиции для натюрморта…       Вот тут Майк напрягся. — Может, будут дома тебя радовать? — Я первую половину дня в школе, пока буду вести уроки — их не увижу. А так… — Уилл был готов рассмеяться с выражающего ужас лица Майка.       Что-то тут не чисто. — Давай я куплю тебе другие цветы в школу… — Майк. — Да? — Где ты их нарвал?       Ой.       Ну… ну.. ну.

Блин.

      Майк поднял глаза к потолку, проморгался (в любой другой ситуации можно было бы подумать, что он плачет от счастья . . . Но не в этой), тяжело выдохнул, посмотрел на Уилла, помешивающего кофе. — У завуча в саду. — Что?! — подавившись, просипел он.       Зря решил сейчас глоток сделать. Зря.       Уилл не знал, что его сейчас беспокоило больше, что он до сих пор кашляет, или что Майк (Майк, черт возьми!) ночью общипал гортензии завуча. Это же преступление!       Может, сегодня уроки отменят? Завуч выйдет в сад, увидит место происшествия и завоет, как сирена? Все решат, что снова конец света? В этот раз они злодеи? Стоит менять гражданство?       Уилл запустил в корни волос пальцы. Его любимый человек разорил сад нелюбимого человека ради цветов. Что ж, интересно, какие будут последствия. — Тогда да, не стоит брать цветы с собой в школу. — На выдохе заговорил он. По лицу поползла предательски детская и игривая улыбка, которая, конечно, не осталась без внимания.       Они хрипло засмеялись.       Впереди такой же веселый, как и утро, день. Уилл еще отчитает Майка за такое рвение, Уилл еще полюбуется цветами. Майк еще криво улыбнется, пообещает, что у завуча больше ничего не «стырит», выражаясь его языком, неподобающим для учителя английского. Они еще успеют с трудом сдерживать серьезные лица, выслушивая новенькие сплетни в учительской, еще успеют покаяться в содеянном.       А пока кофе, зубная паста на щеках, рубашки, галстуки, дорога до школы, первые уроки и краткие поцелуи, пока никто не видит.