Мистер Уилер! Мистер Байерс!

      М-да. Вот тебе и классическая литература, вот тебе уроки рисования, вот тебе рвение нести искусство и любовь к нему молодежи понятным и интересным способом. Получите, распишитесь! — Поверить не могу! «Ваши уроки оригинальны, но не подходят для общеобразовательной школы. Главное для нас — дисциплина, мистер Уилер и мистер Байерс.» Надо же было сказать такое! — Майк походил на взбесившуюся кошку, шипящую «приятности» еще не остывшему в памяти образу завуча, — «Кроме того, поступали неоднозначные жалобы на ваш счет, которые мы не можем игнорировать»!       Майк резко остановился, закрыл лицо ладонями и издал неопределенное ругательство, пугающее своей нечеткостью. — Неоднозначные жалобы… — Уилл устало плелся рядом с непроницаемым лицом, — интересно, что для них важнее? Что мы воспитываем революционеров, что ли? Или что по слухам, мы геи?       Даже не за разоренный сад завуча гонят! Или они правда не догадываются? — Уилл. — Да? — Скажи мне, пожалуйста, что думаешь о том же, что и я сейчас.       Уилл покачал головой и облизнул губы. — Не могу быть уверен, но, кажется, что да.       Майк убрал с лица руки и криво улыбнулся. Как же его раздражает школьная администрация! Как же он любит Уилла! — Ну их? — Определенно да.

***

      В чем же дело? Философский вопрос.       Ничто не может длиться вечно… все имеет свое начало и конец…       А если говорить про школьную систему — тем более.       Стоит упомянуть, что изначально ни Уилл, ни Майк особо не надеялись на работу в школе и попали туда случайно. Свое дело сыграла нехватка учителей, особенно после трагедий 80-х, когда людей в городе стало еще меньше. Пара молодых и бодрых кадров не помешает, да?       Тогда в Хокинсе жили их родители и они посчитали работу в школе неплохим вариантом. Неплохим.       М-да.       А потом родители переехали, они остались в Хокинсе вдвоем, за исключением Стива… но… это другое, понимаете? Майк, Уилл, Стив и дребезжащая администрация. Чудесная компания, не правда ли?       Круг с засечками от «я люблю свою работу» до «я мечтал о другом» вращался не от легкого взмаха руки Фортуны, а от костлявой кисти школьного начальства. В один момент эта кисть решила остановить, казалось, непрерывное движение. И Уиллу с Майком пришлось сойти с дистанции не то чтобы не по своей воле, но под влиянием извне точно.       «Или вы меняете «методы преподавания» — или уходите. Или останется кто-то один — или уходите оба.»       Выбор был сделан. Очевидный выбор.

***

— Алло, мама? — Уилл наматывал шнур телефона на палец от волнения, — Хоппер, и тебе привет! — он прошипел Майку, чтобы тот подошел поздороваться. — Алло, алло! Это Майк! Да, все хорошо, Джойс, Хоппер. Мы в порядке. Я вас тоже люблю! Передаю трубку Уиллу.       Желтая телефонная трубка неразборчиво защебетала. Майк и Уилл обменялись многозначительными взглядами. — Мама, не переживай только… — Майк издалека услышал писк Джойс, — мама, никто не болеет! Нас… нас просто уволили.       На этой фразе Майк вытянул руки к потолку в победной позе — в этом «жесте» не столько иронии, сколько облегчения. Уилл хихикнул.       На той стороне провода оглушительная тишина. — Не совсем уволили… но… там долгая история. — Ну неужели! Я думала, вы до конца своих дней будете прозябать в этом захолустье. Хоппер, ты слышал? Мальчики наконец бросили школу!       Уилл услышал, как на фоне мелодично засвистели. — Значит, вы не переживаете? — Милый, если вас это не беспокоит, конечно нет.       Уилл мягко улыбнулся и взглянул на Майка, перебирающего бумаги с материалами для уроков. — Мы тут подумали, может приедем к вам погостить?       Джойс прикрыла рукой трубку и Уилл услышал невнятное бормотание, пока она, похоже, договаривалась с Хоппером. — Конечно, приезжайте! Позвоните потом, когда решитесь. — Хорошо-хорошо. Тогда, давайте прощаться? Любим вас. — Мы вас тоже! Ждем с нетерпением.       После пары секунд довольного молчания Уилл положил трубку. Да, мальчики наконец бросили школу.       Майк медленно подошел, рассматривая свои старые и не очень заметки. Очки сползли на кончик носа, лицо сосредоточенное. — А ты что думаешь? — спрашивает он, поднимая глаза.       Уилл прислонился головой к стене. Все произошло так быстро и неожиданно, что даже не верится. У него до сих пор не находится слов чтобы описать возмущение неожиданным… отпуском. — Все к лучшему?       Майк кивнул, поджав губы. — Все к лучшему.

***

      Как бы они ни злились на администрацию, прощаться с уже ставшими родными кабинетами было грустно. Собирать вещи с дальних полок в коробки, а потом тащить их к машине… есть в этом что-то печальное.       Желание напоследок сделать какую-нибудь провокацию было велико. Ох как велико! Единственное, что удерживало от нее — нежелание подтверждать мнение администрации о себе.       Поэтому они не торопясь «собирали манатки», переговаривались и хихикали. — Представляешь, не нужно будет вставать ни свет ни заря к первому уроку? — сказал Уилл, сматывая резинкой кисточки.       Майк хмыкнул, наблюдая за мистером Байерсом. Лицо спокойно, губы сложены в улыбку. Мистер Байерс прощается с этой частью своей жизни и готовится стать просто Уиллом. Волнительно и немного (совсем немного) грустно.       Реакцию учеников на их внезапное увольнение можно было поделить на три типа: недоумение, злорадство и тоску. — Ко мне подходили ребята и говорили, что будут скучать. Поблагодарили за интересные уроки. И тебя, и меня, — продолжил говорить Уилл, откладывая в сторону альбомы и кисти, — единственное, ради чего стоит работать, я думаю.       Майк подошел со спины и, не упуская возможности коснуться руки Уилла, сложил художественные принадлежности в коробку. — Интересно, кто у них будет вести теперь, — Майк застыл, наблюдая, как опустел кабинет, — хотя, я бы не хотел этого знать, на самом деле.       Уилл положил ему голову на плечо. Подбородок щекотал ткань серого жилета. Знакомое тепло, которое будет греть вне зависимости от работы и места жительства. Они вместе — это самое главное. — Ты уже думал, чем хочешь заняться теперь?       Майк взял руку Уилла, провел пальцами по костяшкам и подтянул к губам, чтобы поцеловать ее. — Вернемся к истокам? — сказал он, обдавая горячим дыханием все еще загорелую после Калифорнии кожу Уилла.       Он улыбнулся с закрытыми глазами, делая глубокий вдох.       Вернемся к истокам.       Уилл повернул голову, ища губы Майка, и нашел их. Последний запретный поцелуй, потому что дальше будет можно все, не прячась. Уилл то настойчиво оттягивает нижнюю губу Майка, то невесомо целует. Сжимает и разжимает его ладонь.       Так и жизнь: с пригорками и равнинами, тоненькими ручейками и глубокими буйными реками, человеческим холодом и жаром.       Не конец — начало чего-то нового.