Мягкий приговор

      Во время подготовки к празднеству началась самая настоящая суматоха. Несмотря на то, что мелюзины являлись именинницами, они больше всех занимались подготовкой. Их симпатия к людям не имела границ, потому мелюзины старались изо всех сил, уж слишком беспокоясь об идеальности каждой мелочи.       Топот маленькой армии раздавался то в одном, то в другом углу сада. Писки, фырканья и охи не прекращались. Постоянно менялись декорации, музыка, даже от каких-то блюд мелюзины решили внезапно отказаться.       Наблюдавшая за хаосом Камилла вдруг застыла на месте, сомневаясь в том, что приготовленные ею булочки получат одобрение. Но делать нечего, она уже пригнала пару тележек, от которых исходил ароматный дымок. – Добрый день, мисс Камилла. Вы как раз вовремя. – Знакомый мужской голос прогнал ступор, что напал на Камиллу.       Она оглянулась и в вежливом приветствии кивнула Нёвиллету, прежде чем указала на доставленную выпечку. – Всё готово, как вы и просили. Хотите попробовать? – Нет нужды в дегустации. Если Лиат любит эту выпечку, то я полностью уверен в вашем мастерстве. – Отказался Нёвиллет скорее от усталости пробовать очередное блюдо, нежели из чистой уверенности. Камилла увидела это в выражении лица, ясно дававшее понять, что капризы мелюзин сильно вымотали судью.       Вскоре булочки украсили собой банкетные столы. К моменту, когда Камилла закончила красиво расставлять их, подтянулись гости. Фонтейнцы, в частности близкие друзья и коллеги мелюзин, пришли с кучей подарков, крепкими объятиями и теплыми улыбками.        Получив выручку от Нёвиллета, Камилла собралась вернуться к работе, однако её попытку уйти остановила Лиат. Мелюзина сжимала в своих мягких лапках руку Камиллы и смотрела на неё упрашивающим взглядом. – Прошу, сестрица Камилла, не уходите! Отпразднуйте с нами! – Да, останьтесь! – Вы такая милая!       Камилла растерянно взглянула на медленно окружающую её толпу миленьких мелюзин. В пекарне её ждала гора немытой посуды, но разве можно было отказать существам, что смотрели на тебя с такой искренней надеждой? – О, я...я не уверена, что это будет уместно. – Пробормотала Камилла, невольно ища поддержки у Нёвиллета немым взглядом.       Верховный судья, который уже собирался поприветствовать пришедших гостей, остановился. Он взглянул на мелюзин, затем на Камиллу. В его глазах холодных, как воды северных морей, промелькнуло нечто похожее на мягкую улыбку. – О да, попрошу вас задержаться. – Произнес он своим низким, бархатистым голосом.       На внезапную просьбу со стороны Нёвиллета пекарша удивленно вскинула бровями. Но потом она заметила выражение его лица, полное…отцовской любви? Симпатия судьи по отношению к мелюзинам была более чем очевидна.       Эти слова, сказанные с его неизменным достоинством, а также нечто иное, что Камилла не могла объяснить, подействовали на неё магически. Она кивнула, и Лиат, издав радостный писк, тут же потащила её к столам, по пути рассказывая о каждом украшении, которое они успели повесить.

***

      Праздник набирал обороты. Музыка стала громче, а сад наполнился смехом и звоном бокалов. Камилла старалась держаться в тени, но вскоре заметила, что Нёвиллет тоже предпочитает держаться поодаль от шумной толпы. Он стоял у невысокого фонтана, задумчиво глядя на воду.       Осмелившись, она подошла ближе, чтобы разделить тишину вместе с ним. Нёвиллет обернулся. В свете праздничных фонариков его серебристые волосы казались отлитыми из лунного света.       Они стояли в тишине несколько долгих минут. Гул праздника доносился до них словно сквозь толщу воды. Камилла не спешила начинать разговор. Она чувствовала, что они оба ценят эту паузу - редкую возможность насладиться покоем.        Краем глаза Камилла увидела, как Нёвиллет перевел взгляд с танцующих мелюзин на неё. Его брови едва заметно сошлись у переносицы, словно он решал в уме сложную юридическую задачу, не имеющую однозначного ответа. – Скажите, мисс Камилла... – Его голос прозвучал негромко, даже несколько неуверенно. – Мне редко приходится наблюдать за вашими сверстниками, но я замечаю определенную закономерность. Люди вашего возраста обычно стремятся быть в центре событий. Вы ищете признания, социального обмена, ярких впечатлений...       Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. Камилла же терпеливо ждала. Уголки губ приполнялись в теплой, поддерживающей улыбке. – Однако вы здесь. В стороне от всеобщего веселья. Почему? – Нёвиллет наконец повернулся к ней всем телом, и в его глазах отразилось искреннее, почти детское любопытство.       Этот вопрос застал Камиллу врасплох. Она замялась, глядя на то, как блики света играют на поверхности воды. Действительно, почему она так упорно ищет одиночества? – Просто...так спокойнее. – Она пожала плечами, надеясь, что этот короткий ответ удовлетворит его любопытство и ей не придется копаться в себе.       Нёвиллет слегка наклонил голову, изучая её выражение лица с той пугающей внимательностью, с которой он обычно изучал дела. – Вам не нравятся люди? – Прямо спросил он. – Их присутствие вызывает у вас раздражение или усталость? – О, нет, что вы! – Камилла даже руками всплеснула. – Если бы это было так, я бы и дня не продержалась за стойкой. Ну, то есть, зачастую это мамина инициатива… Она считает, что тяжелая работа у печи мне пока не по плечу, и заставляет принимать клиентов… – Значит, вы вынуждены общаться с ними против своей воли? – Нёвиллет сделал шаг ближе, его голос звучал почти клинически точно. – Коммуникация для вас - это лишь навязанная обязанность, не приносящая удовольствия? – Да нет же, всё совсем не так! – Камилла нахмурилась, чувствуя, как под его логическим напором её мысли окончательно путаются. – Вы...Месье, вы не понимаете!       Она сказала это резко, чуть громче обычного, и тут же пожалела.       Нёвиллет внезапно замолчал. Его лицо не изменилось, но что-то в его осанке дрогнуло. Он едва заметно отвел взгляд, и Камилле показалось, что вокруг них стало холоднее. В его глазах промелькнула тень меланхолии, которую он тут же скрыл, притворно следя за толпой людей и мелюзин.       Видя, как он замкнулся, Камилла почувствовала укол совести. Она вздохнула и подошла чуть ближе, стараясь смягчить тон. – Знаете, месье Нёвиллет...В детстве я была совсем другой. – Начала она, её голос звучал мягко, почти как шелест развивающихся на ветру листьев. – Я была той самой девочкой, что могла заговорить любого до смерти. Мне казалось, что если я буду постоянно болтать, улыбаться и шуметь, то люди поймут, как сильно я стараюсь для них.       Она замолчала, глядя на свои руки, привыкшие месить тесто. – Но со временем я просто... выгорела, что ли? – Камилла подняла глаза на Нёвиллета. – Шум стал утомлять. В какой-то момент я поняла, что слова часто ничего не значат. В пекарне я нередко наблюдаю за людьми. И знаете, самые важные моменты случаются в тишине. Когда человек берет ещё теплый круассан, делает первый глоток кофе и просто замирает на секунду, закрыв глаза. В этом коротком молчании, безмолвном действии, правды больше, чем в множестве слов.       Она указала на танцующие и смеющиеся фигуры вдали. – Я люблю их, правда. Мне нравится подбирать для них что-то особенное, видеть их улыбки. Но мне больше не нужно быть навязчивой для понимания, что меня видят и признают. Тишина помогает мне...ну, не потерять себя в этой вечной погоне угодить.       Внимательно слушавший судья более не задавал вопросов, хотя они наверняка ещё остались. Сейчас сказанных Камиллой слов было достаточно, и, казалось, в них Нёвиллет нашел отражение собственных мыслей. – Благодарю. Было приятно узнать вас поближе.

***

      Очередная попытка понять людей, постигнуть их природу. Однако даже пяти веков не хватило, чтобы сделать это. Люди постоянно менялись, росли над собой, и даже представители одного поколения кардинально отличались друг от друга.       Настойчивые вопросы и неутолимое любопытство лишь разозлили интересующую особу. А может, это лишь воображение Нёвиллета, убеждающее его в том, что среди людей ему нет места. Как бы то не было, он отступил от Камиллы, позволив ей передохнуть.       Но, к удивлению мужчины, она решила ответить. Личная история столь тривиальна, что её пересказывали бесчисленное количество раз. Активность в детском возрасте, порожденная желанием угодить. Вечные поиски внимания среди окружающих путем постоянных разговоров.       И, всё же, что-то тронуло Нёвиллета, когда он слушал Камиллу. Возможно, то была разделяемая ими любовь к тишине. Или же общая мысль, что действия кричат громче слов. А может, инициативность девушки поделиться чем-то личным, сокровенным, в целях удовлетворения его интереса.       Скорее всего, всё вместе взятое.       Однако, как бы Нёвиллет не желал познать человеческую натуру, он не мог позволить себе проникнуться симпатией к кому-либо. Открытость Камиллы одновременно притягивала и пугала мужчину, ведь если он узнает о ней слишком много…Он потеряет свою беспристрастность.       Потому судье пришлось отказаться от желания задать новые вопросы, обойдясь вежливой благодарностью.        Он кивнул в знак прощания и повернулся, чтобы покинуть празднество. Мелюзины в его присутствии более не нуждались. И всё-таки Нёвиллет не смог удержаться от последних слов, за которые наверняка будет ругать себя, оставшись наедине с собственными мыслями…

***

      Камилле показалось, что он собирался просто раствориться в толпе, вновь надев мантию судьи. Но затем его шаг замедлился. Нёвиллет снова обернулся, его взгляд, обычно такой пронзительный, задержался на её лице чуть дольше обычного. – Берегите себя, Камилла. – Прозвучало тихо, почти шепотом, и на этот раз в его голосе было нечто совершенно новое: неприкрытая, хоть и едва уловимая, забота. Затем он отвернулся и зашагал прочь, его высокая фигура быстро скрылась среди прохожих.       Камилла осталась стоять у фонтана, ощущая, как ветер треплет её темные волосы, а сердце бьется немного быстрее обычного. Слова Нёвиллета о признательности, а затем и это неожиданное "берегите себя", оставили в ней странное, теплое послевкусие. Он исчез, как мираж, но его присутствие, его внимание к её словам, его необычная реакция на её "не понимаете", изменили что-то внутри неё. Она поняла, что рассказала ему больше, чем кому-либо другому. И что, возможно, он понял. Пусть и по-своему.