Below zero

Южный Храм Воздуха всегда казался местом, где небо касается земли — колыбелью жизни и свободы. Но теперь это было кладбище. Катара стояла на самом краю обрыва, глядя на облака, лениво проплывающие далеко внизу. Ветер здесь был холодным и резким, он больше не ласкал щеки, как когда-то магические потоки Аанга, а кусал кожу, словно напоминая о реальности. Прошло два года. Семьсот тридцать дней с того момента, как молния Азулы прожгла не только тело Аватара, но и само будущее. Она до сих пор помнила его слабое дыхание в те последние дни, когда надежда еще теплилась в груди. Помнила, как её собственные руки, охваченные священной водой из Духовного оазиса, дрожали, когда она пыталась склеить то, что было разорвано в клочья. Она отдала всё. Она выжала себя досуха, направляя каждую каплю своей силы в его израненное тело. Но Аанг так и не открыл глаза. Он ушел тихо, на рассвете, оставив после себя лишь оглушительную пустоту и сотни невысказанных слов. — Катара? — голос Сокки раздался за спиной. Он звучал непривычно глубоко и глухо. В нем больше не осталось того юношеского задора, который когда-то раздражал её, теперь в нем жила лишь бесконечная усталость человека, вынужденного нести на плечах судьбы сотен беженцев. — Я сейчас приду, Сокка, — не оборачиваясь, ответила она. Её голос был ровным и холодным, как лед айсберга, скрывающий под собой смертоносную глубину. — Он снова отказывается есть, — мягко сказал брат. Катара вздрогнула. «Он» — это Аппа. Последний свидетель их прошлой жизни. Огромный зубр лежал в густой тени одной из башен, его бока тяжело и редко вздымались. Шерсть потускнела и свалялась, а в глазах застыла такая глубокая, почти человеческая тоска, что на него было больно смотреть. Аппа был связан с Аангом на духовном уровне, и со смертью хозяина большая часть его души тоже умерла. Катара поддерживала в нем искру жизни магией воды, направляя потоки энергии через его огромное тело, но в глубине души знала, она лишь мучительно оттягивает неизбежное. — Я поговорю с ним, — Катара наконец повернулась к брату. Она пугающе изменилась. Мягкие косы больше не обрамляли её лицо, теперь она убирала волосы в тугой, практичный узел, открывая ставшие резкими скулы. На её поясе всегда висели две полные фляги с водой, а взгляд, когда-то полный сострадания, стал колючим. Она больше не была той девочкой, что искала надежду в каждом встречном. В центре храма теплилась жизнь, но это была жизнь теней. Беженцы из Царства Земли, избитые воины, сироты: все они нашли приют здесь, в месте, которое народ Огня считал проклятым и пустым. Тоф сидела на земле неподалеку, прислонившись спиной к щербатой каменной стене. — Нация Огня строит новые заводы в Ба Синг Се, — негромко произнесла Тоф, когда Катара прошла мимо. — Я чувствую, как они бьют по земле своими молотами даже отсюда. Как будто вбивают гвозди в крышку гроба этого мира. — Пусть бьют, — отрезала Катара. — Пока они не суются сюда, они в безопасности от нас. А мы — от них. Но внутри неё каждое слово Тоф отзывалось острой болью. Каждый раз, когда она видела шрам на боку Аппы или смотрела на простую, лишенную украшений каменную плиту, под которой покоился Аанг на пепле своей родины, в ней закипала черная, густая ярость. Она винила Озая. Она винила Зуко за его трусливое предательство. Но больше всего она ненавидела её. Принцессу Азулу. Катара прокручивала момент битвы в катакомбах каждую ночь, прежде чем забыться тяжелым сном. Снова и снова. Что, если бы она была быстрее? Что, если бы она сразу, без колебаний, дралась не на жизнь, а на смерть? Почему она всегда сдерживала себя? Почему боялась навредить даже Зуко, который предал их доверие? Раньше она считала свою доброту силой. Теперь она понимала, что эта доброта убила Аватара. Катара сидела на каменном полу в главном зале, где когда-то стояли сотни статуй прошлых воплощений Аватара. Сейчас зал был пуст. Статуи потемнели от времени, а многие из них были разбиты еще во время первого набега Нации Огня сто лет назад. Но Катара не смотрела на них. Её руки были погружены в огромную лохань с водой, и тонкие светящиеся струи тянулись к боку Аппы. Зубр лежал, растянувшись на плитах, которые были слишком холодными для его старых костей. Его дыхание было свистящим и неровным. — Еще немного, Аппа... Потерпи, — прошептала Катара. Её голос эхом отразился от высоких сводов и затерялся где-то в вышине. Она знала, что делает. Она просто перекачивала свою жизненную энергию в него, заставляя его сердце биться еще один день. Это не было исцелением. Это была отчаянная попытка удержать ускользающее прошлое. Снаружи, на террасах, которые раньше служили площадками для игры в аэробол, теперь стояли палатки. Беженцы, в основном старики и женщины с детьми из Царства Земли, передвигались бесшумно, словно боялись потревожить покой этого места. Они смотрели на Катару с благоговением и страхом. Для них она была последней защитницей, которая привела их сюда. Но сама Катара чувствовала себя пустой оболочкой. Она вышла на балкон, когда солнце начало садиться, окрашивая горы в кроваво-оранжевый цвет. Сокка сидел на краю обрыва, чистя свой бумеранг. Он делал это механически, изо дня в день. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени. Он больше не придумывал хитроумных планов захвата столицы. Его «планы» теперь состояли из списков провизии: сколько мешков риса осталось, хватит ли дров на зиму, сколько вяленого мяса нужно оставить на экстренный случай. — Он поел? — спросил Сокка, не оборачиваясь. — Совсем немного. Пару пучков сухой травы, — ответила Катара, вытирая мокрые руки о брюки. — Нам нужно решить, что делать, когда ударят первые морозы, — Сокка наконец поднял на неё взгляд. В его глазах не было прежнего блеска, только сухой расчет. — Храм высокий. Здесь будет невыносимо холодно. Аппа не сможет летать за припасами так часто. Катара промолчала. Она подошла к небольшому возвышению в центре двора. Там не было пышного надгробия. Просто ровная каменная плита, которую Тоф подняла из самой глубины горы. Никаких надписей. Только знак Народа Воздуха, вырезанный в центре. Рядом на корточках сидела Тоф. Она ковыряла землю маленьким камешком. Она молчала. Они жили так два года. В режиме ожидания чего-то, что никогда не случится. Команда Аватара превратилась в смотрителей кладбища. Катара чувствовала, как внутри неё что-то замерзает так же, как замерзал Аанг в том айсберге. Но у Аанга была надежда на пробуждение. У неё же была только память о том, как его тело обмякло в её руках в тот день под Ба Синг Се. Она ненавидела это спокойствие. Она ненавидела эти горы. И больше всего она ненавидела то, что её магия, магия, которая должна дарить жизнь, теперь тратилась на то, чтобы поддерживать существование умирающего зубра и кормить кучку людей, ожидавших конца войны, которую они уже проиграли. Ночь в храме была самой тяжелой частью суток. Когда дневная суета с беженцами затихала, на первый план выходил свист ветра в пустых коридорах и навязчивые мысли. Катара лежала в своей келье на жесткой циновке. Комната была аскетичной: голые каменные стены, маленькое окно без стекла и столик, заваленный чертежами и схемами. На углу стола стояло устройство, которое Сокка собрал из обломков техники Нации Огня, примитивная радиостанция. Брат часами просиживал над ней, пытаясь поймать хоть какие-то крупицы информации из внешнего мира. Но сегодня он ушел спать, оставив приемник включенным на минимальной громкости. Тихий треск статики внезапно сменился резким, пронзительным жужжанием. Катара резко села. Сквозь помехи прорвался сухой, металлический голос диспетчера: «...группа "Феникс-1" подтверждает отбытие. Курс на Северное Племя Воды. Цель: идентификация и захват объекта "Аватар". Личное руководство принцессы Азулы... повторяю... принцесса Азула на борту флагманского дирижабля...» Катара даже не повела бровью. Она знала, что где-то там, среди льдов её родины, сейчас должен быть двухлетний ребенок. Новый Аватар. Но эта мысль не вызвала в ней трепета или надежды. Что им делать с младенцем? Растить его десять лет в бегах, пока мир окончательно превращается в пепел? Нет, Аватар сейчас был бесполезен. Важно было другое. Азула. Она подошла к столу, её движения были точными и скупыми. Она начала быстро записывать координаты и время выхода дирижабля. В тусклом свете масляной лампы её отражение в начищенном медном тазу выглядело чужим. Катара поймала себя на мысли, что почти не узнает ту девочку из Южного Племени. Высокий, тугой пучок на затылке делал черты лица острыми, почти хищными. Исчезли меховые оторочки и яркая синева. Вместо привычного платья она всё чаще носила простую черную водолазку из плотной ткани и темные штаны, одежду, которая не стесняла движений и позволяла слиться с тенями. В этом облике было что-то пугающе знакомое, но она до конца не понимала что. «Убить двух зайцев одним выстрелом», — пронеслось в голове. Устранить монстра и забрать ребенка, просто чтобы он не достался Озаю. Насколько бездумно было лететь туда одной? Катара горько усмехнулась. Это было не просто бездумно. Это был акт отчаянного, осознанного самоубийства. Она знала, что на флагмане будут сотни солдат. Она знала, что Азула сильнее, чем когда-либо. Но ей было всё равно. Жизнь без Аанга и так была затянувшейся смертью. Если она заберет Азулу с собой в бездну, это будет лучшим финалом, на который она могла рассчитывать. Она взглянула на спящего внизу Аппу. Зубр словно почувствовал её взгляд и тяжело вздохнул во сне. — Нам пора, старый друг, — прошептала она в темноту. — В последний раз. Катара затягивала кожаные ремни седла на спине Аппы. Руки двигались механически, узел за узлом, туго и надежно. Кожа ремней была грубой и холодной, она впивалась в пальцы, но Катара этого не замечала. Зубр тихо ворчал, чувствуя необычную, лихорадочную спешку хозяйки: его тяжелый хвост лениво, с глухим стуком ударял по древним каменным плитам двора, поднимая облачка вековой пыли. — Ты действительно это делаешь? — голос Тоф разрезал ночную тишину. Катара замерла, но не обернулась. Она знала, что Тоф «услышала» её еще в тот момент, когда она босыми ногами коснулась пола в своей келье. Земля под ногами слепой девочки была продолжением её нервной системы, здесь, в тишине храма, она чувствовала каждое движение, каждый сбившийся вздох. Тоф стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к щербатой колонне и скрестив руки на груди. Она больше не выглядела как ершистый подросток, вечно ищущий драки. За эти два года она стала опорой для всех беженцев, негласно взяв на себя дисциплину и тяжелый труд по укреплению храма. Её лицо стало суровым, а незрячий взгляд «смотрел» куда-то сквозь Катару, в самую суть её надломленной души. — Я слышу, как бьется твое сердце, Катара. Оно колотится так сильно и быстро, что я удивляюсь, как ты вообще можешь стоять, — тихо произнесла Тоф. В её голосе не было привычного сарказма, только тяжелая, свинцовая горечь. — Ты забираешь Аппу. Единственное существо, которое может доставлять провиант через горы. Единственное, на чем мы можем эвакуировать раненых или детей, если дым из наших труб заметят патрули. Катара дернула за очередной ремень, проверяя крепление. Металлическая пряжка звякнула о шерсть зубра. — Я верну его, Тоф. — Ты забираешь единственного целителя в этом проклятом месте! — Тоф сделала резкий шаг вперед, и под её пятками с хрустом треснул камень. — Ты обещала защищать их. Ты была той, кто вбивал нам в головы, что мы не можем сдаться, потому что за нами люди. А теперь? Теперь ты бросаешь сотни жизней ради того, чтобы просто потешить свою ярость? Катара наконец повернулась. В слабом, призрачном свете луны она выглядела пугающе чужой. Черная водолазка сливалась с темнотой, а лицо, ставшее острым и осунувшимся, казалось высеченным из холодного полярного льда. В её взгляде не было вины. Там вообще ничего не было — только выжженная пустыня. — А Сокка? — тише спросила Тоф, и её голос дрогнул. — Ты подумала о брате? Вы потеряли маму. Вы два года не получали вестей от отца и не знаете, жив ли он вообще. Если ты сейчас уйдешь и... не вернешься, ты понимаешь, что это сделает с ним? Катара отвела взгляд. Упоминание матери и брата отозвалось тупой болью где-то глубоко внутри, но эта боль была заперта под толстым слоем льда. — Мы поменялись местами, Тоф, — глухо произнесла Катара, запрыгивая в седло. — Раньше ты была той, кто хотел сбежать от ответственности. Теперь ты та, кто считает мешки с зерном. А я... я больше не могу быть той... — Ты просто превращаешься в неё, — прошептала Тоф. — Посмотри на себя. Я даже не узнаю твою походку. Ты теперь не идешь, ты крадешься, как убийца. — Я сделаю всё, чтобы Аппа не пострадал. Я прослежу, чтобы он вернулся сюда в целости, — голос Катары снова стал ровным и лишенным эмоций. — Он вернется к вам. Тоф замерла, «считывая» её пульс. — Ты сказала, что он вернется. Ты не упомянула себя. — Это не имеет значения. — Иди к черту, Катара, — выдохнула Тоф, резко отворачиваясь, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. Аппа издал низкий, вибрирующий стон и, тяжело оттолкнувшись от земли, поднялся в воздух. Мощные взмахи его хвоста подняли облако пыли и сора, которое ударило Тоф в спину. Она осталась стоять одна посреди пустого двора, слушая, как зубр удаляется вникуда. И тогда, впервые за долгое время, Тоф почувствовала себя той маленькой, брошенной девочкой в огромном пустом поместье Бейфонг. По щеке девушки скатилась слеза, оставляя дорожку на запыленной коже. Она знала: Катара улетела не спасать Аватара. Она улетела умирать. Путь на Север был долгим, мучительным и полным призраков. Катара сидела в седле, вцепившись в поводья так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ветер свистел в ушах, напоминая ей о первом полете в Северное Племя Воды. Тогда их было трое. Аанг смеялся, Сокка ворчал из-за еды, а мир, несмотря на войну, казался полным возможностей. Аанг поддерживал её, когда Пакку отказывался её учить, он верил в неё больше, чем она сама. Теперь эти воспоминания были лишь пыльными отголосками. Катара ловила себя на том, что почти не дает Аппе отдыхать. Она гнала его вперед, игнорируя тяжелое, свистящее дыхание зубра. Это было эгоистично. Это было жестоко. Но разве цель не оправдывает средства? Она убеждала себя в этом каждый раз, когда Аппа с трудом поднимался на лапы после короткого сна. Иногда им приходилось спускаться, чтобы раздобыть еду. Чаще всего в колониях Нации Огня. Катара больше не торговалась и не просила. Она просто брала то, что ей нужно. Однажды, в небольшом поселении на окраине Царства Земли, она зашла в лавку, когда на улице уже стемнело. Хозяин, старик с обожженными руками и трое чумазых детей, жавшихся к его ногам, задрожал, увидев её ледяной взгляд и воду, послушно замершую в воздухе у её рук. Она забрала мешок вяленого мяса и сухари. «Это колония Нации Огня, — твердила она себе, уходя в темноту под плач младшего ребенка. — Значит, это не кража. Это контрибуция». Ей было плевать, что эти люди, возможно, сами едва сводили концы с концами. Сострадание стало непозволительной роскошью, на которую у неё не осталось сил. С Аппой она почти не говорила. Она ловила себя на мысли, что относится к нему как к инструменту, как к транспортному средству, а не как к последнему другу. Иногда, глубокой ночью, когда зубр жалобно гудел во сне, Катара утыкалась лицом в его пыльную шерсть и плакала, молча, беззвучно, ненавидя себя за то, во что превратилась. Она улетела, так и не попрощавшись с братом. Не оставив ни слова Аангу. На самом деле, она редко ходила к нему на могилу в храме. Она избегала этого места, потому что там лежал не Аанг. Там лежало напоминание о её величайшем провале. Она редко вспоминала его живым: его улыбку, его неловкие шутки. Вместо этого в памяти всплывал только момент, когда его тело обмякло в её руках, а из раны на спине шел дым. Она была ужасна. Она знала это. Самым страшным было то, что он ей не снился. В её редких, лихорадочных снах Аанг был лишь нечетким пятном света. Зато Азула и Зуко были там постоянно. Она видела жестокие золотые глаза принцессы. Она видела лицо Зуко в тот момент, когда он выбрал сестру, а не их. Её сны были сотканы из синего пламени и предательства. Враги стали ей ближе, чем друзья, потому что ненависть — это единственное, что поддерживало в ней жизнь. Любовь к Аангу требовала нежности, которой у неё больше не было. Ненависть к Азуле требовала только стали в позвоночнике и холода в крови. Она смотрела на свои руки, освещенные бледным светом луны. Те же руки, что когда-то лечили раны, теперь были готовы убивать. Катара закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти лицо Аанга, но увидела только летящий по небу флагманский дирижабль с эмблемой Нации Огня. Месть была единственным богом, которому она теперь молилась. Холод Северного полюса обрушился на них внезапно, пробирая до самых костей сквозь плащ. Но Катара почти не чувствовала его. Её била другая дрожь, мелкая, лихорадочная, от которой зубы сцеплялись в мертвой хватке. Адреналин жгучим током пульсировал в висках. Впереди, на фоне ослепительно белых снегов и тяжелого серого неба, показались они. Пять огромных дирижаблей Нации Огня, медленно и величественно плывущих к берегам её родины. Флагманский корабль, украшенный золотыми полосами, выделялся в центре. — Пора, — прошептала Катара. Она глубоко вздохнула, заставляя влагу из воздуха сгуститься. Вокруг Аппы закрутилось плотное, непроницаемое облако пара. В этом рукотворном тумане они скользнули к хвостовой части крайнего дирижабля. Когда лапы Аппы коснулись металлической обшивки верхней палубы, Катара спрыгнула, почти не чувствуя веса собственного тела. Зубр издал низкий, тоскливый вой. Он не хотел уходить. Он чувствовал, что это не просто высадка, а финал. Он ткнулся носом в её плечо, пытаясь увлечь обратно в седло. — Улетай, Аппа! — Катара шикнула на него, её голос сорвался на резкий шепот. — Назад, в Храм! Живо! Зубр упрямо мотнул головой, его огромные глаза наполнились слезами, которые тут же застывали на холоде. Он не мог оставить её здесь, одну, среди врагов. — Я сказала — улетай! — Катара вскинула руки, и мощная струя ледяной воды ударила Аппу прямо в морду, отталкивая его от борта. — Уходи! Ты мне больше не нужен! Это была ложь, которая обожгла ей горло, но это сработало. Оскорбленный и напуганный такой внезапной жестокостью, зубр взмахнул хвостом и, тяжело поднявшись в воздух, растворился в облаках. Катара не смотрела ему вслед. Она не могла позволить себе эту слабость. Теперь она была совсем одна. Она скользнула в тень за надстройкой. Шаги патрульного раздались совсем рядом, тяжелый кованый сапог звенел по металлу. Катара дождалась, когда солдат повернется спиной, и метнулась вперед. Одно точное движение, водяной хлыст, превратившийся в ледяной зажим на горле, и мужчина обмяк в её руках, не успев издать ни звука. Она затащила его в укромную нишу за вентиляционной трубой. Снимать с него доспехи было трудно, пальцы плохо слушались от холода и нервного напряжения. Вскоре она стояла в полном обмундировании солдата Нации Огня. Она посмотрела на бессознательное тело. Нужно было избавиться от свидетеля. Катара подтащила его к краю палубы. Внизу, в сотнях метров под ними, чернела ледяная вода, в которой плавали обломки айсбергов. Шансов выжить в такой воде у человека не было. «Пусть духи решают его судьбу, — подумала она, глядя в его бледное лицо. — Если им угодно, он очнется и доплывет. Я не убиваю его. Я просто отдаю его морю». Это была слабая попытка оправдаться перед самой собой, и она это знала. Но ответственность была слишком тяжелой ношей, которую она сбросила вниз вместе с телом солдата. Она лишь на секунду проследила, как бледное пятно исчезло в бездне, и отвернулась. Катара подошла к полированной металлической стенке и посмотрела на свое отражение. На ней идеально сидела форма врага. Черный и красный цвета подчеркивали её бледность и резкие скулы. Она горько, почти безумно усмехнулась, натягивая на голову тяжелый шлем с маской. Лицо скрылось за металлом, и теперь она окончательно перестала быть Катарой из Южного Племени Воды. Она стала еще одной безликой деталью в машине смерти Озая. — Теперь найдем принцессу, — прошептала она в пустоту шлема. Голос прозвучал глухо и чужо из-за маски. Катара толкнула тяжелую дверь, ведущую во внутренние коридоры дирижабля. Ей нужно было попасть в центральную часть, туда, где за толстыми стенами кают скрывалась та, ради которой она пролетела половину мира. Коридоры дирижабля давили на плечи тяжестью металла и запахом горячего машинного масла. Катара шла быстро, чеканя каждый шаг по стальному полу. Гул двигателей отдавался в подошвах сапог, смешиваясь с бешеным ритмом её сердца. Она не пряталась. Она шла так, словно этот корабль принадлежал ей по праву силы. Встречные солдаты, обычные патрульные и артиллеристы, инстинктивно прижимались к стенам, провожая её взглядами. Они не видели её лица под забралом шлема, но они чувствовали исходящую от этой фигуры ледяную, удушающую ауру. В Нации Огня так ходят только те, кто привык отдавать приказы и казнить за неповиновение. Адреналин выжег в ней остатки страха, оставив лишь холодную сосредоточенность охотника. Она сворачивала в жилые отсеки, руководствуясь лишь чутьем. Здесь коридоры стали шире, стены чище, а охрана реже. Наконец, в конце длинного перехода показалась двойная дверь, украшенная позолоченным гербом Нации Огня. Огромная, тяжелая, вызывающе роскошная на фоне спартанских условий военного судна. «Как пафосно... и как безвкусно», — пронеслось в голове Катары. Это была квинтэссенция всего, что она ненавидела в Азуле: высокомерие, выставленное напоказ даже здесь, среди облаков и смерти. Катара не стала стучать. Она не стала медлить. Она просто толкнула створки, и те с тяжелым вздохом разошлись в стороны. В каюте было тепло, пахло дорогими благовониями и едва уловимым озоном — запахом молнии, который преследовал Катару в кошмарах последние два года. Огромное панорамное окно открывало вид на бескрайние льды Северного полюса, подсвеченные сумеречным светом. В центре комнаты, вполоборота к двери, стояла она. Азула не вздрогнула от резкого звука. Она медленно повернула голову, словно заранее знала, кто именно прервал её покой. На ней не было доспехов, только лёгкие красные одеяния, которые казались кровавым пятном на фоне снежной белизны за окном. Катара замерла. Первое, что она заметила не её осанку, не её холодную усмешку, а её глаза. Золотые, пронзительные, светящиеся в полумраке каюты с хищным, почти безумным интересом. Глаза монстра, который наконец-то дождался своей добычи. Дверь за спиной Катары захлопнулась с глухим стуком, отрезая путь назад. Его больше не было.