Below zero

Кальдера всегда была наполнена жаром — тяжелым, сухим, исходящим от самих камней вулкана. Но последние два года Азула чувствовала в дворцовых залах лишь ледяной сквозняк. Когда она вернулась из Ба Синг Се, триумф казался абсолютным. Она сделала то, что не удавалось генералам и принцам на протяжении столетия: сокрушила Неприступный город изнутри, без единого выстрела катапульты. Она вернула брата-изгнанника домой, превратив позор нации в её символ. И, что важнее всего, она лично убила Аватара. Синяя молния, пронзившая спину мальчика-монаха, должна была стать её билетом в вечность, окончательным доказательством её божественности. Первые месяцы так и было. Пиры в её честь, шепот восхищения за спиной, бесконечные преклонения колен. Но слава в Народе Огня — вещь скоропортящаяся, если она не подкрепляется ежедневным одобрением Хозяина Огня. А Хозяин Огня молчал. Озай не кричал на неё. Он не наказывал её физически, не лишал титулов. Он выбрал более изощренную, истинно королевскую пытку: игнорирование. Азула быстро поняла, что совершила ошибку, которую отец не мог простить. Она убила Аватара слишком рано, не дав ему стать инструментом в руках Нации Огня. —Ты была эффективна, Азула, — сказал он ей однажды, даже не поднимая глаз от карт будущих завоеваний. — Но ты была недальновидна. Мертвый Аватар — это переменная, которую я больше не могу контролировать. Теперь дух возродится в другом месте, и нам придется тратить годы, деньги и жизни солдат, чтобы найти младенца в ледяных пустынях, где у нас нет власти. Своим «триумфом» ты лишила меня контроля, что является самым важным аспектом власти. С того дня всё изменилось. Внимание Озая, которое Азула считала своей исключительной собственностью, своей наградой за совершенство, неумолимо переключилось на другого. Зуко. Бывший изгнанник, которого она сама привела за руку, теперь стал центром мира их отца. Озаю льстило не столько возвращение сына, сколько то, с какой легкостью тот отрекся от дяди Айро. В глазах отца это было высшим проявлением «правильной» жестокости. Брат занял место по правую руку от Хозяина Огня на военных советах, его мнение спрашивали первым, его просчеты милостиво называли «опытом». Азула видела, как Зуко медленно, но верно превращается в полноправного наследника, о котором Озай всегда мечтал. Эта тихая опала, завернутая в шелк и золото, медленно сводила её с ума. Она тренировалась до изнеможения, до кровавых мозолей на ладонях. Её молнии стали мощнее, их треск теперь заставлял содрогаться стены тренировочного зала, а движения стали настолько отточенными, что напоминали танец смерти. Но когда она демонстрировала свои успехи, отец лишь коротко, почти механически кивал, не глядя ей в глаза. Она больше не была его гордостью. Она стала просто полезным инструментом, острым, надежным, но лишенным души в глазах мастера. Инструментом, который иногда достают из ящика, когда нужно сделать грязную работу, но о котором забывают сразу после использования. Азула стояла в тени колонн, наблюдая, как Озай и Зуко о чем-то тихо переговариваются в саду, и чувствовала, как внутри неё зарождается нечто темное. Не гнев, это было бы слишком просто. Это было ледяное осознание того, что её совершенство оказалось ненужным. Азула взрослела пугающе быстро. За эти два года её тело утратило подростковую угловатость, превращаясь в отточенный клинок, обернутый в шелк. Она замечала, как изменились взгляды взрослых генералов и их амбициозных сыновей на военных советах. В этих глазах больше не было только страха перед её синим пламенем, в них появилось нечто липкое, жадное. Ожидание. Её худшие опасения подтвердились тихим, будничным тоном отца: совсем скоро она должна была стать чьей-то женой. Политическим залогом. Красивой печатью на договоре с мощным кланом, который нужно было удержать в узде. Её тошнило от этой мысли. По ночам, когда стены дворцовых покоев смыкались вокруг неё, Азула прижимала ладони к лицу, задыхаясь от собственного бессилия. Она никогда и никому не призналась бы, сколько слез пролила в подушку, пока никто не видел. Для мира она оставалась идеальной, стальной, недосягаемой. Но в темноте она была просто товаром, который готовили к продаже. Впервые в жизни она начала по-настоящему думать о своей матери. Раньше Урса была для неё лишь слабым звеном, женщиной, которая «не любила её». Теперь же Азула чувствовала странную, горькую связь с ней. Единственная вещь, которую она теперь понимала в матери без слов, это её тихую, иссушающую ненависть к своему замужеству. Урсу ведь тоже не спрашивали. Её просто вырвали из привычной жизни и отдали Хозяину Огня, как породистую кобылицу. А теперь Азулу ждала та же участь. Тот же золотой ошейник. Может, поэтому она и бросила их с Зуко? Просто не выдержала тяжести этой клетки? Азула ненавидела эти мысли, ненавидела свою слабость, но больше всего в этой ситуации она ненавидела брата. Мэй стала частой гостьей во дворце. Будущая жена Хозяина Огня, его тень, его покой. Азула наблюдала за ними из-за колонн или из окон верхних этажей. Они гуляли по саду, их руки иногда соприкасались, в их молчании была странная, уютная близость. Они любили друг друга. Их никто не заставлял быть рядом, это был их выбор, их маленькая победа над миром. От этого зрелища внутри Азулы всё болело так сильно, что порой ей хотелось выжечь этот сад до основания. Зуко, вечный неудачник и изгой, получил всё: трон, любовь отца и женщину, которую выбрал сам. А она, «золотой ребенок», совершенное оружие Нации Огня, получила лишь холодное игнорирование и перспективу стать безмолвной декорацией в чужом доме. В эти моменты ей казалось, что её огонь внутри не дар, а проклятие, которое сжигает её заживо, потому что ему больше некуда выходить. Ей нужно было действие. Ей нужна была война. Ей нужно было хоть что-то, что заставило бы её забыть о том, что её жизнь ей больше не принадлежит. Единственным светлым пятном в серой пелене дворцовых интриг были письма от Тай Ли. После падения Ба Синг Се, когда все надежды повстанцев на победу рухнули, Тай Ли сбежала обратно в цирк. Но она не оставила Азулу. Она писала. Эти письма были её спасательным кругом. Мэй, теперь прочно связанная с Зуко, почти не общалась с ней, погруженная в собственный, тихий мир. Но Тай Ли оставалась Тай Ли — единственным человеком, который всё ещё принадлежал только ей, Азуле, и чья связь с ней не была продиктована политикой или страхом. Тай Ли писала обо всём: о новых акробатических номерах, о смешных неудачных выступлениях дрессировщиков, о том, как она скучает по их совместным тренировкам. Чаще всего это были глупости, не имеющие никакого отношения к политике и власти, но эти «глупости» были её глупостями, её настоящими, неприкрытыми мыслями. Азула дочитывала очередное письмо, где Тай Ли описывала, как ей пришлось учить обезьяну жонглировать огненными шарами, когда её догнал смех самой Азулы, возникший спонтанно, впервые за долгие месяцы. — Ты ещё не готова к приёму? — голос Зуко, вошедшего в покои без стука, был сухим, как раскаленный песок. Азула медленно подняла глаза. Он стоял в дверном проеме, облаченный в строгую форму Нации Огня. В его взгляде не было сожаления, не было былой детской обиды. Была лишь холодная, спокойная уверенность победителя, словно он играл роль, которую ему отведено отыграть. Он смотрел на неё, как на фигуру на шахматной доске, которую пора передвинуть. — Там будет много мужчин, — продолжил он, обводя взглядом комнату, где на столике лежала раскрытая книга с письмом. — Генералы, представители могущественных кланов. Отец выбрал для тебя несколько достойных кандидатур. Твоя задача выбрать того, кто принесет наибольшую пользу. Азула сжала письмо Тай Ли так, что пальцы побелели. Выбор. Какая ирония. Она, которой всегда твердили о её безупречности, о её праве выбирать, теперь стояла перед выбором, которого она не делала. Её жизнь, её тело, её будущее — всё принадлежало Нации Огня. — Но за мной выбора не было, — произнесла она, и её голос был на удивление тихим. — Выбора не было и у матери, когда она выходила замуж за отца. И у меня его нет. Зуко лишь пожал плечами. — Таковы правила. Ты наследница. Твоя роль обеспечить Нации Огня сильных союзников. Как же это злило. Как же это унижало. Её, принцессу, которая сокрушила врагов и принесла победу, теперь превращали в разменную монету. Она чувствовала, как внутри неё разгорается тот самый синий огонь, который она так старательно пыталась обуздать, но который, казалось, только и ждал подходящего момента, чтобы вырваться наружу. Нарядное кимоно сидело на ней как изысканная пыточная камера. Слишком много слоев шелка, слишком тугой пояс, слишком тяжелые золотые шпильки в высокой прическе, которые тянули кожу головы. Азула чувствовала себя чужеродно: она была солдатом, рожденной для доспехов и запаха гари, а не для этого облака парфюма и вышитых лилий. Весь вечер она простояла особняком, прислонившись к холодной колонне, стараясь раствориться в тени. Она чувствовала на себе взгляды всех присутствующих — липкие, оценивающие, раздевающие. Чтобы хоть как-то занять руки, она ела крошечные закуски, которые казались ей на вкус как сухой пепел. В какой-то момент мелькнула мысль напиться до беспамятства, но она тут же ее отсекла. Это было не в её стиле. Слабость — это для Зуко. Азула держала спину идеально ровно, а подбородок вызывающе высоко, даже когда внутри всё кричало от унижения. Вскоре она поймала на себе тяжелый, недовольный взгляд отца. Озай едва заметно кивнул в сторону толпы гостей, где уже начался переполох. Приказ был ясен: иди и будь послушным товаром. Азула заставила себя сдвинуться с места, под тяжестью взглядов чувствуя, как её тело превращается в марионетку. Её общение с кандидатами было далеко не милым. Она использовала свой язык как отравленный кинжал, язвила, высмеивала их достижения и ставила под сомнение их мужественность. Большинство мужчин, бледнея или краснея от ярости, уходили через пару минут, не выдерживая её напора. Но был один. Мужчина, возрастом почти как её отец, лорд из влиятельного клана с Огненных островов. Лорд Хоэн. Он не отступил. Его не трогали её дерзости, напротив, в его глазах вспыхивал нездоровый огонек. Он подошел, склонился в нарочито учтивом поклоне, и его нижняя губа чуть приподнялась в насмешке. — Принцесса, — промурлыкал он, его голос был низким и бархатным, но в нем чувствовалась сталь. — Не стоит так мучить достойных людей. Они не знают, как обращаться с таким огненным характером. Но, к вашему счастью, я люблю вызовы. Он провел пальцем по краю её рукава, и Азула инстинктивно отшатнулась, словно от прикосновения змеи. — Вы тоже не выдержите, лорд Хоэн, — холодно ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Я не из тех, кого легко «обуздать». — О, я не сомневаюсь, принцесса, — лорд Хоэн усмехнулся, его взгляд скользнул по её фигуре, оценивая, как вьючное животное. — Но ведь в этом и вся прелесть, не так ли? Усмирить такую свирепую натуру. Уверен, ваш отец оценит мою... настойчивость. Он явно наслаждался её дискомфортом. Он смотрел на неё не как на принцессу, а как на дикого зверя, которого он жаждал обуздать, сломать и подчинить себе. Азуле хотелось плакать от ледяного ужаса и беспомощности, но она лишь крепче сжала веер, чувствуя, как густеет воздух вокруг. Она посмотрела на возвышение, где сидел отец. Озай выглядел довольным. Зуко стоял рядом с ним, и в его лице не было ни тени сочувствия, лишь спокойное принятие того, что сестра выполняет свой долг. Они не защитят её. Брат, которого она самолично спасла от смерти в канаве, теперь молчаливо подписывал её смертный приговор. Азула почти не помнила, как закончился этот вечер. Всё превратилось в смазанное пятно из огней, фальшивого смеха и тяжелого взгляда лорда Хоэна. Она не помнила, как дошла до своих покоев. Перед глазами стояла пелена, а в ушах звенело. Слуги бесшумно, как тени, переодевали её. Они развязывали бесконечные шнуры кимоно, вынимали из волос золотые иглы, смывали краску с лица. Азула стояла неподвижно, как деревянная кукла, позволяя им делать с собой всё, что угодно. Ей было всё равно. Это был конец. Её, великую Азулу, отдадут этому животному просто ради того, чтобы укрепить трон её отца. Вся её гениальность, вся её сила и преданность ничего не стоили в мире мужчин. В ту ночь, лежа в темноте своих покоев, она впервые поняла, что у неё больше нет дома. На следующее утро в тронном зале Кальдеры витала атмосфера холодного ожидания. Озай сидел на троне, его лицо было маской, скрывающей любые эмоции. Рядом, едва заметно, стоял Зуко, его юная фигура казалась чужой на фоне имперского великолепия. — Азула, — голос Озая прозвучал ровно, но с той едва уловимой интонацией, которая означала конец любых возражений. — Я выбрал тебе избранника. Лорд Хоэн. Его влияние на Огненных островах неоспоримо. Он взрослый, умный мужчина. Он то, что нужно для укрепления нашего положения. Азула почувствовала, как ледяная волна прошла по её венам. Мужчина, чьи липкие пальцы вчера вечером пытались скользнуть по её руке, мужчина, чей взгляд обещал ей лишь унижение. Свадьба. Эта мысль была хуже, чем любая пытка. — Отец, — начала она, пытаясь сохранить голос ровным, — я не могу. Он... он отвратителен. — Ты не можешь? — Озай слегка наклонил голову, его взгляд стал острым, как лезвие. — Ты, дочь Хозяина Огня, смеешь говорить мне «не могу»? — Он смотрел на меня, как на добычу, — выпалила Азула, и в этот момент в её голосе прорвался тот детский страх, который она так тщательно прятала. — Он унизил меня. Озай усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла. — У унижений есть срок годности, Азула. У власти нет. Лорд Хоэн это политическая необходимость, а не каприз. Ты — принцесса, твоя роль — служить Нации Огня. Его рука указала на стоящего рядом Зуко, который, казалось, вжимался в тень. — Особенно теперь, когда ты, благодаря своей недальновидности, заставила меня планировать новую, затратную кампанию. Нападение на Северное Племя Воды. Мы потратим ресурсы на поиски того, чему ты позволила родиться. Азула почувствовала, как внутри нее что-то перевернулось. Север. Аватар. Необходимость. — Я могу поехать сама, — сказала она, её голос обрел прежнюю стальную резкость. — Я найду этого ребенка. — Ты? — Озай откровенно презрительно фыркнул. — Ты думаешь, я позволю тебе снова все испортить своей шальной молнией? — Я не убью его, отец, — Азула, к собственному ужасу, почувствовала, как ноги подкосились, и она опустилась на колени. Это было унижение, от которого внутри всё горело. — Я привезу его живым. Вам. Представьте, какой это будет трофей. Аватар, который сам пришел к нам. Пока твои генералы будут топтаться в снегах, теряя людей и ресурсы, я верну тебе контроль над циклом. Она подняла взгляд, в её глазах горел безумный, лихорадочный огонь. Озай долго смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине его глаз мелькнула холодная искра. Его устраивала эта демонстрация слабости, лишь бы она вела к цели. — Хорошо, — произнес он, и это слово прозвучало как приговор. — Ты поедешь. Но учти, Азула. Твой брак с лордом Хоэном состоится сразу по возвращении. Это условие. Это был последний глоток свободы, горький, как желчь. Последний шанс на славу, которая, она знала, будет недолгой. Но это было лучше, чем быть отданной безвольному старику тут и сейчас. Её никто не провожал. Не было оркестров, не было толп народа, как когда-то во время триумфального возвращения из Ба Синг Се. Азула стояла на зоне взлета дирижаблей, на продуваемой ветрами площадке, чувствуя, как холодный воздух проникает под новенькую форму. Вот оно — её истинное призвание. Военная форма, лязг механизмов, холодный расчет предстоящих боев. Наконец-то не шелка и улыбки, а сталь и кровь. Она уже собиралась подняться на борт флагманского дирижабля, когда почувствовала легкое движение в периферийном зрении. Среди безликих фигур солдат, стоявших в стороне, появился Зуко. Тихо, без пафоса, как тень. Он был одет в простое дорожное одеяние с глубоким капюшоном, скрывающим его лицо. Азула удивилась. Она не ожидала его здесь. — Удачи, Азула, — произнес он, и его голос был тихим, почти неловким. Зуко шагнул ближе и протянул ей небольшой, аккуратно свернутый свиток. Его руки были обнажены, и Азула заметила, что они дрожат. — Этому научил меня дядя Айро, — тихо добавил он, избегая её взгляда. — Техника дыхания. Поможет согреваться в холоде Севера. Он говорил, это помогает найти внутренний огонь. Азула смотрела на свиток, а потом на него. Он казался чужаком, человеком из другого мира. Этот Зуко был так не похож на того, кто когда-то был её соперником, а потом и союзником. Но свиток она взяла. Её пальцы коснулись пергамента, ощущая его прохладную гладкость. Впервые за долгое время, она увидела в его глазах не обиду, не осуждение, а что-то другое. Это было сожаление. Глубокое, горькое сожаление. В душе Зуко было больно. Он стоял здесь, на этой промозглой площадке, и чувствовал, как будто смотрит в зеркало собственного прошлого. Теперь она была на его месте. Её отправляли в ссылку искать Аватара, как когда-то его. Её не ждали дома, кроме как с "трофеем", который должен был искупить её "ошибку". Его сестра, его вечный соперник, его мучитель, теперь была таким же изгоем, каким был он сам. Только она еще не осознала этого до конца. Он робко протянул руку и положил её на плечо Азулы. Прикосновение было неожиданным. Азула вздрогнула, словно от удара током, и её инстинкты мгновенно взяли верх. Рука девушки резко скинула его ладонь, как будто он обжег её. Она развернулась, не сказав ни слова, и твердым шагом пошла к трапу дирижабля. Оставила Зуко стоять одного на холодной площадке, с опущенной головой. Ей не нужна была его жалость. Она поднялась на борт. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, отрезая её от мира, от отца, от Зуко, от всех, кто мог бы пытаться её контролировать или жалеть. Внутри неё горело пламя — не только её собственное, но и то, что она унаследовала от матери: яростное отвращение к любой попытке обуздать её. Азула стояла у огромного панорамного окна каюты. За ним простирались бескрайние ледяные просторы Северного Полюса. Снег, сливавшийся с серым небом, создавал ощущение бесконечной, могильной тишины. Несмотря на то, что дирижабль был хорошо утеплен, холод проникал сквозь тонкую военную форму, заставляя её тело дрожать. Она бросила свиток на стол. Слова Зуко о «внутреннем огне» и «дыхании дяди Айро» казались ей насквозь фальшивыми. Её брат, вечный неудачник, пытающийся казаться мудрым. Но эта мысль, эта возможность, пусть и вызванная его снисходительной жалостью, не давала покоя. Несмотря на свое раздражение, она всё же взяла свиток. Распаковала его. Инструкции были просты, но её исполнение выходило паршиво. Вместо того чтобы чувствовать исходящее тепло, она ощущала лишь нарастающее напряжение в груди. Воздух словно застревал в лёгких, вызывая приступы кашля. — Чёрт, — прошипела она, пиная ногой ближайший стол. Тот жалобно заскрипел, но остался на месте. Её раздражение только усиливалось. Холод, скука, осознание того, что она всё ещё под контролем отца, всё это смешивалось с гневом на брата, который позволил себе проявить к ней сочувствие. И тут дверь её каюты распахнулась. Ворвавшийся незнакомец. Обычное дело для военного корабля, но не в её личной каюте. Кто посмел? — Какое отсутствие манер, — холодно процедила Азула, мгновенно сбрасывая раздражение и надевая на лицо маску. — Я не давала команды входить. Она сощурилась, готовая отдавать приказы. Но когда незнакомец в солдатской форме сделал шаг вперёд, её взгляд зацепился за его... Её глаза. Голубые. Глубокие. И такие знакомые.