На грани болевого порога

Беда пришла оттуда, откуда ее не ждали. Миша, если честно, до последнего не верил, что все в их взаимоотношениях с Ильей, а особенно в первые два дня после его прилета, может быть настолько идеальным. И не зря, ведь виртуальное общение, которое они поддерживали практически полтора года, отличалось от общения в действительности, когда вам нужно разговаривать ртом, а не через телефон. Шайдоров предполагал, что так будет, и готовился к худшему. Очевидно, что они были уже не те. Илья надломился после Олимпиады, когда стоял, крепко вцепившись в Мишино плечо, и поздравлял с победой. А Шайдоров после перелома позвоночника, когда жизнь превратилась в сплошное серое полотно. И каждый взращивал и переносил эту боль по-своему. Да, они общались и поддерживали друг друга на расстоянии, но это было совсем не похоже на то, когда ты можешь прийти к человеку, положить ему голову на плечо и сказать : «я устал, мне нужно человеческое тепло». Им не хватало друг друга в физическом плане, ведь никто из них до конца не умел выражать свои чувства словами. Обычно говорили их прикосновения и взгляды, брошенные быстро, но остро. Рядом не хватало человека, на которого можно было бы положиться. У Ильи была оглушительная пустота квартиры, в которую он возвращался после тренировок, на которых скандалил с отцом. У Миши были врачи, операции и терапии, которые искалечили его психику, но смогли поставить на ноги, пускай еще не совсем крепко, но все же. Между ними были километры земли, большая разница во времени и много часов перелетов. Конечно, они не могли быть рядом. Даже время отнимало их друг у друга, потому что Илья мог писать ранним утром,когда только собирался на тренировку, а Миша уже к тому времени лежал обколотый обезболивающими и не реагирующий ни на что. Диалог не клеился, и они обычно обменивались дежурными фразами, интересуясь, как у кого прошел день. Ну а что Миша мог ему рассказать? Как вышел на лед и тут же присел на лавку, потому что голова закружилась? Или как утром ему вкололи конскую дозу медокалма и он отключился на полдня? Мише не хотелось выливать это всё на Илью. Привыкши держать все в себе и мариноваться в том адском котле, что закипал внутри, Шайдоров просто отвечал, что все нормально, лишь спина протягивает. Малинин тоже не шибко был разговорчив. Только рассказывал о том, как проходят тренировки и подготовка к Чемпионату Мира, который, к слову, он в очередной раз выиграл. И всё. Замкнутый круг из вопросов о самочувствии, спорте и том, у кого какая погода за окном. Никто не мог выразить свои настоящие чувства через брошенный взгляд или прикосновение. Раньше они понимали друг друга с полуслова, потому что находились рядом, тренировались вместе и чуть ли не ели из одной тарелки. А потом у каждого своя карьера, новые возможности и амбиции. И то расставание перед отъездом Миши из Милана словно что-то между ними окончательно сломало. Что-то очень хрупкое, что-то, что они выстраивали долгие годы. Миша, принимавший все лавры и почести после Олимпиады, сначала не обратил на это внимание. Да, Илья был подавлен, и это было видно невооруженным глазом. Он был бледный и потерянный, в его глазах отражалась вселенская скорбь, которую приходилось прятать всякий раз, когда рядом находился Миша. Малинин просто закрылся от него, натянув на себя броню, якобы показывая, что проигрыш никак его не задел и что он действительно был рад за Шайдорова. Он не знал до конца, был ли Илья действительно за него рад, или это была просто показуха, за которой Малинин скрывал всю свою настоящую боль из-за проигрыша. Миша шестым чувством чуял, что в тот момент в Илье происходили какие-то изменения, которыми он, к сожалению, так и не поделился с ним. Но это действительно отошло на второй план, потому что Мишина карьера стремительно начинала расти. Куча сообщений от поклонников, невиданный аттракцион щедрости от спонсоров и много-много всего ожидало его по прилете в Казахстан. А Илья… Он просто сказал, что Миша этого заслуживает. И Миша принял это. Только вот осознание произошедшего настигло слишком поздно, когда бетонная стена между ними уже начала расти. Поэтому страх неизвестности не зря сжирал Мишу всю дорогу. Они не виделись так долго, а общались только на удобные темы, поэтому  было просто по-человечески страшно взглянуть друг другу в глаза и обменяться словами. Но увидев Илью, точную копию того Ильи, которого он видел последний раз в Милане еще до проигрыша, страх немного отступил. Все же не могло быть настолько плохо? Да и вчера они провели день, как в старые добрые времена… Оказывается, что все могло быть плохо. Особенно если вы начинаете затрагивать темы, которые до этого момента считались запретными.  И вчерашний день, который казался Мише доведенным до идеала, особенно в тот момент, когда Малинин сказал, что «не всегда всё может быть нормально» и что Шайдорову не обязательно скрывать свою боль. Илья пошел по стратегии  «обнажи чужую душу, а свою не показывай до конца». И как бы Миша не считал это лицемерным, но он поступил точно так же, сказав, что Малинин обязан говорить с ним, особенно когда плохо. Шутки и подколы - это одно дело. Они с Ильей с подросткового возраста были остры на язык. Но если дело касалось тонкой душевной организации…то они просто не могли разговаривать, вот в никакую. Что-то хрупкое, что-то, что сломалось после Олимпиады, — это было доверие. И Миша слишком поздно это осознал. Между ними не было тех слов поддержки, в которых они нуждались.  Илья нуждался в словах о том, что он не позор, что его проигрыш - это всего лишь стечение обстоятельств и не показатель его мастерства. Миша нуждался в утешении, в словах о том, что он не останется инвалидом и сможет двигаться дальше, особенно в фигурном катании. Но этого не было. Были просто слова по типу «Не переживай, скоро ЧМ и ты обязательно выиграешь» или «Выздоравливай и прилетай в гости». Словно в их жизнях произошли слишком небольшие изменения, чтобы можно было придавать им большое значение. Словно у Ильи не было многочасовых истерик, в которых он обвинял себя. Словно у Миши не было депрессивных эпизодов, когда хотелось довести дело до конца и прекратить свою никчемную жизнь. Они не разговаривали о том, что действительно творилось с ними внутри. И все те чувства и эмоции, которые копились внутри долгие полтора года, что они не виделись, не были выплеснуты, а слова не были сказаны. И Миша сожалеет, что не понял этого раньше, что не сделал первый шаг, потому что знал, что Илья гордый. Тот, конечно, постарался, когда после поражения подошел к Шайдорову и поздравил его на глазах у всех мира. Но уж Миша то знал, как Илье на глотку давила гордыня, которую нужно было проглотить. И он проглотил. С того момента все и пошло по наклонной. Что в жизни Ильи, что в жизни Миши. Словно этот переломный момент должен был стать проверкой их дружбы, которую они, к сожалению, не прошли оба. Для Миши он все равно был самым близким и особенным человеком, несмотря даже на все сложности. Шайдоров закрывал глаза на многое и на это тоже готов был закрыть, но не получилось. Недомолвок и молчания между ними скопилось столько, что было даже страшно представить.  Слишком тягостно было внутри, как будто Мишины органы медленно отравляли ядом. И тогда Шайдоров согласился приехать, несмотря на то, что эта поездка была по сути направлена на восстановление его здоровья, а не на выстраивание их отношений с Ильей. Дерьмо произошло на третий день, и теперь Миша не знал, как его разгребать, особенно когда Малинин наотрез отказывается с ним говорить. Собственно, в жизни Шайдорова все было через одно место, поэтому и этого стоило ожидать.

***

— Илья. Миша не сидел и не упрашивал бы Малинина поговорить с ним, но ситуация требовала решения, поэтому Шайдоров смотрел на спину парня, который показательно от него отвернулся и якобы не слышал. — Ты в курсе, что люди должны разговаривать и решать свои проблемы на словах? — Конечно Малинин был в курсе, но только вот специально делал вид, что глухой. — Послушай, я правда не хотел тогда срываться и вываливать на тебя… — Миш, заткнись. Иначе я за себя не ручаюсь. — Илья окинул его злобным взглядом. Если бы метафорическое высказывание «метать гром и молнии» было не метафорическим, то Малинин олицетворял бы его в данный момент. — Мне кажется, что со мной мы уже всё выяснили. — Ковыряя заусенец на пальце, Миша старался отвлечься. — Ты такой наивный идиот, раз полагал, что на том разговоре все закончится. — Теперь что-то меняется в позе Ильи, он напрягается еще сильнее и уже смотрит на Шайдорова прямо. — Илья… — А теперь послушай меня. И от Ильи веет не эфемерным холодом, когда он поднимается с дивана и начинает ходить туда-сюда, ища, куда можно выплеснуть все свои эмоции. — Да, у нас обоих было не лучшее время. Да, я тоже лицемер, раз не рассказывал тебе то, что действительно происходило. Но Миш. — Американец смотрит на него, и в глазах блестят слезы. — Ты лучше меня. Намного. Я ведь гордый, лицемерный и подлый. Так почему ты закрылся и не рассказал правду о том, что с тобой было? Почему я узнаю это от врача, которого случайно подслушал? Почему всё оказалось настолько серьезным, а ты просто молчал?? — Я? Почему я молчал? — Ситуация набирала нешуточные обороты, Миша вспыхнул как спичка после слов Ильи. — Да потому что ты, придурок, после моей победы на Олимпиаде стал вести себя так, словно тебя это не задело. Хотя тебя это задело. Верно? — Да, задело. И что теперь?? — Илья замер на месте, как ошпаренный. — Какое отношение имеет мой проигрыш к тому, что ты отдалился от меня? — Прямое такое отношение. — Шайдорову просто хочется, чтобы это поскорее закончилось. — Почему ты не мог напрямую сказал, что тебе больно? Что тебе тоже нужна поддержка? Илья, ты беспричинно надел маску и уверил меня в том, что я заслуживаю эту победу. Но я ведь ее не заслуживаю, да? По твоему мнению. Краски медленно сходили с лица Малинина. Он стоял бледный и одинокий, обнимая самого себя. Хотелось прижать к себе, чтобы сильно так, с хрустом. — Ты ее заслуживаешь, но как не поймешь  самого простого… — Илья не прервал зрительного контакта, поскольку знал, насколько сильно Мишу может ранить не слово, а взгляд. — Ты победил, а я проиграл. Кто в плюсе? Кому все почести? А кому осуждение общественностью и порицание от собственных родителей? — Илья… — Нет, Миш, не понимаешь. — Хочется вцепиться в запястье до кровавых отметин, чтобы немного отрезветь, но Илья не может. Его словно парализует. — У тебя было всё. Любящие родители, заботливый тренер, поддержка на протяжении всей твоей жизни. А у меня - ничего. Я всю свою осознанную жизнь сам по себе. И только ты…только ты действительно был у меня. Мише начинает казаться, что у Ильи сейчас начнется истерика. Он начинает судорожно глотать воздух, сбиваясь и задыхаясь во время этого монолога. — А потом всё. Крах и падение империи. А тебя не оказалось рядом, и я… — Илья смотрит остро, словно хочет порезать. — Я просто впал в оцепенение, я был сам не свой. А ты принял это как должность и потом улетел. Вот и всё. Это финальная точка. Он обвинял Илью в том, что тот намеренно от него отказался, а Илья просто…был настолько сильно сломан. Честно, но Шайдоров почувствовал себя идиотом в тот момент. Он слишком зациклился  на себе и на своих проблемах, что даже не мог представить, насколько Олимпиада сломала Илью. И что реакция его на Мишину победу не была на самом деле лицемерной, и что границы возводить он начал не из-за того, что понял, что Шайдоров ему теперь не нужен. И много-много других мыслей промелькнуло у него в голове в тот момент. — Я не виню тебя. — Илья стоял, закрыв руками лицо. — Но мне тогда было больно, и я был один. Мише хотелось подойти к нему, утереть слезы, которые лились по щеками и которые Илья так тщетно пытался стереть. Но Малинин не позволит, Шайдоров понял это уже по его напряженной позе и тому, как он начал отворачиваться. — Миш, ты важен для меня, понимаешь? — Илья стоял ни жив ни мертв. По губе скатилась слезинка, которую он тут же слизал. — И мне больно не только от своей боли, но еще и от твоей. Ты молчал, а я верил в то, что с твоей спиной не так все серьезно. А теперь что? А теперь тебе сказали, что это на всю жизнь, и я даже не знаю, что делать. Илье нужно было выговориться. Он так долго копил в себе все это дерьмо, что хотелось просто лечь и разрыдаться. Его внутренностн словно разрывало из-за нахлынувшей боли. И за Мишу, и за себя, и за то, что так нелепо на Олимпиаде получилось. Но все это уже было в прошлом. И сейчас им нужно было решить, как жить в действительности. — Не говори ничего, пожалуйста. — Малинин жестом остановил Мишу, который уже открыл рот и собирался что-то сказать. — Я сейчас уйду, но ты не пойдешь за мной. — И посмотрел так…что все внутренности в узел свернулись. — И искать меня тоже не будешь. Я приду, когда почувствую, что могу с тобой говорить. Илья просто взял куртку, которая валялась на спинке дивана, и ушел. Вот так оставил разбитого Мишу одного. Разгребать все последствия. Это было бы жестоко, если бы не было так правильно в тот момент. Теперь Илья бросил его, а не наоборот. Мише нужно было прочувствовать все это, все, что чувствовал Малинин тогда. И он только мог впиться в обивку дивана и сидеть. Долго сидеть и думать.