мой лучший друг

Утро началось с того, что Догдей бесцеремонно стянул с Кетнепа одеяло, вопя во все горло, что «солнце взошло, а он всё ещё в кровати». Кетнеп честно пытался запустить в него подушкой, но промахнулся. Через полчаса Кетнеп стоял перед зеркалом, критично разглядывая себя. Оранжевая толстовка Догдея была ему великовата: рукава закрывали пальцы, а на груди красовался огромный принт в виде солнца с какой-то дурацкой надписью «Сияй ярче всех!». — Ну каков красавец! — Догдей крутился рядом, довольно потирая руки. — Кетнеп, ты в этом оранжевом выглядишь как спелый апельсин. Моя мать бы сказала: «Ой, какой сочный мальчик, так бы и съела!» — Твоя мать бы сказала, что я сошел с ума, раз согласился на этот спор, — пробурчал Кетнеп, пытаясь закатать слишком длинные рукава. — Я похож на дорожного рабочего. Или на очень грустную морковку. — Ты похож на моего лучшего друга, который умеет проигрывать! — Догдей похлопал его по плечу. — Пошли, вся школа должна увидеть это оранжевое чудо. Когда они зашли в школьный вестибюль, на них тут же уставились десятки глаз. Кетнеп старался натянуть капюшон пониже, но ярко-оранжевый цвет сиял, как аварийный сигнал. — Эй, Кетнеп! — крикнул кто-то из футболистов. — Ты что, решил сменить имидж «мрачного гота» на «солнечного зайчика»? — Он просто признал, что я — его кумир! — тут же влез Догдей, приобнимая друга за плечи. — Смотрите, это официальный мерч «Фан-клуба Догдея». Кетнеп — президент этого клуба. Кстати, его членский билет под номером 69, завидуйте молча! — Заткнись, — прошипел Кетнеп, чувствуя, как его уши начинают пылать под цвет толстовки. — Еще одно слово, и я сниму её прямо здесь и задушу тебя рукавом. — И останешься голым перед всеми девчонками? — Догдей заржал, уворачиваясь от пинка. — Твоя мать бы гордилась твоей смелостью, но директор явно не оценит такой перформанс! На первом уроке физики учительница долго протирала очки, глядя на Кетнепа. — Кетнеп... ты сегодня... очень заметный. Обычно я тебя вообще не вижу на задней парте. — Это чтобы я не потерялся в темноте своих занудных мыслей, — подал голос Догдей с соседней парты. — Мы проводим эксперимент по преломлению света через оранжевую ткань. Номер эксперимента — 67! — Догдей, еще один комментарий, и вы оба пойдете к директору под номером 1, — строго отрезала учительница. Кетнеп уткнулся в тетрадь, стараясь игнорировать смешки одноклассников. Но когда он случайно глянул на Догдея, тот подмигнул ему и одними губами произнес: «Тебе идет». И почему-то после этого оранжевая ткань перестала казаться такой уж колючей. Обед в школьной столовой в оранжевой толстовке стал для Кетнепа настоящим испытанием на выносливость. Яркое пятно на фоне серых стен привлекало слишком много внимания, а Догдей, как назло, сегодня сиял ярче своего принта на груди друга. Они уселись за свой привычный стол. Сегодня в меню были макароны с тефтелей и неизменный мутный компот. — О, смотри! — Догдей ткнул вилкой в свою тарелку. — Тефтели сегодня такие же круглые, как глаза твоей матери, когда она узнала, что ты надел мою вещь. — Моя мать сейчас в другом городе, и единственное, что её волнует — это чтобы я не сжег квартиру вместе с тобой, — Кетнеп уныло ковырял макароны. — Догдей, сними с меня это. Я чувствую себя гигантским дорожным конусом. Все смотрят. — Пусть смотрят! — Догдей по-хозяйски отпил компот и довольно зажмурился. — Они просто завидуют. Кстати, ты заметил? На раздаче сегодня стояла тетя Люба, и она положила тебе ровно шесть макаронин сверху, а мне — семь. Сложи вместе... — Если ты сейчас скажешь 67, я вылью этот компот тебе за шиворот, — Кетнеп угрожающе приподнял стакан. — Ладно, молчу про цифры! — Догдей поднял руки вверх, сдаваясь. — Но про твою мать не молчу. Она мне вчера в мессенджере написала, чтобы я приглядывал за тобой. Сказала: «Догдей, ты мой единственный адекватный сын, проследи, чтобы этот оранжевый баклажан поел». — Она не могла такого написать, — Кетнеп на секунду завис, пытаясь понять, шутит ли друг. — Ну... она написала «будь осторожен», но я перевел это с маминого на человеческий! — Догдей заржал, чуть не подавившись тефтелей. — Слушай, а прикинь, если мы сейчас пойдем и купим в буфете два пирожка? Один тебе, один мне. Это будет наш обед номер 69. — Догдей, ты обещал! — Кетнеп с силой вонзил вилку в макаронину. — Никаких чисел сегодня! — Я обещал не произносить их просто так! А в контексте пирожков — это святое, — рыжий подмигнул и вдруг стал серьезнее. — Ладно, зануда. Ешь давай. Тебе нужны силы, чтобы вечером отбиваться от моих новых идей. У нас еще две недели впереди, забыл? Кетнеп вздохнул, поднес вилку ко рту и поймал на себе насмешливый взгляд Догдея. — Ненавижу тебя. — Твоя мать говорит, что от ненависти до любви... — начал было Догдей. — ЗАТКНИСЬ! — в один голос с ним выкрикнул Кетнеп, и половина столовой обернулась на их стол. Школьный день наконец-то подошел к концу. Кетнеп, все еще сияя оранжевым пятном на фоне серых школьных коридоров, пулей вылетел из здания, стараясь не пересекаться с учителями. Догдей едва поспевал за ним, задыхаясь от смеха. — Эй, подожди своего кумира! Твоя мать не учила тебя, что убегать от старших — грех? — Догдей запрыгнул на ступеньки подъезда следом за другом. — Ты старше меня всего на два месяца, и грех — это твое существование, — Кетнеп раздраженно загремел ключами. Они завалились в пустую квартиру. Кетнеп первым делом сорвал с себя злополучную толстовку и швырнул ее в Догдея. Тот поймал ее на лету и прижал к лицу, притворно вдыхая запах. — Ммм, пахнет безнадегой и пятеркой по алгебре. Моя мать бы сказала, что это лучший парфюм для настоящего мужчины! — Иди в задницу, Догдей. Я в душ, — Кетнеп скрылся за дверью ванной, оставив друга одного в гостиной. Спустя пятнадцать минут Кетнеп вышел, вытирая голову полотенцем, и замер. В квартире пахло... чем-то съедобным. Он прошел на кухню и увидел Догдея, который с крайне серьезным видом возился у плиты. На нем был надет розовый фартук матери Кетнепа (откуда он его только выкопал?), а на столе стояли две тарелки с чем-то, отдаленно напоминающим макароны по-флотски. — Та-да-ам! — Догдей торжественно взмахнул половником. — Раз уж ты сегодня героически выдержал позор в моей толстовке, я решил устроить тебе ужин. Твоя мать по видеосвязи проинструктировала меня, как не сжечь твою кухню. — Ты звонил моей матери по видеосвязи?! — Кетнеп медленно осел на стул. — Ну да! Она сказала, что ты любишь побольше сыра. И еще просила передать, что под номером 67 в кухонном шкафу спрятана заначка с печеньем, — Догдей подмигнул и вывалил на тарелки гору тертого сыра. Кетнеп осторожно попробовал первую вилку. Было... на удивление вкусно. — Ладно, — нехотя признал он. — Ты почти не безнадежен. — Почти? — Догдей присел напротив, подперев щеку ладонью и глядя, как Кетнеп ест. — Слушай, а прикинь, если я за эти две недели так натренируюсь, что твоя мать по возвращении уволит тебя с должности повара и наймет меня? Буду жить у вас на постоянке. Номер моей комнаты — 69, разумеется. — Догдей, — Кетнеп поднял на него взгляд, — если ты сейчас не замолчишь и не начнешь есть, я добавлю в твои макароны ту розовую щелочь из кабинета химии. — Злой ты, — Догдей довольно заржал, загребая полную ложку макарон. — Но я знаю, что в душе ты уже выбираешь цвет занавесок для нашей совместной комнаты. Твоя мать подтвердила — у тебя всегда был плохой вкус! После ужина, который Догдей героически не сжег, парни перебрались в гостиную. На улице стемнело, и квартира Кетнепа погрузилась в уютный полумрак, нарушаемый только синим свечением приставки. — Всё, Кетнеп, я выбираю игру! — Догдей по-хозяйски развалился на диване, подмяв под себя единственную декоративную подушку. — Раз уж твоя мать разрешила мне «присматривать» за тобой, сегодня мы играем в ужастики. Будешь прятаться за моё плечо, когда выскочит скример. — Я буду прятаться в другой комнате, чтобы не слышать твой визг, — отозвался Кетнеп, усаживаясь с краю. — Ты в прошлый раз чуть джойстик не разбил, когда в игре просто заскрипела дверь. — Это был тактический маневр! Проверка техники на прочность! — Догдей заржал, запуская игру. — Номер уровня, кстати… молчу-молчу! Прошел час. В комнате было тихо, слышались только напряженные звуки из динамиков и сопение Догдея. Кетнеп, несмотря на свой скепсис, постепенно втянулся. Когда на экране внезапно возникла окровавленная фигура, Догдей не выдержал и с коротким «Блять» дернулся в сторону, практически впечатавшись в Кетнепа. — И кто из нас тут «храбрый защитник»? — хмыкнул Кетнеп, но отстраняться не стал. — Я просто… проверял, на месте ли ты! Вдруг твоя мать тебя похитила через телепорт! — Догдей неловко хохотнул, но так и остался сидеть, прижавшись плечом к плечу друга. Постепенно игра отошла на второй план. Персонаж на экране застыл в безопасной зоне, а парни просто сидели в тишине. Кетнеп почувствовал, как голова Догдея стала подозрительно тяжелой и в итоге плавно опустилась ему на плечо. — Эй, соня, ты что, серьезно? — прошептал Кетнеп. — М-м-м… твоя мать… всегда говорила… что ты удобный… как ортопедический матрас… — пробормотал Догдей, уже наполовину провалившись в сон. Его рыжие (и всё еще немного розовые на кончиках) волосы щекотали шею Кетнепа. Кетнеп замер. Он мог бы толкнуть его, отпустить едкую шутку про «69 в горизонтальном положении», но вместо этого он просто вздохнул и поудобнее перехватил пульт, чтобы выключить приставку. — Спи уже, катастрофа рыжая, — едва слышно произнес он. Он сидел так еще минут десять, глядя в темноту. Догдей во сне забавно посапывал и один раз дернул ногой, пробормотав что-то похожее на «номер шестьдесят семь… не забудь сыр…». Кетнеп осторожно, стараясь не разбудить друга, дотянулся до пледа на спинке дивана и накрыл их обоих. «Две недели», — подумал он, закрывая глаза. — «Если я его не придушу за это время, то, возможно, мы действительно доживем до возвращения моей матери». Это утро началось не с кофе, а с того, что Догдей решил проверить, насколько хорошо скользят носки по свеженатертому паркету в коридоре. Кетнеп только успел открыть глаза, как услышал грохот, а затем победное: «И-и-и-ха! Рекорд заноса под номером 69 побит!» В ту же секунду телефон на прикроватной тумбочке завибрировал. На экране высветилось: «Мамуля (Видеозвонок)». — Черт! — Кетнеп подскочил, судорожно поправляя волосы. — Догдей, заткнись! Мать звонит! Он принял вызов, стараясь придать лицу максимально заспанный и прилежный вид. — Привет, мам! Да, всё хорошо… Нет, квартиру не сожгли. Кушаем вовремя, честно. — Привет, сынок! — улыбнулась женщина с экрана. — Ой, а что это у тебя за шум на заднем плане? Как будто стадо слонов в розовых тапочках пробежало? — Это… это просто соседи мебель двигают, — соврал Кетнеп, косясь на дверь. В этот момент в комнату на полной скорости «вдрифтил» Догдей. Он был в одних трусах и в том самом розовом фартуке, надетым на голое тело. В руках он держал швабру как микрофон и вовсю распевал: — Оранжевое небо, оранжевая мать, оранжевый Кетнепку пошел я целовать! — Кетнеп, милый, — голос матери в трубке стал подозрительно тихим. — А почему у твоего «соседа» голос точь-в-точь как у Догдея? И почему он поет про мои поцелуи? Догдей, заметив телефон, ничуть не смутился. Напротив, он подскочил к Кетнепу и влез прямо в кадр, сияя своей разбитой губой. — О! Привет, матушка! Вы вовремя! Кетнеп тут без вас совсем от рук отбился, заставляет меня полы мыть в неглиже! Номер статьи за эксплуатацию детского труда — 67! — Догдей, радость моя, — рассмеялась мама Кетнепа. — Я смотрю, ты в моем фартуке? Тебе очень идет, подчеркивает цвет твоих… кхм… глаз. — Мам, я перезвоню, — прошипел Кетнеп, пытаясь отпихнуть локтем сияющую физиономию друга. — Стой! — крикнул Догдей в камеру. — Мам, а вы знали, что Кетнеп вчера спал на моем плече? Он такой милый, когда не пытается меня убить! Почти как 69-й ангелочек! — Всё, пока! — Кетнеп сбросил звонок и со стоном повалился обратно на подушку. — Я тебя ненавижу. Она теперь будет стебать меня этим до конца моих дней. — Зато она теперь знает, что ты под надежным присмотром «ангелочка», — Догдей довольно уселся на край кровати, поигрывая шваброй. — Кстати, она обещала привезти мне подарок, если я доживу до её приезда. — Если ты сейчас не уйдешь готовить завтрак, ты не доживешь до следующего часа, — Кетнеп запустил в него тапком. После утреннего позора перед матерью Кетнеп решил, что лучший способ занять Догдея — это отправить его за продуктами. Ну, или хотя бы пойти вместе, чтобы тот не купил вместо хлеба три килограмма мармеладных червячков. — Так, список я составил, — Кетнеп поправил рюкзак на плече, пока они шли к супермаркету. — Нам нужны яйца, молоко, хлеб и овощи. Никакого мусора, Догдей. Понял? — Понял-понял, шеф! — Догдей бодро зашагал впереди, всё еще сияя коралловым оттенком волос и разбитой губой. — Твоя мать вчера говорила, что тебе не хватает витаминов. А знаешь, где больше всего витаминов? В сухариках со вкусом бекона! Они зашли в магазин. Догдей тут же схватил тележку и начал дрифтить на ней между рядами, едва не сбив пирамиду из консервов. — Смотри! — он резко затормозил у стеллажа со снеками. — Кетнеп, глянь! Акция! 1+1! Если мы купим... подожди, дай посчитаю... 34 пачки, то 35-я будет в подарок. А 34 плюс 35 это... — Догдей, нет, — Кетнеп попытался вырвать тележку из его рук. — Нам не нужно 69 пачек сухариков. Мы их не съедим, мы в них просто утонем. — Но это же знак! — Догдей драматично схватился за сердце. — Номер акции — 69! Судьба хочет, чтобы мы хрустели до самого приезда твоей матери. Она бы оценила мою экономность! — Моя мать оценила бы, если бы я не вернулся домой с банкротом, — Кетнеп решительно закинул в тележку пакет молока. — Положи сухарики на место. — Ладно, — Догдей со вздохом вернул одну пачку. — Тогда возьмем 67. Для равновесия. Чтобы твоя мать не волновалась, что мы переедаем. На кассе всё стало еще хуже. Когда кассирша начала пробивать их скромный набор (в который Догдей всё-таки умудрился подсунуть упаковку ядовито-синего лимонада), на табло высветилась сумма: 5667 рублей. — Ха! — Догдей ткнул пальцем в экран и посмотрел на Кетнепа с победным видом. — Видишь? Шесть-шесть-семь! Почти шестьдесят семь, но с бонусом за твою вредность. Твоя мать была права, когда говорила, что числа преследуют нас повсюду! — Твоя мать была права, когда говорила, что тебя нельзя выпускать в общество без намордника, — Кетнеп быстро расплатился картой, чувствуя, как очередь за ними начинает подозрительно хихикать. На выходе из магазина Догдей обнял огромный пакет с покупками, из которого подозрительно торчал хвост той самой 69-й пачки сухариков (он всё-таки её украл?). — Знаешь, — Догдей подмигнул другу, — а день-то удачный. Номер чека заканчивается на девятку. Значит, вечер у нас будет... — ...тихим и спокойным, потому что ты будешь жевать свои сухарики в другой комнате, — отрезал Кетнеп, но всё же не удержался и слегка толкнул его плечом. Вечер в квартире Кетнепа официально превратился в филиал завода по производству сухариков. Парни расположились на полу в гостиной, обложившись открытыми пачками со всеми возможными вкусами: от «бекона» до «экстремального хрена». — Кетнеп, зацени, — Догдей с хрустом вонзил зубы в очередную гренку, — этот вкус называется «Адский огонь». Твоя мать бы сказала, что это точное описание моего характера. А вот этот, зеленый — это ты, когда я шучу про 69. Кислый и зеленый. — Моя мать сказала бы, что мы два дебила, которые вместо нормального ужина решили заработать гастрит, — Кетнеп лениво выудил сухарик из пачки «с холодцом». — Догдей, мы съели только пять пачек. У нас осталось еще шестьдесят четыре. Куда мы их денем? — Построим из них форт! — Догдей воодушевленно начал выстраивать пирамиду из упаковок вокруг Кетнепа. — Назовем его «Цитадель 67». И будем отстреливаться сухариками от всех зануд в этой школе. Твоя мать была бы нашим генералом! — Моя мать была бы первым человеком, который сдал бы нас в дурку, — Кетнеп не выдержал и швырнул в него сухариком. — Догдей, у тебя уже все пальцы в этой оранжевой приправе. Ты сам теперь как ходячая реклама чипсов. — Это мой боевой окрас! — Догдей заржал, вытирая руки о свои штаны (за что тут же получил подушкой по голове). — Слушай, а прикинь, если мы сейчас смешаем все вкусы в одной миске? Получится... мега-вкус номер 69! Взрыв рецепторов и здравого смысла! — Получится взрыв твоего желудка, и мне придется звонить твоей матери и объяснять, почему её сын пахнет как склад специй, — Кетнеп откинулся на диван, глядя на гору ярких упаковок. — Две недели... Мы не доживем. Мы просто покроемся панировкой и засохнем. — Зато мы будем самыми вкусными трупами в этом подъезде! — Догдей придвинулся ближе, протягивая другу сухарик в форме сердечка (ну, или он очень хотел, чтобы он так выглядел). — На, Кетнеп. Это символ моей преданности. Номер чека на эти сухарики заканчивался на семерку, так что это судьба. Кетнеп посмотрел на «сердечко», потом на сияющее лицо Догдея, у которого крошка застряла прямо на разбитой губе. Он вздохнул, забрал сухарик и съел его. — Ты неисправим. — Твоя мать говорит, что это мой главный плюс! — Догдей довольно завалился на спину прямо в кучу пустых пачек. — Давай досмотрим серию. Если в следующей сцене кто-то скажет слово «шесть», ты отдаешь мне свой лимонад. — А если «девять»? — Тогда я разрешу тебе погладить меня по голове. Как 69-го котика! — Иди к черту, Догдей, — беззлобно отозвался Кетнеп, но лимонад всё же придвинул поближе к другу. Вечер перестал быть томным, когда в дверь настойчиво и ритмично затарабанили. Кетнеп замер с сухариком во рту, а Догдей, как раз пытавшийся построить из пустых пачек корону на голове друга, едва не свалился с дивана. — Это твоя мать вернулась раньше?! — прошептал Догдей, театрально прикрывая рот ладонью в оранжевых крошках. — Скажи ей, что это ты меня заставил купить 69 пачек! — Моя мать не стучит как коллектор, — Кетнеп нехотя поднялся, отряхивая штаны от приправы. — Это, скорее всего, дядя Боря из 67-й квартиры. Мы, кажется, слишком громко хрустели. Он открыл дверь. На пороге стоял невысокий, крайне раздраженный мужчина в майке-алкоголичке и с газетой в руках. — Ну что, молодежь? — дядя Боря заглянул через плечо Кетнепа и замер, созерцая горы ярких упаковок на полу. — Вы тут что, склад гуманитарной помощи для любителей химии открыли? У меня люстра дрожит от вашего гогота! — Дядя Боря! — Догдей мгновенно материализовался за спиной Кетнепа, сияя своей разбитой губой и розовыми кончиками волос. — Мы проводим социальный эксперимент! Номер эксперимента — 69. Проверяем, сколько сухариков нужно съесть, чтобы начать светиться в темноте. Хотите один? Вкус «Экстремальный хрен», прямо как ваше настроение! Сосед на секунду лишился дара речи, переводя взгляд с розового Догдея в фартуке на мрачного оранжевого Кетнепа. — Какое «светиться»? — прохрипел он. — От вас воняет беконом на весь подъезд! Кетнеп, мать твоя уехала, и ты сразу превратил квартиру в притон для клоунов? — Это не притон, это дегустация! — Догдей бесцеремонно протянул соседу пачку. — Берите-берите. Ваша жена вчера говорила моей маме, что вам не хватает острых ощущений. А 67 пачек сухариков — это ли не острота? — Семьдесят семь? — дядя Боря подозрительно прищурился, машинально забирая пачку. — Ладно. Но если через пять минут я услышу хоть один смешок про цифры или увижу розовый дым из окна — вызываю полицию. И мать твою, Кетнеп, наберу первой! — Поняли, дядя Боря! Шесть-семь-ноль — тишина и покой! — Догдей отсалютовал ему оранжевым пальцем. Дверь закрылась. Кетнеп медленно повернулся к другу, который уже вовсю хихикал в кулак. — «Экстремальный хрен», Догдей? Серьезно? Теперь он точно нажалуется. — Зато он ушел с подарком! — Догдей повалился обратно на диван. — Видишь? Магия чисел 67 и 69 работает даже на пенсионеров. Твоя мать бы гордилась моими дипломатическими навыками. — Моя мать бы спросила, почему ты до сих пор в её фартуке, — Кетнеп вздохнул и сел рядом. — Тише, дебил. Пять минут тишины, или мы реально будем объясняться с копами.