мой лучший друг

Утро наступило под аккомпанемент дикой жажды и стойкого запаха хрена, который, казалось, впитался даже в шторы. Кетнеп открыл глаза и почувствовал, что его язык превратился в кусок наждачной бумаги, а в животе происходит несанкционированный митинг выживших сухариков. — Догдей… — прохрипел Кетнеп, не открывая глаз. — Если ты сейчас хрустнешь хоть одной крошкой, я выкину тебя в окно. — М-м-м… — отозвалось из кучи пустых пачек на полу. — Кетнеп, я чувствую себя как пересохший колодец. Моя мать вчера предупреждала, что соль — это белый яд. Но она не говорила, что «Адский огонь» — это путевка в гастритный рай. Догдей медленно поднялся, потирая заспанные глаза. Его розовые кончики волос окончательно спутались, а на щеке отпечатался логотип с пачки сухариков. — Зацени, — Догдей ткнул пальцем в свое лицо, глядя в зеркало в прихожей. — Я теперь официально брендированный товар. Номер партии — 67. Твоя мать бы сказала, что я — эксклюзивный выпуск. — Ты — бракованный выпуск, — Кетнеп дотащился до кухни и припал к крану с водой. — У меня изжога такая, будто я проглотил спиртовку из кабинета химии. — Это огонь страсти! — Догдей пристроился рядом, жадно глотая воду прямо из-под крана. — Слушай, а прикинь, если мы сейчас выпьем по 6,9 литра воды? Мы станем прозрачными? Твоя мать вчера в мессенджере писала, что вода — залог красоты. — Моя мать писала, чтобы мы не сдохли от обезвоживания, — Кетнеп вытер рот рукавом (всё той же оранжевой толстовки, которую он так и не снял). — Всё. Хватит. Больше никаких сухариков. Мы переходим на овсянку. Или на воздух. — Овсянка — это скучно! — Догдей драматично повалился на кухонный стол. — Давай лучше приготовим что-то... лечебное. Номер лечебного рецепта — 67. Куриный бульон! Твоя мать всегда говорила, что он лечит даже разбитое сердце. И разбитую губу. — Чтобы сварить бульон, нужна курица. А у нас в холодильнике только свет и твои амбиции, — Кетнеп открыл пустую дверцу. — Придется снова идти в магазин. Но в этот раз — только овощи. Понял, «ангелочек»? — Понял! — Догдей мгновенно ожил и вскочил. — Только давай в этот раз купим 69 морковок. Для зрения. Чтобы я видел твое недовольство даже в полной темноте! Кетнеп посмотрел на него, на гору пустых пачек в гостиной, на розовые волосы и разбитую губу друга. Он понял, что эти две недели превратят его либо в святого, либо в серийного убийцу. Суббота! День, когда не нужно тащиться в школу в оранжевой толстовке, но нужно как-то выживать после «сухарного апокалипсиса». — Так, — Кетнеп решительно грохнул на стол пустую кастрюлю. — Суббота. Школы нет. Учителей нет. Но есть мой изнасилованный специями желудок. Догдей, мы варим бульон. Настоящий. Жидкий. Без хрена и бекона. — Есть, капитан Овсянка! — Догдей, всё еще в розовом фартуке (кажется, он к нему прирос), вытянулся во фрунт. — Твоя мать вчера в мессенджере скинула инструкцию: «Сначала засуньте птицу в воду, а не в микроволновку вместе с фольгой». Видимо, она что-то подозревает о моих талантах. Они кое-как нашли в морозилке куриную грудку, которая была твердой, как убеждения Кетнепа. — Смотри, — Догдей потыкал мясо пальцем. — Она замерзла под номером 67. Нам нужно её отогреть любовью... или кипятком. — Догдей, просто положи её в кастрюлю, — Кетнеп включил плиту. — И не смей подходить к приправам. Я спрятал всё, что острее соли. Прошло двадцать минут. Бульон начал аппетитно побулькивать. Кетнеп на секунду отлучился в комнату, чтобы проверить телефон, и это была его роковая ошибка. Когда он вернулся, Догдей с загадочной улыбкой стоял у плиты, пряча что-то за спиной. — Что ты сделал? — Кетнеп прищурился, втягивая нос. — Почему суп пахнет... барбарисом? И почему он ярко-синий?! — Это мой секретный ингредиент номер 69! — Догдей торжественно извлек из-за спины пустую бутылку из-под того самого ядовито-синего лимонада, который они купили вчера. — Твоя мать говорила, что в еде должна быть «изюминка». А синий бульон — это же концептуально! Это как море, в котором плавает курица-утопленница! — Ты вылил лимонад в суп?! — Кетнеп схватился за голову. — Догдей, это была наша единственная еда! Синий куриный суп с газом?! — Зато красиво! — Догдей зачерпнул ложкой подозрительную жижу. — Смотри, Кетнеп, она светится! Мы теперь точно станем супергероями. Номер нашей команды — 67-69. «Синие Мстители»! Твоя мать будет в восторге от наших кулинарных шоу! — Моя мать вызовет экзорциста, — прошептал Кетнеп, глядя на то, как в кастрюле лопаются синие пузыри. — Я не буду это есть. И тебе не советую, если не хочешь, чтобы твои внутренности окрасились в цвет твоих волос. — Ой, да ладно, — Догдей храбро поднес ложку ко рту. — Ради науки! Он глотнул. Его лицо мгновенно сменило три оттенка — от розового до землисто-серого. — Ну... — прохрипел он, пытаясь не выплюнуть это обратно. — На вкус как... курица, которая умерла в бассейне с зубной пастой. Номер послевкусия — 67... по шкале отвратительности... — Придурок, — Кетнеп не выдержал и рассмеялся, глядя на то, как Догдей судорожно пытается запить «шедевр» водой из-под крана. — Суббота только началась, а мы уже отравили сами себя. Синяя жижа в кастрюле выглядела так, будто в ней зародилась новая, очень агрессивная форма жизни. Кетнеп, обреченно вздохнув, схватил губку и залил раковину средством для мытья посуды. — Так, Догдей, — Кетнеп указал пальцем на гору грязной посуды. — Ты это заварил — ты это и отмываешь. И не смей трогать рычаг напора, кран иногда подтекает. — Обижаешь, шеф! — Догдей бодро засучил рукава, всё еще сияя розовым фартуком. — Мытье посуды — это мой конек. Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Чистота — залог здоровья». А 69 пузырьков пены — залог хорошего настроения! Догдей щедро плеснул в кастрюлю половину бутылки средства «Альпийская свежесть». — Смотри, Кетнеп! Начинаем пенную вечеринку! Он включил воду на полную мощность. Раздался резкий свист, кран дернулся, и струя воды под диким давлением ударила прямо в гору пены. Секунда — и из раковины начал извергаться настоящий белый вулкан. — Догдей, выключи! — закричал Кетнеп, но было поздно. Пена стремительно заполняла кухню. Она лезла из раковины, покрывала стол, липла к шкафчикам и уже вовсю штурмовала тапочки парней. — Ого! — Догдей заржал, по пояс скрывшись в белых облаках. — Кетнеп, смотри! Я — полярный медведь 69! А ты — грустный оранжевый сугроб! Твоя мать мечтала о ремонте, а мы устроили ей генеральную дезинфекцию! — Ты устроил нам потоп, придурок! — Кетнеп попытался прорваться к крану, но поскользнулся на мыльной луже и эффектно приземлился пятой точкой прямо в пену. — Блять. Я весь в мыле. — Зато чистый! — Догдей подхватил горсть пены и хлопнул ею Кетнепу на голову, соорудив «шапку» с рожками. — Смотри, номер 67 — рогатый Кетнеп! Самый милый демон в этом подъезде! Кетнеп, вместо того чтобы взорваться от злости, внезапно зачерпнул целую охапку пены и швырнул её в лицо Догдея. — Получай, медведь недоделанный! Через пять минут кухня превратилась в поле боя. Парни носились по пене, скользя и врезаясь в стены, швыряясь мыльными хлопьями и задыхаясь от смеха. Весь пол был покрыт слоем пузырей в десять сантиметров. — Всё, — Кетнеп, задыхаясь, привалился к холодильнику, пытаясь вытереть глаза от мыла. — Хватит... Мы сейчас соседей снизу затопим. Дядя Боря придет и реально вызовет ОМОН под номером 69. — Зато кастрюля... — Догдей выудил из раковины сияющую, идеально чистую кастрюлю, — ...теперь пахнет как альпийский луг! Твоя мать будет в восторге от аромата нашей кухни. Они сидели на полу среди оседающей пены — мокрые, липкие, но на удивление довольные. — Знаешь, — Догдей вытер пену с носа, — суббота удалась. Номер позы, в которой мы сейчас сидим... — Молчи! — Кетнеп кинул в него мокрой тряпкой. — Просто молчи. Пенная битва затихла, оставив после себя мокрый пол и двух абсолютно мокрых парней. Кетнеп, тяжело вздыхая, открыл балконную дверь, чтобы хоть как-то проветрить кухню от едкого запаха «Альпийской свежести». — Выметайся, медведь полярный, — Кетнеп легонько пнул Догдея в сторону балкона. — Пока мы не задохнулись от этой пены. Они вышли на свежий воздух. Субботний вечер дышал прохладой, а закатное солнце окрашивало крыши соседних домов в медово-золотистый цвет. Догдей, всё еще в своем дурацком розовом фартуке, надетым поверх мокрой футболки, облокотился на перила и подставил лицо ветру. — Смотри, Кетнеп! — Догдей вдруг вытянул руку, указывая вниз, во двор. — Видишь ту желтую машину? Ту самую, из-за которой ты вчера обещал мне скорую смерть? Кетнеп присмотрелся. Внизу, прямо под их окнами, парковался тот самый ярко-желтый седан. Но интереснее было другое: из машины вышел… их учитель физкультуры в обнимку с огромным букетом цветов. — Физрук?! — Кетнеп чуть не выронил телефон. — На желтой тачке? С вениками? Он что, к кому-то на свидание прикатил? — Номер квартиры, в которую он заходит… — Догдей прищурился, следя за тем, как учитель скрывается в их подъезде, — …подожди-ка. Кетнеп, это же 69-я квартира! Та самая, что прямо над нами! — О нет, — Кетнеп схватился за голову. — Дядя Боря из 67-й, физрук в 69-й… Мы официально окружены врагами. Твоя мать бы сказала, что это заговор против нашего спокойствия. — Это не заговор, это судьба! — Догдей заржал, перевешиваясь через перила. — Прикинь, если он сейчас начнет там прыгать со скакалкой? У нас люстра будет танцевать чечетку под номером 67! В этот момент физрук, словно почувствовав взгляд, обернулся и посмотрел вверх. Парни тут же синхронно нырнули вниз, вжимаясь в бетонный пол балкона. — Увидел? — прошептал Догдей, давясь смехом. — Если он увидел нас в пене и в розовом фартуке моей матери, то в понедельник на уроке мы будем бегать 69 кругов вокруг школы без остановки, — Кетнеп прикрыл глаза рукой. — Зато мы будем самыми чистыми бегунами! — Догдей привалился спиной к стене балкона, глядя на друга. — Слушай, Кетнеп… а ведь круто, что мы это видим вместе. Твоя мать вчера писала: «Следи за соседями, они могут быть подозрительными». Она как знала! — Она знала, что подозрительнее тебя в этом доме никого нет, — Кетнеп наконец улыбнулся и тоже сел на пол рядом с другом. — Ладно. Сидим тихо, пока «желтая угроза» не уйдет. Они сидели на холодном полу, плечо к плечу, слушая звуки просыпающегося вечернего города и шаги физрука этажом выше. После шпионских пряток на холодном полу балкона парни наконец вернулись на кухню. Пена почти осела, оставив после себя лишь влажный блеск и стойкий аромат морозной свежести. Кетнеп решительно вытер стол и поставил чайник. — Всё, никаких экспериментов. Пьем обычный чай. Без красителей, без газа и без участия твоих безумных идей, — Кетнеп достал две кружки. — Эй, я вообще-то творческая личность! — Догдей уселся на табуретку, поджав под себя ноги. Его розовый фартук промок и теперь забавно облепил футболку. — Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Догдей, приглядывай за ним, он иногда слишком серьезный». Вот я и разбавляю твою серьезность синим супом и пеной! — Ты разбавляешь мою жизнь хаосом, — Кетнеп разлил заварку. — Слушай, а прикинь, если физрук реально пришел к той самой математичке из 69-й? Ну, к той, что вечно ставит тебе тройки за «недостаток логики»? — О-о-о! — Глаза Догдея загорелись. — Это же идеальный союз! Логика и физкультура. Шестьдесят семь упражнений на пресс и девять доказанных теорем. Твоя мать была бы в восторге от такого сюжета! Она обожает сериалы про любовь. — Моя мать обожает, когда я не впутываюсь в истории, — Кетнеп пододвинул другу тарелку с печеньем (тем самым, из заначки номер 67). — Но прикинь их детей? Они будут рождаться сразу в спортивных костюмах и с калькуляторами в руках. — И будут называть нас «дядя Розовый» и «дядя Угрюмый»! — Догдей заржал, макая печенье в чай. — Кетнеп, зацени. Мы сидим тут, пьем чай, обсуждаем личную жизнь учителей... Мы официально превращаемся в двух бабок у подъезда. Нам не хватает только семечек и твоего фирменного взгляда «я всех вас презираю». — Я презираю только твою привычку крошить в мой чай, — Кетнеп легонько стукнул его по руке. — Но вообще... это лучше, чем если бы ты сейчас пытался взорвать микроволновку. — Не подавай мне идей! — Догдей хитро подмигнул. — У нас еще целая неделя впереди. Твоя мать вернется, а мы уже будем экспертами по выживанию в экстремальных условиях. Номер нашего выживания — 69, разумеется. Самая гибкая позиция в жизни! — Ешь уже, — Кетнеп не выдержал и улыбнулся. Они просидели так еще долго, обсуждая, кто из учителей тайно влюблен в директора и почему желтая машина — это на самом деле знак того, что физрук работает на инопланетян. В квартире было тепло, пахло мятой и печеньем, и даже вечно недовольный Кетнеп поймал себя на мысли, что эти две недели — лучшее, что случалось с ним за учебный год После чая Кетнеп совершил стратегическую ошибку — согласился на предложение Догдея посмотреть «что-нибудь бодрящее» перед сном. «Бодрящим» оказался хоррор про проклятую квартиру под номером 67, где из стен вылезали розовые щупальца. Экран телевизора погас, оставив комнату в давящей тишине. Кетнеп зевнул и направился к себе, но на пороге спальни его нагнал топот босых ног. — Кетнеп! — Догдей, всё еще в том самом промокшем фартуке, накинутом поверх пижамы, выглядел как перепуганный фламинго. — Ты слышал этот звук? В шкафу! Там точно сидит скример номер 69! — Это просто дверца скрипнула, идиот, — Кетнеп попытался закрыть дверь, но Догдей ловко вставил ногу в проем. — Иди спать на диван, там тебя никто не съест. Разве что дядя Боря через стенку просочится. — Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Не оставляй Кетнепа одного, ему может быть страшно»! — Догдей бесцеремонно просочился в комнату и запрыгнул на кровать, закутываясь в одеяло по самый нос. — Я здесь исключительно ради твоей безопасности! Номер моей миссии по спасению — 67! — Ты здесь, потому что ты трус, — Кетнеп обреченно вздохнул и лег с краю, стараясь держаться подальше от «спасителя». — И сними этот чертов фартук, ты в нем похож на маньяка-кулинара. — Это моя боевая броня! — Догдей затих на секунду, прислушиваясь к шорохам за окном. — Кетнеп... а прикинь, если физрук на своей желтой машине сейчас караулит нас под окнами? Шестьдесят семь кругов ада и девять кругов физкультуры... — Спи уже, — Кетнеп отвернулся к стене. — Если ты еще раз дернешь ногой или скажешь слово «мать», я выкину тебя в коридор без брони. Через десять минут дыхание Догдея выровнялось. Он, как обычно, перекатился на середину кровати, бесцеремонно закинув руку на плечо Кетнепа и уткнувшись носом ему в затылок. — Твоя мать... — пробормотал он сквозь сон, — ...забыла купить... 69 банок... валерьянки... для нас... Кетнеп замер. Рука друга была теплой, а от его волос всё еще пахло тем самым «Альпийским» мылом и немного — сухариками с беконом. Кетнеп осторожно, чтобы не разбудить это рыжее недоразумение, поправил одеяло. — Завтра воскресенье, — прошептал он в темноту. — И завтра я точно тебя убью. Но он не убрал руку Догдея. В пустой квартире без матери было на удивление спокойно, когда рядом сопел кто-то, для кого цифры 67 и 69 стали смыслом жизни. Воскресное утро в квартире Кетнепа началось не с лучей солнца, а с подозрительного грохота посуды на кухне. Догдей, проснувшийся раньше всех (видимо, миссия по «спасению от монстров» придала ему сил), решил, что лучший способ загладить вчерашний синий суп — это завтрак в постель. Кетнеп мирно досматривал сон, в котором цифры 67 и 69 наконец-то исчезли из математики, когда дверь в спальню с ноги открыл Догдей. Он всё еще был в том самом розовом фартуке, накинутом поверх пижамы, и бережно нес поднос, сооруженный из большой разделочной доски. — Подъем, спящая красавица номер 67! — проорал Догдей, запрыгивая на край кровати. — Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Кетнепу нужно больше углеводов для работы мозга». А я добавил к углеводам капельку своей любви и много кофеина! — Догдей, — Кетнеп накрыл голову подушкой, — если ты сейчас не исчезнешь, я превращу тебя в 69 кусочков пазла. — Не ворчи! Зацени сервис! — Догдей попытался эффектно поставить поднос на одеяло прямо перед носом друга. — Тут омлет в форме сердца (ну, если прищуриться на 69 градусов) и мега-крепкий кофе «Черная дыра». Но закон гравитации, который Догдей так часто нарушал, в этот раз решил отомстить. Ножка подноса зацепилась за складку одеяла, и вся конструкция накренилась. — Ой... — только и успел пискнуть Догдей. Горячий кофе широкой темной рекой хлынул прямо на светлую пижаму Кетнепа, а омлет-сердце шмякнулся ему на грудь, медленно сползая вниз. — ДОГДЕЙ! — Кетнеп взлетел с кровати, как ошпаренный (в буквальном смысле). — Ты меня сварил! Ты сварил меня заживо! — Спокойно! Это... это был кофейный пилинг! — Догдей судорожно пытался собрать омлет руками, только размазывая его по простыне. — Твоя мать говорила, что кофе бодрит! Смотри, как ты взбодрился! Прямо на 69 процентов быстрее, чем обычно! — Я сейчас тебя взбодрю так, что твоя мать тебя не узнает! — Кетнеп сорвал с себя мокрую футболку и запустил её в Догдея. — Уйди! Сгинь! Моя кровать теперь пахнет как столовая в аду! — Ну прости! — Догдей виновато попятился к двери, всё еще сжимая в руках остатки «сердечного» омлета. — Зато смотри — номер пятна на простыне похож на цифру 7. А если я сейчас пролью еще немного... — ВОН ОТСЮДА! — рявкнул Кетнеп, хватая тапок. Догдей пулей вылетел в коридор, выкрикивая на ходу: — Номер моей попытки извиниться — 69! Я пошел жарить новый омлет! Твоя мать бы оценила мою настойчивость! Кетнеп стоял посреди комнаты, весь в кофе и яйцах, глядя на мокрое пятно на кровати. Он глубоко вдохнул и выдохнул. «Осталось 9 дней», — подумал он. — «9 дней, и я либо стану Буддой, либо сяду за убийство рыжего придурка». ------------------ кетнеп ему ещё отмстит