мой лучший друг

Глубокой ночью Кетнепу приснился настоящий кошмар. Ему снилось, что он заперт в огромной пачке сухариков «Адский хрен», а сверху на него медленно опускается гигантский, пылающий неоновым светом сухарь в форме цифры 69. Сухарь скалился лицом Догдея и орал голосом физрука: «Шестьдесят семь кругов ада, Кетнеп! Начинай хрустеть!» В самый напряженный момент сна, когда «сухарь-убийца» решил его раздавить, Кетнеп во сне резко вскинул руку, пытаясь отбиться от съедобного монстра. БАМ! Кулак Кетнепа с глухим звуком встретился с чем-то мягким, но вполне реальным. — А-а-ай! Твоя мать... за что?! — взвыл Догдей, подпрыгивая на кровати и хватаясь за нос. — Кетнеп, ты что, во сне тренируешься убивать свидетелей своего позора под номером 69?! Кетнеп резко сел, тяжело дыша и озираясь по сторонам в темноте. — А? Что? Сухарь... он был огромный... — пробормотал он, приходя в себя. — Догдей? Это ты? — Нет, это дух твоей совести под номером 67 пришел за тобой! — Догдей сидел, скорчившись и прижимая ладонь к лицу. — Ты мне чуть нос не сломал! Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Спите крепко», но она не знала, что ты спишь как мастер карате в припадке! — Прости... мне приснилось, что ты — гигантский хрустящий дебил, который хочет меня съесть, — Кетнеп виновато потянулся к ночнику. — Дай посмотрю. Сильно попал? В тусклом свете лампы стало видно, что Догдей прижимает руку к носу, а из-под пальцев уже начинает подозрительно капать. — Номер моего ранения — 69 по шкале боли! — пропыхтел рыжий. — Кетнеп, ты официально стал самым опасным соседом в мире. Сначала плевки, теперь рукоприкладство... Твоя мать меня не узнает, когда вернется! Скажет: «Кто этот избитый герой и где мой занудный сын?» — Заткнись и иди за льдом, — Кетнеп вздохнул, вставая с кровати. — Твоя мать будет в восторге: у тебя теперь и губа разбита, и нос красный. Идеальный комплект под номером 67. — Я не пойду один на кухню! — Догдей вцепился в его руку. — Там темно, и там наверняка прячется тот самый сухарь из твоего сна! Иди со мной, «каратист» недоделанный. Кетнеп и Догдей сидели на кухне в три часа ночи. Единственным источником света была открытая дверца холодильника, которая подсвечивала их лица мертвенно-бледным светом, превращая кухню в декорации к бюджетному триллеру. — Кетнеп, приложи это холоднее! Номер моей боли — 69 по шкале Рихтера! — Догдей зашипел, когда Кетнеп бесцеремонно прижал к его переносице пакет с замороженным зеленым горошком под номером 67. — Сиди смирно, «жертва сухарика». Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Кетнеп, присматривай за ним», а не «Кетнеп, преврати его лицо в отбивную», — Кетнеп устало зевнул, придерживая пакет. — Теперь ты выглядишь еще хуже. Губа синяя, нос красный… Ты как неудавшийся косплей на радугу. — Не-а! Зацени профиль! — Догдей осторожно повернул голову, глядя на свое отражение в темном окне. — Если присмотреться под углом в 69 градусов, мой опухший нос теперь идеально изогнут, как цифра 6. А если я еще раз врежусь в косяк, получится 7. И мы снова станем живым воплощением номера 67! — Если ты еще раз врежешься в косяк, твоя мать выпишет мне премию за избавление мира от лишнего шума, — Кетнеп отодвинул горошек и критично осмотрел повреждения. — Жить будешь. Но завтра в школе все подумают, что мы подрались из-за последней пачки сухариков. — А мы и подрались! В твоем подсознании! — Догдей забрал пакет и прижал его сам. — Номер твоего кошмара — 69 по шкале Фрейда. Тебе явно не хватает любви, раз ты во сне видишь еду, которая хочет тебя раздавить. Твоя мать говорила, что ты слишком много думаешь о желудке! — Я думаю о том, как бы дожить до утра без новых травм, — Кетнеп положил голову на стол. — Давай досидим здесь пять минут и пойдем спать. Только ляг на другой край кровати. Или лучше на пол. Под номером 67. — Не-а! Я буду спать рядом, чтобы контролировать твои кулаки! — Догдей хитро подмигнул здоровым глазом. — Номер моей страховки — 69 процентов твоего одеяла. Пошли, «каратист». Горошек уже начал таять, а твоя мать не любит, когда на полу лужи. Они побрели обратно в спальню, оставляя за собой легкий запах замороженных овощей и невысказанных угроз. Утро вторника началось с того, что Догдей придирчиво рассматривал свой нос в зеркале. Тот приобрел благородный синеватый оттенок, идеально гармонирующий с разбитой губой и остатками розовой краски на волосах. — Кетнеп, всё, — Догдей драматично сполз по стенке ванной на пол. — Номер моего состояния — 69 по шкале «при смерти». Твоя мать вчера в мессенджере писала: «Береги лицо», а ты превратил его в абстракционизм под номером 67. Я не могу идти в школу. Я — раненый боец, мне нужен покой и внеочередная порция сухариков. — Ты просто хочешь прогулять уроки, — Кетнеп скептически оглядел «раненого», чистя зубы. — Вставай, «боец». Синяк под номером 67 не является официальной причиной для прогула. — Не-а! Это психологическая травма! — Догдей вцепился в косяк двери. — Прикинь, если физрук увидит мой нос? Он решит, что я проиграл в честном бою твоей подушке! Твоя мать бы сгорела от стыда! Давай останемся дома. Устроим день «69-го ленивца». Будем лежать, смотреть сериалы и... ну, ты понял. — У нас две недели одиночества, а ты хочешь слить их на первый же прогул? — Кетнеп выплюнул пасту и вытер рот. — Твоя мать позвонит моей через 67 минут, чтобы узнать, зашли ли мы в школу. И что я ей скажу? Что ты косплеишь баклажан? — Скажи, что я в коме! — Догдей зажмурился. — В «оранжевой коме» под номером 69! Кетнеп, ну пожалуйста! Если мы пойдем, все решат, что ты — домашний тиран, а я — твоя покорная жертва под номером 67. Кетнеп посмотрел на часы, потом на жалобную физиономию друга, чей нос реально выглядел эпично. — Ладно. Но при одном условии. — Каком?! Любом! — Догдей мгновенно ожил. — Ты весь день будешь молчать про цифры. И про мою мать. И про «позиции». Иначе я сам вызову твою мать и сдам тебя с потрохами. — Идет! — Догдей радостно вскочил, забыв про «смертельное» состояние. — Номер твоего милосердия — шестьдесят... ой! Молчу! Они остались дома. Кетнеп со вздохом достал учебники, а Догдей уже вовсю обкладывался подушками на диване, планируя самый великий прогул в истории под номером... ну, он обещал молчать.