мой лучший друг

Прошла неделя. Догдей всё больше напоминал тень самого себя, но Пикки была рядом ежеминутно. Она буквально окружила его «заботой», оградив от любого внешнего шума. Она кормила его с ложечки, выбирала музыку и часами сидела рядом, перебирая его шерсть. — Видишь, Догди, — шептала она, придвигаясь почти вплотную, так что он чувствовал её дыхание. — Настоящая любовь — это когда тебя не хотят переделывать. Когда не просят тишины. Я всегда буду ценить твой смех, даже если он слишком громкий для этого мира. Она мягко коснулась своим копытцем его лапы и задержала её в своей чуть дольше, чем положено другу. Догдей не отстранился — он был слишком слаб, чтобы сопротивляться этой патологической нежности. В его глазах стоял туман от слёз и бесконечных разговоров о том, какой Кетнеп «холодный». — Ты такая добрая, Пикки... — прошептал он, глядя в пустоту. — Почему он не мог быть таким? — Потому что он — хищник, милый, — Пикки нежно погладила его по щеке. — А хищники любят только свою территорию. Но теперь ты в безопасности. Мы с Мадам 67 о тебе позаботимся. В это время на другом конце города Кетнеп сидел на кухне своей матери. В квартире пахло лавандой и выпечкой — запахами, которые всегда его успокаивали, но сейчас даже они казались пресными. Перед ним стояла нетронутая чашка чая. — Мам... он даже не читает мои сообщения, — Кетнеп закрыл лицо руками, и его плечи бессильно опустились. — Я звоню — и сразу сброс. Она там, я чувствую это. Она вцепилась в него, как клещ, и высасывает из него всё, что я так любил. Его мама присела рядом и накрыла его ладонь своей теплой рукой. — Кетни, послушай меня. Догдей сейчас ранен. А когда кто-то ранен, он верит первому, кто предложит бинт, даже если этот бинт пропитан ядом. Но ты не «пустое место», слышишь? — Он так сказал, мам, — голос Кетнепа дрогнул. — Он смотрел на меня и видел пустоту. — Он видел свою боль, а не тебя, — твердо произнесла мать. — Пикки строит свой замок на лжи, а ложь — это плохой фундамент. Она начнет требовать от него того, что он дать не сможет. Она захочет владеть им целиком, а Догдей... он вольное сердце. Рано или поздно он задохнется в этой её «розовой вате». Кетнеп поднял на неё глаза, полные отчаяния. — А если будет поздно? Если она убедит его, что я его предал? — Тогда ты пойдешь и заберешь его, — мама улыбнулась, и в её глазах блеснула та самая сталь, которая передалась и сыну. — Не словами, Кетни. Делами. Напомни ему, кто строил с ним дом, а кто просто пришел на пепелище в чистом платье. Ты не должен сдаваться. Ты кот или кто? Кетнеп медленно выдохнул. Впервые за неделю в его взгляде появилось не только горе, но и слабая искра решимости. — Я не отдам его ей, мам. Даже если мне придется выкрасть его вместе с этой чертовой свиньей. Кетнеп перешел в режим осады. Он понял, что тишина сейчас — его главный враг, и начал закидывать «крепость» мамы Догдея знаками внимания, которые невозможно было проигнорировать. Каждое утро начиналось с курьера. Сначала это был огромный букет подсолнухов — любимых цветов Догдея, ярких и шумных, как он сам. Внутри лежала короткая записка: «В квартире слишком темно без твоего солнца. Пожалуйста, просто выслушай. К.» Догдей смотрел на цветы, и его сердце предательски екало, но Пикки тут же оказывалась рядом. — Подсолнухи? Как банально, — фыркала она, переставляя вазу в самый дальний угол. — Он пытается купить твое прощение дешевыми цветами, Догди. Настоящий мужчина пришел бы и извинился лично, а не присылал бы чужих людей. Затем потянулись доставки еды. Кетнеп присылал ту самую пасту из их любимого ресторанчика, горячие круассаны с малиной и даже латте с двойным сиропом, который Догдей обожал. К каждой коробке был приклеен стикер: «Я знаю, что ты не ешь. Пожалуйста, поешь ради меня. Или ради Мадам 67. Твой К.» Догдей вдыхал знакомый аромат, и на глазах наворачивались слезы. Но Пикки мягко отодвигала тарелку: — Осторожнее, милый. Кто знает, что он туда подмешал? Может, он хочет, чтобы тебе стало плохо, и ты приполз к нему за помощью? Давай я приготовлю тебе свой фирменный полезный суп. Последней каплей стали уведомления в телефоне Догдея. Одно за другим приходили оповещения о банковских переводах. Суммы были небольшие, но к каждому переводу в графе «Сообщение» Кетнеп приписывал по одному предложению, зная, что заблокировать банковские уведомления сложнее, чем чат. 500 рублей: «Я не пустое место, Догдей». 1000 рублей: «Я просто идиот, который не умеет говорить о чувствах». 1500 рублей: «Пикки лжет тебе. Она хочет владеть тобой, а я хочу, чтобы ты был счастлив». 5500 рублей: «Купи Мадам 67 то платье, о котором ты мечтал. Я всё еще папа, помнишь?» Догдей сидел на кровати, глядя на экран телефона. Его руки дрожали. Эти короткие фразы пробивали брешь в той стене, которую так старательно строила Пикки. — Он... он пишет мне через банк, Пикки, — прошептал Догдей, всхлипывая. — Он называет себя папой Мадам... Пикки резко выхватила телефон из его рук, и её лицо на мгновение исказилось от настоящей, не прикрытой вежливостью злобы. — Это сталкинг, Догдей! Это психологическое насилие! Он преследует тебя, не дает тебе заживить раны! — Она тут же сменила тон на вкрадчивый и обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его голове. — Видишь, какой он манипулятор? Он знает твои слабые места. Не поддавайся. Давай удалим приложение банка на время? Тебе нужно спокойствие... рядом со мной. Она поцеловала его в висок — чуть дольше и интимнее, чем раньше, — и Догдей замер, чувствуя, как внутри него борются привычное доверие к подруге и кричащая тоска по «холодному» коту. ПиккиПиг чувствовала, как её идеальный план трещит по швам от каждой новой эсэмэски из банка. Она видела, как Догдей замирает, вчитываясь в короткие строки Кетнепа, и как в его глазах на мгновение вспыхивает та самая искра, которую она так старательно тушила. — Догди, милый, — она мягко, но настойчиво забрала телефон из его дрожащих рук. — Ты видишь, что он делает? Это не любовь. Это осада. Он не дает тебе дышать, он преследует тебя даже в твоем кошельке. Это... это нездорово. Тебе нужно полное очищение от этого токсичного шума. Догдей поднял на неё затуманенный слезами взгляд. — Но Пикки... он пишет про Мадам. Он помнит про платье... — Он манипулирует твоими чувствами к игрушке! — Пикки прижала его голову к своей груди, поглаживая по ушам. — Настоящий друг, такой как я, никогда бы не стал давить на больное. Давай сделаем это ради твоего спокойствия. Прямо сейчас. Мы поедем и сменим тебе номер. И карту. Чтобы он больше никогда не смог ворваться в твой мир без приглашения. Догдей был слишком измотан этой эмоциональной качелей. Он просто кивнул, позволяя Пикки увести себя к машине. Спустя час у Догдея был новый номер и абсолютно чистый телефон. Пикки лично удалила все старые контакты, оставив только свой и мамин. Она сияла от счастья, чувствуя, что теперь Кетнеп окончательно отрезан. — Вот и всё, — пропела она, приобнимая его за талию, пока они шли к выходу из салона связи. — Теперь у нас начнется новая жизнь. Только ты, я и Мадам 67. Никакой ледяной тишины, только мой уют. Кетнеп сидел на своей кухне, глядя на экран телефона. Старый номер Догдея больше не отвечал. Вместо гудков — тишина, которая теперь казалась окончательной. Он не собирался преследовать машину или устраивать засады. Его единственным желанием было — чтобы Догдей хотя бы просто поел и перестал плакать. Он заказал доставку из той самой маленькой пекарни, где они всегда брали булочки с корицей по воскресеньям. В графе комментарий он написал: «Просто оставьте у двери. Пожалуйста, не звоните в звонок, чтобы не напугать его». Он хотел, чтобы это было анонимным теплом, маленьким приветом из их общего прошлого. Но Пикки была начеку. — Опять курьер? — Пикки вышла на крыльцо, брезгливо разглядывая крафтовый пакет. — Догди, посмотри. Он даже не удосужился прийти сам. Он просто откупается от тебя едой, как от бездомного щенка. Ему лень даже поговорить с тобой, он просто нажимает кнопки в приложении. Догдей, сидевший на веранде и обнимавший Мадам 67, шмыгнул носом. Запах корицы предательски напомнил ему об утре, когда Кетнеп, ворча на ранний подъем, всё же шел за этими самыми булками, чтобы Догдей проснулся счастливым. — Он... он просто знает, что я их люблю, Пикки, — тихо сказал Догдей. — Он знает, на какие рычаги нажимать, чтобы ты оставался на крючке, — Пикки присела рядом и мягко накрыла его ладонь своей. — Настоящая забота — это когда человек рядом, когда он слушает тебя часами, как я. А это... это просто попытка очистить совесть. Давай отдадим это соседской собаке? Тебе нужно привыкать к новой, здоровой жизни. Со мной. Она придвинулась ближе, её плечо коснулось плеча Догдея. Она начала говорить о том, как они вдвоем могли бы поехать в отпуск, только вдвоем, без вечно недовольных котов. Догдей слушал её голос, похожий на сладкий сироп, и чувствовал, как внутри него растет странная пустота. Пикки была такой доброй, такой внимательной... почему же от её слов ему хотелось забиться в самый темный угол? В это время Кетнеп разговаривал с матерью по телефону. Его голос звучал тускло и надломленно. — Мам, я отправил ему его любимые булки. Просто чтобы он знал, что я помню. А Пикки... я видел через соцсети, она выставила пост: «Наслаждаемся тишиной и правильным питанием». Она выбросила их, да? — Скорее всего, сынок, — вздохнула мать. — Она сейчас фильтрует всё, что попадает к нему. Ты для неё — инфекция, от которой она «лечит» его своим вниманием. — Я не хочу воевать с ней, — прошептал Кетнеп, закрывая глаза. — Я просто хочу, чтобы он был счастлив. Если ему правда лучше с ней... если она правда может дать ему то, чего не смог дать я... может, мне просто исчезнуть? — Не смей так думать, — отрезала мать. — Догдей не счастлив, он в тумане. И этот туман рано или поздно рассеется. Ты должен быть там, когда это случится. Не как преследователь, а как тот, кто всё еще держит дверь открытой. — Я буду ждать, мам. Столько, сколько потребуется. Мама Догдея не могла больше смотреть на то, как её сын увядает в «розовом плену» Пикки. Она видела, что Пикки начала контролировать даже его прогулки, поэтому решилась на хитрость. — Догди, милый, — заглянула она в комнату, где Пикки как раз выбирала для него успокаивающий плейлист. — У меня закончились те особые витамины для сердца. Пикки, дорогая, ты не могла бы съездить в аптеку на другом конце города? Там только по рецепту, я его подготовила. А Догдей пусть выйдет на задний двор, подышит воздухом. Как только машина Пикки скрылась за поворотом, мама открыла калитку в глубине сада. Кетнеп стоял там, прислонившись к старой яблоне. Он выглядел ужасно: осунувшееся лицо, помятая куртка и... сигарета в дрожащих пальцах. Дым медленно поднимался вверх, смешиваясь с ароматом цветущего сада. — Он выйдет через минуту, — шепнула мама, сжав плечо кота. — Кетни, выбрось это. Ты же знаешь, как он не любит запах... — Я знаю, — хрипло отозвался Кетнеп, делая последнюю, отчаянную затяжку. — Но это единственное, что держит меня на плаву, когда тишина в квартире начинает кричать. Догдей медленно вышел на крыльцо, прижимая к себе Мадам 67. Он выглядел потерянным, его взгляд блуждал по кустам, пока не замер. Ветер донес до него резкий, едкий и такой знакомый запах табака. Тот самый запах, от которого он когда-то шутливо морщил нос, заставляя Кетнепа клясться, что тот больше не притронется к пачке. Догдей замер. Его сердце пропустило удар. Он медленно пошел на запах, словно в трансе, и за углом дома столкнулся с Кетнепом. Кот тут же отбросил сигарету и раздавил её ботинком, но было поздно. Воздух вокруг него был пропитан горечью. — Кет... — прошептал Догдей, и его голос дрогнул. — Ты... ты снова начал? Кетнеп не пытался оправдываться. Он просто смотрел на него — не холодным взглядом «хищника», а глазами человека, который потерял всё. — Пришлось, — ответил он, и его голос был похож на битое стекло. — В пустой квартире слишком сильно пахнет твоим шампунем и пастой. Мне нужно было что-то, что перебьет эти воспоминания, иначе я бы сошел с ума. Догдей сделал шаг назад, прижимая свинью сильнее. В его голове зазвучал голос Пикки: «Он эгоист, он думает только о себе». Но перед ним стоял кот, который ради него победил привычку, а теперь, из-за их разрыва, снова в неё провалился. Это не было похоже на удобство. Это было похоже на агонию. — Пикки говорит, что тебе всё равно... — Догдей всхлипнул, глядя на дрожащие руки Кетнепа. — Пикки видит то, что хочет видеть, — Кетнеп сделал осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию, но не нарушая границ. — А я вижу, что ты похудел. Что у тебя синяки под глазами. И что Мадам 67 одета в пончо, которое ей мало, а ты этого даже не заметил. Догдей посмотрел на свинью. Пончо действительно перекосилось, а чепчик сполз. Он вдруг осознал, что за эту неделю Пикки заговорила его настолько, что он перестал замечать реальность. — Кет... — Догдей потянулся к нему, но в этот момент в начале улицы послышался звук мотора. Пикки вернулась подозрительно быстро. ПиккиПиг выскочила из машины, даже не заглушив мотор. Увидев Кетнепа в саду, она на мгновение замерла, и её лицо, обычно приторно-сладкое, исказилось от нескрываемой ярости. Она поняла, что её «стерильный» мир, который она строила вокруг Догдея, только что был взломан. — Ты?! — взвизгнула она, подлетая к ним и грубо вклиниваясь между котом и псом. — Ты смеешь являться сюда? После всего, что ты сделал?! Она учуяла запах табака и картинно зажала нос копытцем, состроив гримасу глубокого отвращения. — Боже, Догди, ты чувствуешь это? — закричала она, оборачиваясь к псу. — Посмотри на него! Он воняет как дешевая подворотня! Он даже не смог удержаться от своей грязной привычки ради твоего здоровья! Это и есть его любовь? Прийти сюда, пропахшим ядом, и отравлять твой воздух? Кетнеп молчал, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но он не двинулся с места. Его взгляд был прикован к Догдею, который стоял, поникнув, и испуганно прижимал к себе Мадам 67. — Убирайся, ничтожество! — Пикки ткнула копытцем в сторону калитки. — Ты — эгоистичный, закомплексованный неудачник, который не может прожить и дня без своего саморазрушения! Ты тянешь Догдея на дно вместе с собой! Ты — паразит, Кетнеп! Ты пустое место, об которое все только мараются! — Пикки, хватит... — робко попытался вставить Догдей, но она резко схватила его за локоть. — Пойдем в дом, немедленно! Тебе нельзя дышать этой гарью, тебе станет плохо! — Она буквально потащила сопротивляющегося пса к дверям, продолжая выкрикивать через плечо: — И не смей больше присылать свои подачки! Мы всё выбросили! Ты для него — мертв, слышишь? М-Е-Р-Т-В! Она затащила Догдея на веранду, и спустя секунду по всему саду раздался оглушительный, яростный хлопок двери. Звук был такой силы, что с ближайшей яблони посыпались лепестки. Кетнеп остался стоять один. В воздухе всё еще висел запах его сигарет и тяжелый, липкий аромат парфюма Пикки. Он посмотрел на свои руки — они всё еще дрожали. Оскорбления Пикки не ранили его так сильно, как тот факт, что Догдей позволил увести себя, так и не сказав ни слова в его защиту. Кот медленно побрел к выходу, чувствуя, как внутри него что-то окончательно гаснет. ----------------- бедняшка мадам 67 , я считаю шо с ней плохо обращаться , буду жаловать в органы опеки. мои любимые читатели , спасибо за отзывы!! ^^ мне очень приятно , читать похвалу. критика приветствуется в любой форме. хочу обратить внимание, стоит метка «счасливый финал» :)) тгк :: https://t.me/+mbfU5DmeJ04wY2Uy