Судьба Среди Врагов

— …И этим самым, великий король Силас Брайнворд положил конец правлению короля Мунсайда, Келианна Шедоулина, использовав против него один из самых запретных арков, — размеренно и громко тараторил Джунейд, мерно расхаживая вдоль рядов. Его шаги отдавались по каменному полу классной комнаты, а голос тянулся так же бесконечно, как и сам урок. Предмет «История Фаламория» слыл самым скучным и нелюбимым среди учеников. Время на нём будто застыло, превращая каждую минуту в пытку. — Кто скажет, какого числа и года это произошло? — резко обернулся он к классу. Вверх взметнулись четыре руки. — Морван, говори, — указал он на ученика за первой партой. Морван, высокий, плечистый мальчишка, медленно поднялся. Каждое его движение излучало надменность: он пригладил уже идеально зализанные волосы, расправил плечи и ответил так, словно читал прямо из учебника: — Десятого июля, четырнадцатого года нашего столетия. — Он гордо вскинул курносый нос кверху и, не дождавшись вопроса, продолжил: — После этого на престол взошла королева Тейлора Шедоулин. После неё престол унаследует кто-то из её дочерей, а затем… — Ясно, — перебил его Джунейд, поморщившись, будто только что проглотил целую дольку кислого лимона. — Садись. Морван тут же прикусил язык, но садился с видом победителя, уверенный, что остальные ученики ему завидуют. Учитель прошёлся взглядом по рядам и остановился на коротко стриженной блондинке с розовой челкой и большими фиолетовыми глазами. — Орфилия, — сухо обратился он. — Сколько всего существует запретных арков? — П-пять, сэр, — покорно ответила девочка тоненьким голоском, сжимая руки в колени. — Правильный ответ, Хейрис, — тут же перевёл взгляд на соседку, длинноволосую блондинку с янтарными глазами. — А то у Орфилии мысли снова не там, где надо. Он произнёс это с презрительной усмешкой. Взгляд его был холодным и тяжелым, и от него по коже Орфилии пробежали мурашки. Девочка съежилась, втянула голову в плечи, будто хотела исчезнуть. — Всего шесть запретных арков, сэр, — уверенно ответила Хейрис. — Хотите, я перечислю? — Не стоит. Видно, что ты знаешь, — удовлетворенно кивнул он и снова посмотрел на Орфилию. — Чего не скажешь о других ваших одноклассниках. — Рикард, — обратился он к мальчику с волосами до плеч, сидевшему в третьем ряду. — Принеси своё изложение. Рико молча встал, поднял исписанный лист и пошёл к учителю. Его глаза, обычно спокойные и упрямые, вдруг смягчились, когда он поймал на себе тёплый, робкий взгляд Орфилии. Девочка чуть улыбнулась, а он, словно не удержавшись, ответил ей тем же. Но этот тихий момент тут же был разрушен резким стуком в дверь. Все восемнадцать учеников, словно по команде, мгновенно поднялись. Все, кроме одного. Голубоглазый мальчик с лохматыми русыми волосами продолжал сидеть, даже не заметив, что происходит вокруг. Он был целиком поглощен своей тетрадью. На её страницах появлялись рисунки — тонкие линии превращались то в деревья с замысловатыми листьями, то в лица его одноклассников. Он знал каждое лицо в классе наизусть — за девять лет они запечатлелись в его памяти так чётко, что он рисовал их безошибочно, легко, будто дышал. Единственной частью,которую он вечно забывал были их инициалы,которые были выгравированы ножом у них на щеках. У Кейна и у самого уже 6 месяцев была подобная рана. Ее вырезают всем детям фералисам на пятнадцатилетие. Так что у него на щеке было выгравировано - К.Б. Эта глубокая рана до сих пор часто жгла. Кожа фералисов чувствительна,и раны заживают долго и очень долго. Дверь открылась, и в класс вошел высокий юноша с тёмно-синими волосами и глазами того же цвета. В руках он держал свиток, на печати которого сиял штамп Фаламорийского дворца. Он прокашлялся, поздоровался с Джунейдом и лениво, почти равнодушно обвел взглядом класс. — Я от её величества, — произнес он ровным голосом. — У меня список тех, кто имеет высокие шансы поехать учиться в Обсидиановую башню в следующем году. По классу тут же прокатились нервные шёпоты. Где-то послышался уверенный смешок, где-то — сдавленное дыхание и робкое предположение. Но этот гул быстро оборвался — Джунейд со всей силы стукнул ладонью по столу, и в классе снова воцарилась абсолютная тишина. Юноша развернул свиток. — Я буду зачитывать. Поднимаетесь — и становитесь. Хейрис Ноктерн. Девочка из первого ряда тут же встала, расправив плечи. — Морван. Парень с зачесанными назад волосами встал ещё более демонстративно, чем она, словно заранее примеряя мантию первенства. — Дарвин Кроули. С пятой парты поднялся невысокий мальчишка с каштановыми волосами и мягким взглядом. — Орфилия. Девочка вздрогнула, но послушно встала, её тонкая фигура словно спряталась в свете луны, падающем из окна. — Как ни странно, я, Элиан Морвелл, — с усталой иронией добавил сам парень, оглядывая класс. — Рикард Сорен. Рико поднялся спокойно, но в глазах мелькнуло напряжение. — И… Кейнниан Брайнворд. На этих словах по классу пробежала волна шёпотов. Несколько учеников переглянулись, кто-то скривился, кто-то прикусил губу. — Кейнниан! — уже в который раз позвал его Дарвин, сидящий впереди. — Кейнниан! Мальчик с русыми волосами вздрогнул, наконец оторвался от тетради. Его голубые глаза растерянно посмотрели на одноклассника, потом — на класс. — Д-да? — прошептал он, вставая. На него смотрели все. Взгляды были разные: осуждающие — у Джунейда, Морвана, Хейрис. Злорадные — у части учеников. Безразличные — у остальных. И только у нескольких было что-то иное — тонкая искра любопытства или сочувствия. — Уже ничего, — сквозь зубы сказал Элиан, передал свиток Джунейду и вышел из класса Поспешно собрав вещи и выйдя из класса, Кейн направился в сторону своей комнаты. Он хотел как можно скорее сделать всё многочисленное домашнее задание, заданное Джунейдом и другими преподавателями, и дождаться ночи. Именно сегодня все фералисы будут спать — отличная возможность улизнуть из замка ради того, что он повторял из года в год 19 марта уже пять лет подряд. Но добежать до комнаты он не успел. Едва выйдя из кабинета, он оказался прямо в центре компании ребят из своего класса. Морван, мерзко улыбаясь, приобнял Кейна за плечи, от чего тот вздрогнул. — Ну что, художник, — протянул он, идя вперёд в неизвестном направлении, — кого на этот раз рисовал? — Можно я уйду? — сдержанно попросил Кейн. — Куда же ты так спешишь? — пропела Хейрис. — Явно не уроки делать. — Именно уроки, — пробормотал он и ловко увернулся из-под руки Морвана, собираясь убежать. Но не тут-то было. Морван щёлкнул пальцами, приказывая Рико — самому высокому в их компании — задержать его. Рико схватил Кейна за шкирку, словно жалкого котёнка. Рюкзак выскользнул из рук, и из-за хлипкого замка все учебники рассыпались по полу. Рико развернул Кейна лицом к остальным, и тот ясно увидел каждого. Морван и Хейрис — само собой зачинщики этой свистопляски. Дарвин — ему всего четырнадцать, и Кейн ничем не успел его задеть, чтобы тот его возненавидел. Орфилия — слишком стеснительная; с ней Кейн неплохо общался, конечно, только когда никого из них не было рядом. Ну а Рико… даже думать не хотелось: несмотря на то что парень немой, одно его присутствие пугало Кейна до мурашек. Может, это глупо или странно, но Кейна в Фаламории пугало почти всё. — Что вы ко мне привязались? — сквозь зубы пробормотал Кейн. Морван медленно подошёл ближе. — Невежливо убегать, когда с тобой старшие разговаривают, — растягивая слова, сказал он. «Старшие» — как же. Он и Хейрис старше Кейна всего на год, а ростом Кейн выше их обоих. Но в его тоне, как всегда, звучала угроза — тихая, скользкая, словно змея, ползущая от ног к шее и готовая задушить. — Морван, — тихо произнесла Орфилия, — может, не стоит? Ему же неприятно, больно, и… Она не успела договорить. Морван резко повернулся на каблуках и медленно пошёл к ней. Кейн почувствовал, как напрягся держащий его за шкирку Рико: длинные ногти на обеих руках впились ему в ладони. Морван остановился прямо перед Орфилией и посмотрел в её фиолетовые, испуганные глаза. — Что? — холодно пробормотал он. — Я только хотела сказать… — начала она, но не успела. Морван резко замахнулся и когтистой рукой ударил её по щеке, оставив четыре кровоточащие полосы. Глаза Рико вспыхнули гневом. Он резко отшвырнул Кейна к стене и бросился на защиту Орфилии. Плечом оттолкнув Морвана, он наклонился к ней. По его глазам Орфилия поняла всё его волнение — то, что он не мог передать словами. Кейн же, воспользовавшись моментом, быстро прошептал: — Морфос. В то же мгновение он превратился в чёрного пушистого кота с яркими голубыми глазами. И как раз вовремя: на шум прибежали Джунейд и Элиан. Увидев их, Кейн мигом дал дёру, даже не подобрав учебники. Единственным, кто его заметил, был Кеттерпиллер. Добежав до своей комнаты, Кейн одним движением лапы — ещё кошачьей — ловко подпрыгнул, ухватился когтями за холодную латунную ручку и надавил на неё всем телом. Дверь со скрипом распахнулась. Он юркнул внутрь, торопливо захлопнул её плечом и, переведя дыхание, торопливо прошептал: — Реверсо. В его теле сразу пробежала теплая волна: шерсть растворилась в воздухе, кости неприятно хрустнули, сжимающиеся и удлиняющиеся, и уже через миг на ковре стоял не чёрный кот, а худощавый мальчик с растрёпанными волосами. Он быстро втянул воздух и громко чихнул — от резкой перемены форм и запаха пыли в комнате. — Будь здоров, — прозвучал за спиной тёплый, до боли знакомый голос. Кейн дёрнулся, обернулся — и увидел Кеттерпиллера. Страж вошёл тихо, как тень, почти не скрипнув подошвами о паркет. В руках он держал потрёпанный учебник и, не спеша, положил его на рабочий стол принца. — Ну что, — сказал он, присаживаясь на край кровати. — Рассказывай, от кого опять убегал. — Всё от тех же, — устало пробормотал Кейн, потирая затылок. — Сегодня ещё легко отделался. Рико… то есть, Рикард, отвлёкся — я улизнул. — Можно сказать, обошлось лёгким испугом. — Кеттер взял мальчика за подбородок, наклонил его лицо к свету и внимательно осмотрел. — Шрамов у тебя и так хватает. Не зажило ещё? — он слегка провёл большим пальцем по правой щеке, где тонкой полосой тянулась свежая царапина. Кейн отрицательно промычал «мм-м» и встретился взглядом с Кеттером. Его необычные фиолетовые глаза светились чем то неясным,чего не мог понять никто из тех кто знал Кеттерпиллера. Кейн осторожно поднялся с кровати, всё ещё ощущая на себе этот внимательный взгляд, и подошёл к своему столу. Он скользнул пальцами по корешкам учебников, будто проверяя, все ли на месте. — Спасибо, что принёс учебники, — тихо сказал он, перебирая их один за другим. Кеттер кивнул, но не ответил словами. Тишину нарушил неожиданный вопрос Кейна: — А почему у Морвана и Орфилии только имя выгравировано? — он повернулся, вопросительно глядя на стража. Кеттер слегка дёрнул ворот белой рубашки под чёрным кожаным жилетом, как будто тот внезапно стал тесным. — Ну… они же сироты. Вот и фамилия их неизвестна. — Но и Дарвин, и Хейрис ведь тоже сироты. И много кто в моём классе. Почему у них есть фамилия, а у Морвана и Орфилии нет? — Кейн нахмурился, вглядываясь в лицо Кеттера. — Просто… — Кеттер поднялся и начал медленно ходить по комнате, как будто собирая мысли. Его шаги были едва слышны на мягком ковре. — Родители Орфилии и Морвана — неизвестны. Совсем. А родители остальных… многое сделали для Фаламория и для фералисов в целом. Вот взять хотя бы Элиана: его отец — один из верховных стражей твоей матери. После меня, конечно, но и он не промах. Кейн слушал внимательно, слегка кивая. Слова Кеттера кое-что проясняли, но тайна происхождения его одноклассников по-прежнему оставалась для него плотным клубком. Их размеренную беседу вдруг прервал резкий, будто электрический, треск — ожила зерсвязь Кеттерпиллера. Страж быстро вынул из нагрудной сумки небольшое устройство, коснулся нижнего кончика нокса и принял вызов. Голос из магического канала доносился сухими, отрывистыми фразами, как сквозь шум ветра: — Да… Зачем? Королева? … Формально одеться… понял. Десять минут — и он там. Кеттер спрятал зерсвязь обратно, его лицо слегка потемнело. Он повернулся к Кейну, но мальчик уже всё понял. — Мама вызывает меня? — сухо спросил Кейн, глядя в пол. — Да, — подтвердил Кеттер. — Зачем — не знаю. Фаррун, как всегда, в своём репертуаре: толком ничего не объяснил. Кейн лишь кивнул, устало опускаясь на стул. Как же он устал от всего этого — от постоянных взглядов, приказов, контроля. Сейчас мама наверняка будет отчитывать его: за то, что он снова тайком обратился в фералиса и сбежал от лап Морвана. Хорошо же мунсайдцам, подумал он с тенью зависти. Их так уж точно не гоняют. Мысль о Мунсайде невольно вызвала в памяти кое-чей образ… но додумать он не успел. Кеттер уже подал ему формальный наряд:темно синий жилет,и серая рубашка. — Одевайся, Кейн, — тихо сказал он и, чтобы не мешать, быстро вышел из комнаты, оставив Кейна наедине с собственными мыслями. У Кейна, как и всегда, не оставалось выбора. Стоя перед высоким зеркалом в своей комнате, Кейн долго и молча рассматривал отражение. Тусклый свет от настольной лампы ложился неровными бликами на его лицо, подчеркивая тонкие серебристые шрамы, пересекающие щёки и лоб. Те же неровные следы — на ладонях и пальцах — казались особенно резкими на фоне строгого наряда. Вечно лохматые русые волосы выбивались из идеального образа «послушного принца» и придавали ему почти дерзкий вид. В этом контрасте было что-то чужое: изнанка аккуратной жизни при дворе. Через несколько минут дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Кеттерпиллер. На этот раз он был спокоен и непривычно мягок, словно знал, что не стоит нарушать тишину. — Я сильно похож на клоуна в этом? — хрипловато спросил Кейн, не отрывая взгляда от зеркала. — Ты, похоже, никогда не видел настоящих клоунов, — улыбнулся Кеттер, опершись плечом о дверной косяк. — А ты видел? — удивился Кейн, чуть повернув голову. — С одним даже знаком, — ответил Кеттер с лёгкой усмешкой, — но не об этом сейчас. И нет, ты не выглядишь как клоун. Кейн коротко кивнул и снова сосредоточил взгляд на собственных глазах. Шрамы уже давно перестали казаться ему чем-то особенным; он привык. Но сегодня отражение тревожило по-другому. За яркими небесно-голубыми глазами, прозрачными и почти ангельскими, ему чудился другой человек — его отец. Злостный, властный, безжалостный. Тот, чьё имя произносили шёпотом, тот, кто погубил сотни мунсайдцев. Мысль жгла, но он не отводил взгляда, будто пытаясь вычитать из глубины зрачков ответ: неужели и его ждёт такая же участь? — Кейн, — тихо окликнул Кеттер. Голос был мягким, почти осторожным. — Пойдём. Кейн медленно повернулся к нему. Несколько секунд он стоял неподвижно, как будто ещё держась за нити собственных мыслей, потом выдохнул и сделал шаг от зеркала. Неизвестность, ожидавшая за дверями, тяготила, но выбора не было. Молча он последовал за Кеттерпиллером — к матери и к разговору, который мог всё изменить. Идя по длинным, холодным коридорам фаламорийского дворца, Кейн ощущал, как каменные стены будто впитывают каждый его шаг, заставляя звук шагов эхом разноситься в тишине. Откуда-то тянуло ледяным сквозняком, пахло свечным воском и металлом. На него частенько оглядывались — то мрачные стражники в серебряных доспехах, то ученики Фаламорийской высшей школы, то придворные, спешащие по своим делам. Их взгляды всегда были одинаковыми: холодное любопытство, настороженность и лёгкая тень страха. Сын Беллатриксс вызывал слишком много чувств, и ни одно из них не было добрым. Иногда ему попадались даже одноклассники. Когда он увидел впереди Орфилию, Дарвина и Рико, то инстинктивно замедлил шаг. Орфилия, словно не замечая общего напряжения, тихо помахала ему рукой — и в её движении была какая-то неловкая доброта. Дарвин коротко кивнул, почти по-взрослому. А вот Рико даже не повернул головы — просто шёл дальше, как будто Кейна рядом вовсе не существовало. Принц не удивился. Он привык. Они с Кеттерпиллером прошли через огромную залу — Комнату Памяти. Воздух здесь был сухим, будто в храме, и напоён ароматом пыли и старого стекла. Высокие своды сияли холодным светом, преломлённым через десятки витражей. Каждый витраж был как история: фиолетовые, золотые и лазурные стекла складывались в сцены великих сражений, древних клятв и торжественных церемоний. По словам королевы Беллатриксс, эти витражи хранили память о самых значимых событиях в истории Фаламория. Многие из них рассказывали о победах над Мунсайдом — но таких было немного. Куда больше витражей посвящались самому королю Силасу — герою, правителю, мученику. Некоторые изображали и саму Беллатриксс — величественную, непоколебимую, с глазами цвета расплавленного золота. Кейн знал, что где-то в глубине залы был и витраж с его собственным изображением. Но рядом с ним — два других, скрытых под грубыми полотнами. Сколько он ни спрашивал, ни мать, ни Кеттерпиллер так и не рассказали, что на них изображено. И всё же Кейн чувствовал: все знают. Все — кроме него. Когда они наконец добрались до Тронного зала, два стража у массивных дверей — Скар и Рунн — распахнули их настежь. Тяжёлые створки со стоном разошлись, выпуская изнутри поток прохладного воздуха, пахнущего ладаном и железом. Стражники обменялись взглядами, полными недовольства и усталой неприязни, но промолчали. В зале было просторно и величественно. Пол сиял как полированное зеркало, а стены украшали барельефы с изображениями древних богов. На возвышении, под светом множества свечей, сидела королева Беллатриксс. Величественная, безупречно холодная. Её взгляд был острым, как клинок. Она говорила с кем-то, и когда Кейн подошёл ближе, сердце его болезненно сжалось. Перед троном стоял Морван. — А этот здесь что забыл? — с плохо скрытой неприязнью спросил Кеттерпиллер, глядя на парня. Морван склонил голову, но не сказал ни слова. Беллатриксс медленно перевела взгляд с него на Кеттера, затем на Кейна. Её зелёные глаза задержались на сыне дольше, чем обычно — оценивающе, холодно, будто она рассматривала не человека, а портрет. — А, ты его уже привёл, Кеттерпиллер, — тихо сказала она. — Да, Ваше Величество, — ответил Кеттер, поклонившись. Беллатриксс продолжала смотреть на сына. Потом, словно решив, что увидела достаточно, перевела взгляд обратно на Морвана. — Ты можешь идти, Морван, — сказала она спокойно, но в голосе слышался металл. — И не забывай то, о чём мы с тобой говорили. Морван кивнул, поклонился и, развернувшись, направился к выходу. Проходя мимо Кейна, он метнул в него взгляд, полных чистой, ледяной ненависти. Королева, прежде чем он успел выйти, остановила его: — Морван, подожди. Пять минут. Кеттерпиллер тебя проводит. От этого предложения,Кеттер побледнел и пальцы державшие плечо Кейна невольно сжались. Мальчик поморщился от боли. Она снова повернулась к стражнику и сыну. — Кеттерпиллер, ты можешь идти. Кейн останется здесь. И позови Элиана. Кеттер коротко поклонился, но прежде чем уйти, тихо сжал плечо принца и шепнул: — Я отведу Морвана и останусь за дверью. Он ушёл, и наступила тишина. Тяжёлая, вязкая. Через пару минут дверь снова открылась, впуская Элиана Морвелла — Он остановился у порога и поклонился. Беллатриксс поднялась со своего трона. Шуршание её длинного плаща наполнило зал. Она медленно спустилась по ступеням и остановилась прямо перед сыном. — Выглядишь ты ужасно, — сказала она, окинув его взглядом. — Мог бы хотя бы причесаться. — Я… — начал Кейн, но мать не дала ему договорить. — Впрочем, неважно. Но когда ты отправишься за пределы замка, — она прищурилась, — ты причешешь свои волосы. Нравится тебе это или нет. Кейн замер. За пределы замка? Он поднял голову, непонимающе глядя на мать. Та лишь тяжело вздохнула и жестом подозвала Элиана. — Дай ему свиток, Элиан. — Да, Ваше Величество, — покорно ответил юноша и вышел за дверь. Через мгновение он вернулся, держа в руках длинную коробку из тёмного дерева, украшенную серебряной огранкой. Открыв её, он бережно достал старый, потёртый свиток, перевязанный серой лентой. Держал он его обеими руками — так, словно передавал реликвию. Беллатриксс взяла свиток, посмотрела на него долгим взглядом и молча протянула сыну. Кейн взял его. Едва глаза его скользнули по неровным строчкам, как сердце дрогнуло. Он сразу узнал этот почерк. Почерк отца. «Для: королевы Беллатриксс Брайнворд От: короля Силаса Брайнворда На случай, если ССД одержат победу надо мной. 29 марта, четвёртого года нашего столетия. За год до шестнадцатилетия Кейниана. Если судьба решит иначе — велю ему пробраться в Тарнвелл, в покои королевы Тейлоры и короля Келиана. На верхней полке, слева от мраморного зеркала, стоит обсидиановая шкатулка. В ней хранится один из посохов. Если сегодня у меня ничего не выйдет, значит, всё должно выйти у него. Это и покажет, готов ли он к правлению... или нет. Король Силас Брайнворд 31 марта четырнадцатый год нашего столетия.» — Что это значит? — тихо спросил Кейн, глядя на мать своими чистыми, небесно-голубыми глазами. В них не было ни тени дерзости — только искреннее недоумение и растерянность. — Как это что? — произнёс голос за его спиной. Голос, от которого кровь в жилах застыла, а по коже, такой же бледной и тонкой, как фарфор, побежали мурашки. Он не ошибся. Джунейд. Учитель стоял у самых дверей, словно тень, вернувшаяся из небытия. Рядом с ним — Морван. Только теперь уже не в школьной форме. Темно-синий жакет, идеально выглаженные тёмно-серые штаны, белоснежная рубашка и узкий красный галстук — всё это исчезло. На нём теперь был строгий, почти военный камзол из плотной серой ткани, чёрные брюки и белый пояс, туго затянутый на талии. На воротнике камзола сияла вышитая каллиграфическая буква Ф — знак принадлежности к дому Фералисов. Кейн заметил даже то, как аккуратно приглажены его каштановые волосы — совсем не так, как десять минут назад, когда Морван вместе с Кеттером уходил из тронного зала. Он уже успел переодеться, выпрямить осанку, и теперь стоял с таким видом, будто всегда был здесь, будто это он, а не Кейн, имел право стоять перед королевой.До чего же быстро. —Неужели он до сих пор не знает, ваше величество? — произнёс Джунейд с ядовитой усмешкой, обнажив кривые зубы. Беллатриксс перевела холодный взгляд с учителя на сына. — По всей видимости, нет, — спокойно произнесла она, словно речь шла о чём-то незначительном. В её голосе не было раздражения, лишь сухая уверенность. — Раз уж Морван в курсе дела, попрошу Элиана последовать за мной и моим сыном. Мы направляемся в библиотеку его отца. Элиан молча поклонился, не смея поднять взгляда. Его шаги, лёгкие и почти бесшумные, эхом отразились от мраморных стен, когда он последовал за королевой и принцем прочь из тронного зала. А Кейн, всё ещё держа в руках свиток, чувствовал, как в груди становится тяжело — будто кто-то невидимый сжал его сердце ледяной рукой. Дойдя до библиотеки, Элиан покорно открыл перед королевой дверь и прошмыгнул внутрь вслед за Брайнвордами, аккуратно захлопнув её за собой. Библиотека раскрылась перед ними во всей своей монументальной красоте: огромная зала, стены которой были сплошь усеяны рядами книг, уходящими высоко к потолку. Свет скользил по пыльным томам, отражаясь в позолоченных торцах полок, создавая ощущение древности и величия, одновременно немного тревожное и уютное. К сожалению, помимо книг, связанных с учебой, магией или историей Фаламория, здесь практически невозможно было найти что-либо иное. Однако Кеттерпиллер частенько приносил что-нибудь интересное для Кейна из Мунсайда — маленькие сокровища знаний, которые позволяли мальчику хоть на мгновение отвлечься от бесконечных строгих правил дворца. Шкафы библиотеки были обшарпаны временем и сражениями: их никогда не заменяли, даже после кровопролитной схватки между ССД и королем Силачом. Фаламорий восстановили лишь некоторые части здания, а остальные оставались нетронутыми, будто памятником истории. Книги имели пожелтевшие страницы, некоторые потеряли обложки, у многих были вырваны листы, но, несмотря на все это, Кейн любил это место. Здесь царила тишина, здесь никто не кричал, не пугал, не гонял и не поднимал руку. Здесь можно было сесть на тёплый деревянный пол или на мягкий пуф, открыть том и просто погрузиться в свои мысли, забыв обо всём. Но сейчас библиотека не представляла собой тихое, умиротворённое место. Громкие и властные шаги Беллатриксс разносились по всей зале, заставляя пыль слегка подниматься в солнечных лучах. Позади неё, чинной и почти робкой походкой, шел Элиан, постоянно оглядываясь в сторону Кейна и тихо приговаривая: — Поживее, ваше высочество. Кейн покорно кивал, пытаясь идти быстрее, но ощущение, что ускориться уже невозможно, давило на него тяжёлым грузом. Сердце стучало громко, и казалось, что каждый шаг отдаётся эхом во всём огромном помещении. Наконец, они подошли к самому дальнему концу библиотеки. Королева остановилась, указав Элиану на верхнюю полку. Тот скинул с плеч темно-бордовый скрытокрыл и, взмахнув крыльями, легко поднялся к полке, достал увесистый том в темно-зеленой обложке. На обложке золотыми буквами было выгравировано слово — “Мунсайдия”, но надпись была перечеркнута чернилами, и поверх неё аккуратно, но решительно было написано “Фаламорий”. Обычная практика для фаламорийцев, привыкших переписывать историю под свои нужды. Кейн знал подлинную историю, но с таким наглым народом, как фэралисы, лучше не спорить. За шесть лет жизни в этом мире он убедился, что иногда проще молчать. — Страница 367, — скомандовала королева, и Элиан покорно открыл книгу, аккуратно поставив её прямо перед Кейном. Беллатриксс достала зерсвязь, лёгким движением подушечек пальцев извлекла из него Нокс — черное перо с серебряным стволом и заострённым кончиком, с помощью которого она указала на первую строчку и строгим, безапелляционным голосом велела: — Читай. Кейн уже собирался произнести первые слова, когда заметил, что текст, по которому ведёт его мать, наклеен на толстый пергаментный слой, поверх подлинной страницы. — А почему тут заклеено? — спросил он, поднимая на мать взгляд, полный искреннего недоумения. — Я тебе что велела делать? — гневно переспросила Беллатриксс, голос её был острым, как лезвие. — Но я чисто физически не способен это читать. Здесь текст наклеен поверх оригинала. А чужие почерки я плохо различаю, — осторожно, но с лёгкой ехидцей сказал Кейн. — Многоуважаемая матушка, вы ведь не раз называли меня глупцом, а по моему скромному мнению, глупцы вряд ли смогут понять чужие почерки… Беллатриксс резко замахнулась и со всей силы влепила сыну пощёчину. Мир вокруг Кейна словно закружился: зазвенело в ушах, помутнело в глазах, лёгкая боль прокатилась по щеке, словно напоминая о власти матери. — Ещё хоть слово, и с тобой будет разбираться Джунейд, а не я! — грозно произнесла она, направляя Нокс прямо на сына. — Читай. Когда зрение Кейна вернулось, он почувствовал, как у него дрожат руки, а пол будто уходит из-под ног. Сердце бешено колотилось, в груди поднималась смесь гнева, страха и внутреннего напряжения. Он вспомнил прошлый раз, когда давая волю эмоциям перед матерью, закончилось тем, что Кеттер допоздна сидел с ним в комнате, перевязывая новые ссадины. Сила сдерживания уже иссякла. Мальчик кивнул и дрожащим голосом тихо прошептал: — Да… мама. Он вновь опустил взгляд на книгу. Там, чужим, но элегантным почерком, было написано: “9 известных посохов, созданных великим Силасом Брайнвордом… более 30 лет назад. Король Силас говорил, что при их соединении в последний год нашей эры появится великая корона, способная управлять всем Фаламорием и вернуть Мунсайд к его законным владельцам — фэралисам.” — Теперь ясно? — строго спросила мать. — Более чем… — прошипел Кейн. Он понимал, что и эта история будет переписана на фаламорийский лад. Оригинала он не видел и не слышал, а о посохах слышал впервые, но был уверен: его отец не мог ничего создать просто так. — Отлично, — ухмыльнулась Беллатриксс и, кивнув Элиану в сторону, пошла вперёд. Элиан взял Кейна за плечо и покорно последовал за королевой. — Какой же ты придурок, Мини-Силас, — тихо прошептал Элиан прямо за спиной. — Во-первых, прекрати называть меня этим дурацким прозвищем, или я начну называть тебя Джунейд Младший, — гневно ответил Кейн. — Я ему не сын, — усмехнулся Элиан. — Да плевать мне, — грубо сказал Кейн. — И позволь спросить: в каком месте я придурок? Из-за того, что убежал от этого садиста Морвана? Убежать от него в теле кота было лучшим решением. — Я не об этом, — ответил Элиан, — а о том, что не стоило перечить твоей матери. Ты же знаешь, что ей ничего не стоит послать Джунейда за твою душу. — Она этого не сделает, — уверенно произнёс Кейн. — Нет больше наследников трона. — Тебе так кажется, — сказал Элиан с ноткой боли в голосе. Этот тон насторожил Кейна. — О ком ты? — приподнял тонкую бровь Кейн. — Ни о ком, — отмахнулся Элиан. Он хотел ещё что-то сказать, но прервал его голос Беллатриксс: — Раз уж и Кейнниан, и Морван в курсе, стоит вас осведомить: на это задание вы отправляетесь вдвоём. Для Кейнниана оно будет подготовкой к становлению на трон, а для Морвана — подготовкой к посту нового фаламорийского главстража. Вам ясно? — Безусловно, ваше величество, — покорно ответил Морван. Кейн лишь сухо кивнул. Задание паршивое, связанное с кражей, да ещё и с Морваном. Отлично. Как же приятно начинать день. Прошло несколько часов с того момента, как мать отдала столь несправедливый и, по мнению Кейна, ужасный приказ. Всё это время он лежал на своей просторной кровати и бездумно смотрел в потолок. Его взгляд будто упирался в невидимые линии, соединяющие потолочные балки, а мысли кружились бесконечным вихрем. Неужели он действительно должен украсть столь ценную вещь? И ради чего? Лишь ради того, чтобы стать королем? Чушь какая. Не будет он этого делать. Но… выбора у него было немного, как и всегда. И что ещё хуже — ему предстояло выполнять это поручение вместе с Морваном. Почему именно с ним? Он же Кейну жизни не даст! Ладно, если бы это был Рико — он бы прикрыл Кейна, защитил, подставил спину. Но Морван? Морван был холоден, бесстрастен и беспощаден. Кейн мог бы ещё долго размышлять о том, как всё обернется, как опасно и бессмысленно всё это, но вдруг в дверь постучали. Из-за двери показался Кеттер. — Прости, что не подождал, Кейни, — сказал он, тихо садясь рядом с мальчиком на кровать. — Стражники опять засуетились, а я как всегда опоздал. — Всё нормально, — тихо улыбнувшись, ответил Кейн, стараясь успокоиться. — Ты вообще знаешь, что мама мне сказала делать… — Знаю. И знал ещё задолго до того, как узнал ты. Я был первым, кому твой отец рассказал обо всём. Он доверял мне. Кейн вскочил с кровати, поворачиваясь лицом к Кеттеру, и спросил с дрожью в голосе: — Ну тогда ответь мне… что будет, если я не выполню то, что мама велит? — Тебе полный план последующих событий расписать? — Кеттер приподнял бровь, оценивая реакцию мальчика. Кейн энергично кивнул. — Хорошо, — сказал Кеттер, медленно вставая с кровати. — Если ты прямо сейчас скажешь матери, что не будешь этого делать, она тут же побежит жаловаться Джунейду. Ты знаешь, что он предпримет, и церемониться с тобой он не станет. Ну а если ты по какой-то причине отправишься на задание, но не выполнишь то, что велела мать… то домой тебе лучше не возвращаться. А если королева Тейлора или кто-то ещё из Мунсайдцев заметит тебя там — тебя уничтожат быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Выбора у тебя немного, я бы сказал. Кейн обессиленно плюхнулся на кровать, закрыл лицо руками и судорожно вздохнул. Варианты событий, как тугая проволока, обвились вокруг его шеи и душили, лишая воздуха. Он почувствовал, как по щекам медленно скатываются слёзы, но тут же вытер их рукавом кофты. В этот момент он ощутил тёплую ладонь Кеттера на своей голове. Это дало крошечное чувство безопасности — ведь хоть в чём-то Кейн мог положиться на него, хоть кому-то доверить свои страхи и слабости. — Тебе не стоит так сильно переживать, — мягко сказал Кеттер. — Я помогу тебе чем смогу. И когда ты станешь королем — тоже помогу. Ты не будешь один. Но Кейн пропустил эти слова мимо ушей. Его мысли были заняты лишь одним — побегом. Он резко сел в кровати, сжав руки на груди, и тихо прошептал: — Кеттер, помоги сбежать сегодня… хотя бы на пару минут. — Зачем? — сначала удивился Кеттер, но увидев взгляд Кейна, тут же понял, о чём речь. — Ты прекрасно понимаешь, насколько это рискованно. — Пожалуйста… — тихо, почти беззвучно произнёс Кейн, складывая руки у груди в мольбе. — В полвторого ночи одевайся, — сказал Кеттер, вставая и выходя из комнаты, оставив мальчика одного с мыслями и тревогой. — Спа… — хотел было поблагодарить Кейн, но Кеттер уже ушёл. Мальчик тихо встал с кровати, подошёл к календарю и посмотрел на дату: 19 марта, отмеченную яркой красной ручкой. Даже если он её не увидит, этот знак будет означать: он помнит. И будет помнить. Он проведёт черту, которую не сможет стереть никто. Кейн задержал взгляд на календаре, ощущая, как сердце сжимается от тяжести грядущих событий, и как где-то внутри него рождается крошечный огонёк решимости. Он понимал, что этот шаг будет опасным.Но в нём также пробудилось понимание: у него есть Кеттер, есть шанс — и даже на минуту свободы он будет бороться.